Второй шанс

      – ...Не понимаю, почему ты его отпускаешь.       Калеб стоял в стороне от причала, к которому был пришвартован «Девять героев» — моряки все еще таскали тюки, закатывали бочки и заносили ящики на борт, и Калеб не хотел мешаться. Нагель в руке стал совсем мокрым от холодного пота, но Калеб не убирал его в сумку и все крутил и сжимал его, не сводя взгляда с мелькавшего на борту Молли — тот был в восторге и предвкушении — Калеб с пристани видел его довольную улыбку и только кусал губы и изображал радость каждый раз, когда взгляд Молли падал на него.       – Боги, ужасная попытка, – выдохнула рядом Ветт, когда Калеб в очередной раз улыбнулся. – Самая жалкая из всех. Почему ты просто не скажешь ему, что хочешь, чтобы он остался?       – Твой муж хоть раз остановил тебя, когда ты отправлялась в путешествие с нами? – не сводя взгляда с Молли, спросил Калеб и крепче сжал нагель в руке.       – Эй, не сравнивай! – возмутилась она. – Каждый раз был вопросом жизни и смерти мира, в котором живет Йеза и Люк, этому же ублюдку просто скучно!       – Не называй его так, – тихо попросил Калеб. – Я не могу привязать его к себе. Не имею права. Он хочет исследовать мир, хочет жить — как я могу ему отказать?       – Ты спас его! Вернул к жизни!       – Он ничего мне не должен, – покачал головой Калеб, с замиранием сердца наблюдая, как Молли взбирается по мачте в воронье гнездо, и пытаясь рассчитать, слишком ли далеко они находятся друг от друга, чтобы Калеб смог поймать его заклинанием, если тот сорвется.       – Еще как должен!       – Они отправляются через полчаса — все уже давно решено. И я смогу его навещать, – Калеб, не сводя глаз с Молли, продемонстрировал нагель в ладони — он вынул его из доски на палубе с помощью телекинеза и заменил новым пару часов назад, чтобы иметь при себе что-то, что долгое время было частью корабля и что поможет Калебу телепортироваться без риска промахнуться мимо палубы. – Все будет хорошо, – чуть слышно добавил он и вновь сжал нагель в ладони.       – Ты себя успокаиваешь?       – Ja, – подтвердил он и помахал Молли, когда тот выглянул из вороньего гнезда.       – Тебе стоит это увидеть! – крикнул Молли, и Калеб вздохнул:       – Видел. – Он достал из кармана штанов камень и произнес в него: – Скучал по такой высоте, циркач?       Калеб увидел, как Молли, услышав его голос, ударил себя по бокам, нашарил в одном из карманов камень и произнес в него:       – Еще бы! Только не ожидал, что тут так ветрено!       – Мне нравятся, когда твои волосы растрепаны, – с улыбкой ответил Калеб и услышал смех Молли. Он убрал камень в карман и закусил губы.       – Никогда не думала, что скажу это, но ты идиот, – расстроено произнесла Ветт. Калеб только кивнул.       Было больно. Все его внутренности болели, сжимались и скручивались, как от гравитационной воронки, но Калеб стоически терпел и молчал. Все было решено. Молли ни разу за этот месяц не демонстрировал сомнений и всего однажды напомнил, что Калеб мог присоединиться — буквально сегодня утром, и то, что он молчал все это время, только убедило Калеба, что Молли на самом деле не жаждал его присутствия на корабле, по крайней мере, на постоянной основе.       – Уверен, что не хочешь присоединиться? – произнес голос Молли над плечом, и Калеб вздрогнул, переводя взгляд со спускающегося по мачте Молли на его близнеца.       – Мне там не место, – покачал головой Калеб. Ветт цокнула языком и отошла к Джестер, прощающейся с родителями.       – Глупости, – возразил Кингсли и встал рядом, скрестив руки на груди.       – Моя стихия — огонь, – напомнил Калеб. – Огонь и дерево посреди океана — не самое лучшее сочетание.       – Не прибедняйся, я знаю, что дроу научил тебя своим трюкам.       – Меня удивляет, что вы с ним продолжаете общение.       – Считаешь, что я не способен поддержать интеллектуальную беседу? – Кингсли оскорбленно уставился на Калеба, но тут же сам усмехнулся и перевел взгляд на корабль: – Общаемся мы в основном телами в постели. Ну и еще немного после, когда договариваемся о следующей встрече.       – А как же Тиль? – напомнил Калеб.       – О, я смиренно жду, когда его персик созреет — не переживай, – подмигнул Кингсли. Калеб поморщился, чем только больше развеселил тифлинга. – Волшебник на корабле необходим примерно настолько же, насколько нужен жрец, так что Тиля я приберу к рукам, как только он закончит обучение. Место волшебника на «Девяти героях» вакантно, к слову, – промурлыкал Кингсли, глянув на Калеба с ухмылкой.       – Вам с ним нужно наверстать упущенное, – вновь покачал головой Калеб, – Джестер и Форду тоже.       – А тебе?       – У меня будет время, – на выдохе произнес Калеб, наблюдая, как Молли спускается на причал по сходням.       Хлопковая белая рубашка с неизменным глубоким вырезом надувалась и развевалась на ветру, как и отросшие чуть завивающиеся волосы, два скимитара с начищенными до блеска навершиями покачивались в ножнах по бокам от каждого движения, Молли вышагивал по деревянному причалу, стуча каблуками начищенных сапог до колен, и широко улыбался. Калеб смотрел на него и понимал: он потерял его. И дело было не в энтузиазме и предвкушении Молли, дело было в нем самом: он был очарователен, ему невозможно было сопротивляться, и это не только искаженное видение Калеба — он видел, как на Молли смотрели моряки и торговцы, слонявшиеся по пристани. Он мог заполучить кого угодно и, пусть сейчас выбор был весьма скуден, в другом порту, в другом городе Молли мог встретить кого-то куда более интересного, раскрепощенного, готового к авантюрам, в общем — полную противоположность Калебу.       – Готов к приключениям? – улыбнулся Калеб, как только Молли подошел ближе.       – Это будет интересно, – подтвердил он, убирая назад спутанные пряди волос. Калеб с обожанием и зарождающейся тоской окинул его взглядом:       – Тебе идет морской бриз.       Молли усмехнулся и шагнул ближе, обнимая его за талию одной рукой и обвивая хвост вокруг голени. Калеб не удержался и проследил пальцем рисунок одного из многих языков пламени на его шее под ухом. Татуировка начиналась от запястья левой руки, поднималась вверх до самой шеи, на всем пути переплетаясь с морозным узором, и только у шеи они расходились: языки пламени превращались в осенние листья, летящие по ветру, от одной ключицы к другой, а морозный узор, блестевший на солнце от сапфировой и алмазной пыли в краске, завивался, и часть его превращалась в полную Кату на спине, а другая — тонкими, едва различимыми завитками, перетекала на правое плечо, где объединялась с золотыми нитями, в которые в конце концов превращались листья на правой ключице. Калебу эти золотые и серебряные нити напоминали те, что представляли сознание Кингсли, когда они с Гудулой искали Молли. Он утверждал, что не помнил момента возвращения, но Калебу это показалось слишком странным для совпадения. Он верил Молли, но подозревал, что его сознание все же уловило происходившее в тот день. К тому же, рисунок заканчивался на правом плече клубком из голубых и золотистых нитей, в глубине которого зарождалось и разгоралось разноцветное свечение. Из всего рисунка Калеб не понимал только значение желтых листьев и спросил у Молли, когда тот вернулся от Орли, хотя лучше бы не спрашивал. Это было последним, что Молли увидел перед смертью, что запомнил: летевшие по ветру желтые листья на фоне серого неба.       – Твои веснушки на солнце выглядят ярче, – тихо произнес Молли, разглядывая лицо Калеба. Кингсли предусмотрительно молчал и делал вид, будто его вовсе нет рядом, хотя Калеб чувствовал его присутствие так же отчетливо, как хвост Молли вокруг своей голени. – Нагель при тебе? – Калеб кивнул и показал замученный кусок дерева. – Увидимся завтра вечером?       – Если ты сообщишь, что не занят, – напомнил Калеб.       – Если что — я сообщу тебе, что он дрыхнет, не видя снов, – хмыкнул Кингсли рядом. – Я думал, что сдохну от усталости после первых суток на корабле. Уснул, едва сел на стул.       – Я не усну, – пообещал Молли и взял Калеба за подбородок: – жди сообщения, огниво, – он притянул Калеба ближе и поцеловал сухими губами — коротко и целомудренно, и Калебу отчаянно захотелось продолжить, но Молли отстранился и улыбнулся, посмотрев на него. – Твои глаза невероятно яркие сейчас, – прошептал он.       – Нам пора, – со стороны произнес Кингсли, и они тут же услышали голос Форда:       – Тилифы! Вы чего там возитесь? На борт! – и следом новый приказ: – Отдать швартовы!       Калеб урвал еще один смазанный поцелуй с губ Молли и отпустил его, сжимая в руке нагель. Молли с Кингсли наперегонки рванули по причалу и вместе прыгнули на палубу — сходни к этому времени уже убрали, и корабль стал отходить от причала.       – Дорогой, почему ты не на борту? – раздался мелодичный голос Мэрион за спиной, и Калеб всего на секунду оторвал взгляд от Молли, чтобы посмотреть на нее, стоящую под руку с Бабеноном, хотя он совсем не был похож на себя — Калеб признал в нем Джентльмена только благодаря тому, как Мэрион держалась за него: его присутствие явно ее успокаивало, иначе она бы не пришла на причал провожать Джестер и Форда.       – Потому что он идиот, – вздохнула подошедшая Ветт.       Калеб грустно усмехнулся.       – Мне там не место.       – Как тот, кто потерял пару десятков лет, сомневаясь и думая, что все упущено, позволю себе дать совет: не кради время у вас обоих, – произнес Бабенон своим голосом. Калеб удивленно посмотрел на него, и Бабенон выразительно приподнял бровь: – Время порознь придется наверстывать и избавиться от мысли, что этого нельзя было допускать, не выйдет.       Калеб перевел взгляд обратно на корабль, но не увидел Молли на прежнем месте: Форд раздавал приказы, и обоим тифлингам нашлась работа — они начали свое путешествие, оставив порт Никодранаса позади. Калеб посмотрел на нагель в ладони, тяжко вздохнул и пробормотал:       – Извините меня.       Он закрыл глаза и уже через мгновение шум порта с криками чаек, руганью торговцев и моряков и разбивавшимися о каменную пристань волнами сменился гробовой тишиной его дома в Рексентруме. Калеб раскрыл веки и огляделся. За прошедший месяц здесь многое изменилось — они проводили в нем очень мало времени, но Молли каждый раз кривился, когда ему приходилось хоть ненадолго здесь задержаться, и очень скоро Калеб стал замечать изменения. Наверное, даже если бы он не был внимательным по природе, он бы отмечал появление новых вещей — просто потому что абсолютно все, что добавлял Молли, было яркого цвета. Сначала появились сухоцветы на столе, за которым Калеб обычно принимал учеников, потом ярко-желтые занавески с кисточками на окнах, потом разноцветный лоскутный плед на диване, гобелены на стенах, два букета сухоцветов на полке над камином, а в спальне над кроватью — на которой они даже ни разу не спали — появились гирлянды с разукрашенными в золотой и серебряный звездами и полумесяцами. Калеб не возражал против изменений: яркие краски добавляли жизни в серую обстановку, и даже его ученики отметили, что в доме стало уютнее — Калеб и не подозревал, что им было некомфортно все это время. Единственное новшество, которое Калеб отказался оставлять в основной комнате, в которой принимал учеников — гобелен с обнаженными фигурами, танцующими вокруг пылающего костра. Его Калеб убрал под кровать в спальне и отказывался признаваться Молли, куда тот делся. Избавляться от него Калеб не решался — все же это было приобретение Молли, но и позволять тому висеть на виду у всех, он не мог.       В Рексентруме, в отличие от Никодранаса, было холодно, на улице порошил снег, и Калеб завернулся в лоскутный плед, задрожав от такой резкой смены температур. Он сделал мысленную пометку разжечь огонь в камине пораньше утром, чтобы не заморозить своих учеников, и направился в спальню, замерев на пороге. Над изголовьем кровати, на самом видном месте висел гобелен с обнаженными фигурами с приколотой к нему запиской внизу: «Собственность Моллимока Тилифа. НЕ ТРОГАТЬ!» Калеб подошел к гобелену и пробежался пальцами по бахроме внизу от одного края до другого, и остановился у куска пергамента. Почерк был ровным, уверенным, с красивыми завитушками — Калеб и не знал, что Молли так хорошо писал: за время их короткого перемирия Люсьен не особо распространялся о своем прошлом, но Калеб сделал вывод, что жилось тому в Шейди-Крик несладко, и если он и получал какое-то образование, то весьма поверхностное. С другой стороны, у Молли было два года для совершенствования, и сейчас, глядя на его почерк, Калеб видел сходства с почерком на программках цирка, которые Молли раздавал в Тростенвальде.       – Циркач, – с улыбкой пробормотал Калеб, погладив уголок пергамента.       Снимать гобелен он не рискнул — к тому же, здесь его никто не увидит, и Калеб оставил его на месте вместе с запиской, развернувшись к стене, у которой обычно возводил башню. Достал из сумки все необходимое и открыл книгу с заклинаниями на нужной странице, чтобы перечитать свои записи и воссоздать в воображении каждую деталь башни.       Дверь появилась перед ним, едва он закончил читать заклинание, и Калеб шагнул внутрь, но прежнего чувства умиротворения и спокойствия за этим не последовало. Калеб огляделся в просторном пустом холле и вздохнул, кутаясь в лоскутный плед — в башне было тепло, но Калебу все еще было зябко. Он прошел в центр и стал подниматься наверх. Витраж в три этажа библиотеки поблескивал в свете паривших в воздухе сфер, и Калеб разглядывал его, пока тот не исчез из вида. После того случая на восьмом этаже, Калеб уточнял, не против ли Молли его наличия, и он ответил, что теперь, когда он вернулся, это не имело значения — его больше расстраивало то, что Калеб на протяжении всего времени его отсутствия напоминал себе о его смерти огромным витражом, который просто невозможно было игнорировать.       Калеб поднялся на седьмой этаж, но передумал идти в спальню и посмотрел наверх.       – Fort, doch nicht vergessen.       Лепестки люка раскрылись, и Калеб поднялся на восьмой этаж. Комнаты были пронумерованы, и Калеб вошел в пятую и прислонился спиной к двери. Он переписал ее совсем недавно и еще ни разу не бывал в ней. Лица коснулся влажный бриз, и Калеб вздохнул поглубже — из-за высокой влажности воздуха стало не хватать. Горизонт тонул в черноте, разбавленной звездами и их отражениями в морской глади, волны с тихим шелестом набегали на песчаный пляж, весь покрытый следами босых ног. Справа от Калеба тлели угли от костра, слева под четырьмя парящими светящимися сферами на песке лежал плед со следами возни на нем, рядом стояла корзина с плетеной крышкой, полупустая бутылка вина и два опрокинутых набок бокала.       Калеб прикрыл веки, вслушиваясь в неторопливый шелест волн. Молли тогда каким-то образом смог подстроиться под их ритм, испытывая Калеба неспешными, тягучими движениями — Калеб никогда не переживал ничего подобного: напряжение нарастало медленно, по крупице, Калеб изнемогал под Молли, но не хотел, чтобы тот что-то менял, чтобы ускорялся — он хотел продолжать сладкую пытку, медленно, но верно сводившую его с ума.       Та ночь была волшебной. Молли был необыкновенно ласков, и Калеб напитывался им, запоминал каждое движение — настолько, что сейчас чувствовал его дыхание на своей шее, прикосновение подушечек пальцев на ключице, рисующих узоры, и неизменные витки хвоста вокруг бедра и голени.       Калеб сел и обнял колени, разглядывая пляж. Может быть, Ветт была права, и он идиот. Ему следовало еще на этом пляже во всем признаться Молли — он бы не стал отнимать у него право выбора, но в таком случае Молли хотя бы узнал, что Калеб чувствовал по поводу его скорого путешествия. Теперь было поздно: ближайшие два месяца Калеб и не заикнется на эту тему, пока «Девять героев» не вернется обратно в порт Никодранаса — наверняка команда справилась бы и без Молли, но так подставлять его перед другими Калеб не собирался.       Он просидел на песчаном берегу несколько часов, прежде чем вернуться в башню и все же спуститься в свою комнату. Здесь всегда было чисто, всегда было прибрано — один из плюсов заклинания, но сегодня Калеб воссоздал спальню в том виде, в котором они оставили ее утром: кровать в полнейшем беспорядке со смятыми простынями, несколько подушек на полу рядом, халат на ковре со стороны Молли, другой халат — небрежно брошенный через спинку кресла, полупустой флакон с маслом на тумбе у кровати рядом с куском мягкой ткани. Калеб, все еще замотанный в лоскутный плед, забрался на кровать на половину Молли и уткнулся лицом в его подушку, вдыхая едва ощутимый запах его душистых масел. В его сумке лежал флакон с теми же маслами — Калеб не так давно припрятал его для себя, не сказав Молли, и они вместе полутра искали, куда же тот запропастился, но в итоге Калеб предложил Молли просто купить новый, и им удалось найти точно такой же аромат в одной из лавок Никодранаса.       Калеб прекрасно понимал, что вел себя, как ребенок, но ничего не мог с собой поделать: он не мог отступиться и признать, что хотел, чтобы Молли остался рядом, но и не мог остановить себя от желания урвать крошечные крупицы его присутствия, которые в ближайшие два месяца будут напоминать о нем, о том, что все это взаправду, и что Молли действительно где-то там, покоряет морские дали.       Одиночество и тишина давили, как никогда раньше: за последние пять месяцев Калеб привык к болтовне и возне неподалеку: сначала это был Кингсли, потом они вдвоем с Молли — теперь же отсутствие звуков даже слегка пугало, но Калеб лежал на кровати, погасив свет, и вдыхал запах Молли, отказываясь шевелиться. Он то проваливался в дрему, то пялился в темноту, но не стал ни ужинать, ни раздеваться и так и уснул, завернутым в плед.       Утро не принесло облегчения — даже наоборот, Калеб чувствовал себя разбитым, недееспособным и уставшим. Странное ощущение: он не чувствовал себя больным — и не должен был, но все же силы как будто покинули его, он ничего не хотел делать, у него не было аппетита, он даже подумывал отменить все занятия — и только страх и дальше оставаться в тишине и одиночестве подтолкнули его к выходу из спальни. Он кое-как позавтракал и побрел к двери из башни — если он собирался проводить занятия, то следовало позаботиться о том, чтобы у несчастных учеников не замерзли чернила.       Калеб вышел из башни, и взгляд тут же упал на обнаженные тела на гобелене и записку внизу.       – Привет, циркач, – он подошел к гобелену и коснулся подушечкой пальца записки с почерком Молли.       На мгновение замерев, он усмехнулся сам себе, когда до него дошло, что все повторяется: все те месяцы, что Калеб ждал, когда тело Молли будет готово к ритуалу, он тоже каждое свое утро начинал с приветствия с ним, а Молли, точно так же, как и сейчас, его не слышал. Калеб грустно рассмеялся и, покачав головой, поплелся в гостиную. Нужно было растопить камин.       Мокрые дрова никак не хотели разгораться, и Калеб едва сдерживал себя от желания воспользоваться чем-то посерьезнее простого заговора — он мог разнести полстены вместе с камином. Неизвестно откуда взявшаяся усталость истончала терпение, и Калеб уже готов был бросить это дело и наплевать на удобство и комфорт учеников, когда пламя все же занялось, и дрова стали тихо шипеть и свистеть, разгораясь. Калеб откинулся на спинку кресла и тяжко вздохнул, намереваясь просидеть на месте, пока не придет первый ученик — сонливость и усталость сбивали с толка, ему казалось, что у него еще достаточно времени, но едва Калеб закрыл глаза, как в дверь постучали. Он прикрыл веки и пробормотал несколько слов, тут же почувствовав присутствие невидимого слуги.       – Открой дверь, Шмидт, – попросил он.       Дверь через пару мгновений открылась с тихим скрипом, и Калеб обернулся, увидев в дверях Тиля, кутающегося в шарф.       – Доброе утро? – он как-то странно посмотрел на Калеба, войдя в дом, и Калеб вспомнил, что с утра даже не подумал о том, чтобы причесаться.       – Здравствуй, – поздоровался Калеб, приглаживая наверняка растрепанные волосы и заново собирая их в небрежный пучок на затылке.       – Я не вовремя? Вы заболели? Занятий не будет?       – Nein, – возразил Калеб и нехотя поднялся из кресла, поправляя плед на плечах. – Шмидт, приготовь нам чай, – приказал он и прошел к рабочему столу. – Прости, сегодня здесь холодно — я проспал и только-только развел огонь.       – Nein, все нормально, – чуть улыбнулся Тиль, все еще внимательно разглядывая Калеба.       – Я в порядке, просто плохо спал, – отмахнулся Калеб. – Приступим? – предложил он, указывая на стул для Тиля, а сам сел на свое привычное место за столом.       Занятие шло плохо: Калеб был рассеян и то и дело отвлекался на яркие детали обстановки, которые добавил Молли, и вспоминал связанные с ними разговоры. Особенно отвлекали сухоцветы — Калебу никто прежде не дарил букетов, даже Эссек. И Калеб настолько растрогался от такого проявления внимания, что впал в ступор на короткое время, заметив букет на столе. Он не знал, как реагировать, не знал, что должен был сказать и сделать, как ответить на такой подарок, и в целом вдруг почувствовал себя снова юным мальчишкой, которому сделал комплимент тот, кто ему нравился.       Сухие цветы лаванды, веточки которой касался Калеб, вдруг стали ярче, насыщеннее и живее — Калеб перевел взгляд на Тиля, и тот несмело улыбнулся, распространяя иллюзию на весь букет.       – Прекрасно, – похвалил его Калеб с легкой улыбкой.       – Вас тоже оставили? – тихо спросил Тиль.       Первой реакцией было желание ощетиниться, сказать, что это его не касалось, и что никто никого не оставлял — у взрослых все немного сложнее, но даже на споры и выговоры у Калеба не было сил.       – Обычно Моллимок приносит нам чай, – Тиль посмотрел на забытую Калебом кружку с чаем.       – Он сейчас в море. Вместе с Кингсли.       – Почему вы не с ними?       – У меня есть обязательства здесь, – пожал плечами Калеб. – Перед тобой и всеми, кто придет после тебя.       – Перед тем, кто не смог поступить в Академию, – фыркнул Тиль, и Калеб нахмурился:       – Это что еще значит?       – Что я не вхожу в число лучших из лучших, – недовольно пробормотал Тиль.       Калеб молча разглядывал его, пытаясь понять, действительно ли его это настолько беспокоит.       – Для начала: я так не думаю. Ты удивительно умен, все схватываешь на лету и очень прилежен. Это очень важные качества, Тиль. К тому же, Академия дискредитировала себя за последние годы, и руководство было вынуждено провести ревизию в том, как магия преподается и кем она преподается — не думаю, что сейчас лучшее время для обучения в ней. Я уверен, что преподаватели делают все возможное, чтобы донести свое знание до учеников, но в такие моменты все очень нестабильно и, возможно, некоторые знания преподаются обрывочно. Я говорю это не для того, чтобы ты решил, будто лучше меня преподавателя нет — есть, десятки, но я со своей стороны заверяю тебя, что делюсь всеми своими знаниями и готов помогать тебе осваивать новое. Ну... – Калеб вновь посмотрел на букет сухоцветов, – за исключением сегодняшнего дня. Прости, – он чуть улыбнулся, и Тиль, перестав хмуриться, ответил на улыбку. – Ты все еще настроен... наняться на корабль Кингсли, когда закончишь обучение? – Калеб и сам не знал, зачем спросил его об этом. Он надеялся, что Тиль просто забудет о ветреном тифлинге.       Тиль тут же опустил голову и закусил губы, краснея.       – Может быть. Если он не передумает.       Калеб смотрел на него и понимал: у него не было морального права оставить мальчишку без поддержки. Пусть он все еще мог поменять мнение — Калеб должен был подготовить его к возможному путешествию, чтобы тот хотя бы мог защитить себя.       – Если хочешь — мы можем поработать над заклинаниями, которые будут сподручны в море, – предложил Калеб.       – Правда? – удивился Тиль.       – Если хочешь, – пожал плечами Калеб.       – Ja!       – Тогда мы выделим на это время, – кивнул Калеб и сделал пометку в записной книжке. Еще одна причина отвлечься от бродивших в голове мыслей.       – Спасибо, мастер! – широко улыбнулся Тиль, и Калеб хмыкнул.       Если тот действительно собирался связать свою жизнь с морем, то умение обуздывать стихию — будь то вода или ветер — ему определенно пригодится. Может быть, в этом он преуспеет даже больше, чем в чем бы то ни было еще, и перестанет относиться к себе с пренебрежением. Калеб не лукавил — Тиль был очень умным, отлично соображал, и Калеб был уверен, что его ждало большое будущее, правда он сомневался, что Кингсли поможет ему в этом, но Тиль всегда мог пойти по иному пути.       Остаток занятия Калеб наблюдал за ритуалом, который сам проводил сотни раз, и даже мгновение ожидал, что по его завершении перед ними материализуется Фрампкин, но вместо кота-феи перед ними возник иссиня-черный ворон.       – Будет странно, если я назову его Кингсли? – поглаживая черную грудку, спросил Тиль.       Калеб хмыкнул.       – Кингсли нравится черный цвет. Но не знаю, оценит ли он шутку.       Тиль хитро глянул на него, и Калеб постарался скрыть удивление. Может быть, Кингсли был во всем прав, а Калеб ошибался: Тиль явно не такой наивный и невинный цветочек, каким казался, раз у него хватало смелости назвать своего фамильяра — существо, которое обязано было появиться рядом по первому зову, которое было привязано к нему магией — именем того, кто считал, что имел над ним власть.       – Вот и увидим, – улыбнулся Тиль, разглядывая ворона. – А ведь я мог бы призвать его в облике жабы.       Калеб прижал кулак ко рту, стараясь скрыть улыбку, но Тиль заметил его реакцию и только довольнее ухмыльнулся.       – Занятие давно закончилось — я задерживаю вас, простите, – спохватился Тиль и стал торопливо собирать свои вещи.       – Все в порядке, не спеши. До следующего ученика еще есть время, – заверил его Калеб. Времени оставалось не так много, но он не хотел оставаться один, к тому же, шаловливость Тиля его забавляла. Калеб прежде не видел его таким — Тиль всегда был серьезен и собран, если только его не отвлекал Кингсли, но никогда не позволял себе и слова лишнего сказать, хотя, справедливости ради, и Тиль до сегодняшнего дня не видел Калеба таким разбитым. Может быть, в этом и было дело, может быть, мальчишка его жалел и пытался хоть немного приободрить. Калеб был благодарен и намеревался серьезно заняться подготовкой Тиля к морскому путешествию.       Запах благовоний остался после ухода Тиля, и Калеб, допивая совсем остывший чай, размышлял, как там Фрампкин — тот, кто заменил его кота, — вспоминал ли он о Калебе хоть иногда? Он был ужасным хозяином — сколько раз Фрампкин умирал по его вине, Калеб даже не хотел считать. И все же, тот казался Калебу расстроенным, когда он отпустил его в Блумин-Гроув — или Калеб просто видел то, что хотел: не так много эмоций можно разглядеть на кошачьей морде.       В дверь постучали, и Калеб махнул Шмидту — двигаться лишний раз все еще не хотелось.       – Добрый день! – раздался звонкий голосок второй на сегодня ученицы.       – Добрый день, Джоселин, – улыбнулся ей Калеб. – Приготовь чай, Шмидт, – приказал он.       – Вы обновили букет? – удивилась она.       Калеб проследил за ее взглядом и хмыкнул. Букет сухоцветов все еще выглядел свежим и живым — Калеб снова не заметил, как Тиль сотворил заклинание.       – Нет, это иллюзия, – Калеб наклонил одну из веточек лаванды, демонстрируя, что за изображением все еще прятались сухие цветы. – Тиль практиковался и, видимо, ему прямо сейчас больше не о чем думать, кроме как о цветах. Присаживайся, – предложил Калеб, ногой отодвигая стул от стола.       День пошел своим чередом, посторонние мысли отвлекали все меньше, и Калеб не заметил, как рабочее время подошло к концу, и он попрощался с последним на сегодня учеником. И каждый из них заставал иллюзию предыдущего и повторял ее перед уходом — под конец дня Калебу даже стало казаться, что он чувствовал запах свежесорванной лаванды.       Калеб не ожидал, что Молли позовет его, как только у него закончатся занятия, и поэтому, взяв с собой сумку с компонентами для заклинаний и сумку, в которой у Калеба хранилось примерно все, что могло ему понадобиться в тот или иной момент, отправился в библиотеку Академии.       Он все еще испытывал смешанные чувства, когда видел здания учебного заведения. Свои самые жуткие эксперименты Трент проводил подальше от любопытных глаз в Санатории, но все же стены Академии давили каждый раз, стоило Калебу просто войти во двор, окруженный корпусами: прошлое наваливалось на плечи тяжелым грузом, предплечья начинали зудеть, и Калеб крепче сжимал руки в кулаки, сдерживая желание почесаться.       Летом двор всегда был забит студентами: они сидели на лавочках и на траве во время перерывов, болтали и практиковали магию, но зимой двор оставался пустым: студенты только бегали от здания к зданию с одного занятия на другое, но на улице не задерживались — Калеб лишь изредка слышал смех и болтовню, отдающуюся эхом от каменных стен. Это навевало теплые воспоминания о поцелуях на холодных щеках, о ласке заиндевевшими пальцами, от которой хотелось отстраниться настолько же сильно, насколько хотелось потонуть в ней, о крепких объятиях со спины и пошлом шепоте на ухо — Вульф не умел говорить красиво и нежно, но его слова горячили не меньше деликатных прикосновений Астрид.       Библиотека Академии была большой — почти такой же большой, как архив Кобальтовой Души, но здесь хранились знания, касающиеся исключительно магии, и она как нельзя лучше подходила для поиска необходимых заклинаний для Тиля.       Зал был забит студентами, как и всегда, а, может, даже больше обычного из-за похолодания и вновь выпавшего снега, но стол, отведенный исключительно для преподавателей, был свободен, и Калеб без проблем расположился за ним. Будучи студентом, он нередко представлял, как однажды, отдав долг Империи, отслужив ей, вернется в Академию в статусе преподавателя и будет каждый день вместо обеда приходить сюда и с удовольствием занимать место за почетным столом, а студенты с благоговением будут смотреть на него. Сейчас эти мечты казались глупыми, ребяческими. Студенты на него смотрели и даже здоровались — у многих он успел провести лекции, но суд над Икитоном не прошел бесследно — о нем болтали, как и о том, что на нем обсуждалось: прошлое Калеба не осталось без внимания, и всем было известно и о его поступке, и о проведенных годах в Санатории. Никто, конечно же, не сторонился его открыто, но и не спешил заводить разговор — ни среди студентов, ни среди преподавателей. Последнее Калеба вполне устраивало: он мог спокойно заниматься своими делами без отвлечения.       Поиск информации, новые знания как обычно заняли все сознание Калеба, и он быстро потерял счет времени и перестал отвлекаться на посторонний шум и мелькавших на периферии зрения студентов и учителей. Он не заметил, как за окнами стемнело, как в и без того бесшумной библиотеке стало совсем тихо. Калеб за это время успел отыскать заклинания для Тиля на несколько лет вперед: некоторые из них были довольно сложными для его нынешнего уровня знаний, но они вполне должны были сгодиться через год-другой.       – Кхм-кхм...       Калеб, поглощенный чтением о возможностях заклинания власти над погодой, не услышал чужого голоса рядом с собой. Оно было невероятно сильным: с его помощью можно было изменить погоду на восемь часов. Даже с учетом радиуса действия заклинания, сменить полный штиль на ветер, или утихомирить бурю, чтобы дать возможность морякам отдохнуть и подлатать корабль?.. Тиль с таким заклинанием станет самым ценным членом команды. Кингсли был прав: волшебник на корабле необходим.       – Прошу прощения, – раздался громкий голос, разнесшийся эхом по залу. Калеб вздрогнул и поднял взгляд на невысокого мужчину с рыжими волосами, уложенными слева направо с четким пробором. – Библиотека Академии на сегодня закончила работу. Пожалуйста, сдайте книги и покиньте зал.       – А который?.. – Калеб глянул за окно от потолка до пола и удивленно приподнял брови. – О. Прошу прощения, – нервно улыбнулся он и стал собираться.       Мысли о заклинаниях улетучились. Библиотека закрывалась в семь, но от Молли так и не было вестей. Калеб на ходу, как только вернул книги библиотекарю, достал из кармана говорящий камень — тот все время изучения заклинаний лежал на столе прямо перед глазами Калеба, он бы услышал, если бы Молли позвал его, или увидел бы загоревшуюся руну на нем. Он ждал весточки от Молли, так что ни за что бы не пропустил его голос, и теперь начал нервничать еще больше. Что, если с ними что-то случилось? Что, если корабль попал на риф и разбился? Калеб нервничал, вертел в руке камень, но не решался отправить сообщение. Ему было плевать, что он выглядел бы навязчивым или чрезмерно беспокоящимся — все это Молли было известно, но он не хотел отвлекать его на ответ, если тот балансировал на рее или был занят чем-то еще, где требовалось все внимание.       Мокрый снег холодил лицо, ноги мокли в ледяных лужах, но Калеб не обращал внимания на неудобства — он грел в руке камень, дожидаясь хоть одного слова. Даже если Молли не позовет — Калеб не обидится. Только бы сообщил, что с ним все в порядке, но камень молчал до самой двери его дома.       «Весь день и полночи мотало в шторме. Погода стихла только с час назад. Прости, что не дал знать раньше. Прыгай ко мне, веснушка» — усталый, измотанный и тихий голос Молли позвал его из камня, и Калеб, вместо ответа, отыскал в сумке нагель, прикрыл веки и представил «Девять героев», покачивающийся на волнах, и себя на его верхней палубе.       Тишина холодного дома с дробью капель с крыши на улице сменилась теплым порывистым ветром и высокой влажностью. Калеб открыл глаза и огляделся в свете Каты: мокрая палуба блестела, пара закрепленных к мачте светящихся сфер едва разгоняли тьму, еще одна, висевшая на корме, подсвечивала громоздкую фигуру Орли.       – О!.. П-привет! – поздоровался он и пустил сизое облако дыма из трубки.       – Привет, Орли.       – Все в-внизу, от-дыхают. Нас з-з-здорово помотало.       – Я слышал, – кивнул Калеб и направился к лестнице на нижние палубы, бросив на ходу: – Спасибо.       Он ничего не видел в полумраке и создал несколько сфер, чтобы подсветить себе путь. Ступени тоже были мокрыми и скользкими, и Калеб осторожно спустился вниз, прислушиваясь к звукам внутри. Корабль скрипел и вздыхал после шторма, но расслышать болтовню в столовой это не помешало.       – Я вам говорю — вам стоит попробовать волшебника, – пошловатым голосом произнес Молли. – Едва их скромность и смущенность отступает — они становятся теми еще гарпиями в постели. Не отпустят тебя, пока не высосут все соки.       Моряки расхохотались, отпуская вульгарные шуточки, а Молли только поддакивал и добавлял свои. Конечно, ему нужно было влиться в новый коллектив, но рассказывать об их с Калебом личной жизни?.. Он нередко болтал всякое, но никогда не унижал, и он не мог не понимать, что подобные слова о Калебе нельзя воспринимать иначе.       Калеб погасил сферы и осторожно заглянул в проем, и тут же выдохнул, разозлившись на себя. За столом, закинув руку на спинку лавки, сидел Кингсли. Естественно, только ему могло взбрести в голову болтать такие гадости о своих любовниках. Об Эссеке, если быть точнее. Об этом Калеб с ним еще поговорит, хотя он не мог не отметить, что его опыт с Эссеком разительно отличался от того, о чем сплетничал Кингсли.       – О, а вот и еще один фокусник! – воскликнул Кингсли, заметив его в дверях. – Мы тут о твоих собратьях по книжкам болтаем. Присоединишься?       – Не хочу выслушивать твою похабщину, – покачал головой Калеб.       – Ну и ладно, – безразлично пожал плечами Кингсли. – Братец в гостевой каюте — знали, что ты прискочишь попрыгать на нем, так что отселили его подальше от общего кубрика, – он повел бровями и ухмыльнулся, как только остальные матросы, потасканные штормом и раскрасневшиеся от алкоголя, расхохотались и заулюлюкали.       Калеб промолчал и прошел мимо, отчаянно пытаясь контролировать внешние признаки своего смущения, хотя чувствовал, что кончики ушей покраснели и выдавали его с головой, как, наверняка, и взгляд. Он дошел до гостевой каюты и осторожно открыл дверь. Внутри было темно, и Калеб создал огонек над ладонью, только чтобы осветить себе путь и не наткнуться на что-то на пути. Молли лежал под одеялом, на спинке кровати и стоящем у стола стуле висела его одежда, с которой тихо капала вода, у изножья стояли сапоги. Молли не шевелился, только ровно дышал — измотанный после первых суток в море, как Кингсли и предсказывал. Калеб подошел к кровати, быстро разделся и бесшумно скользнул к нему под одеяло. Тело было теплым и сухим, хотя Калеб почему-то ожидал, что Молли все еще будет мокрым после шторма. Он обнял его со спины, поцеловал плечо. Молли глубоко вздохнул, накрыл его руку своей на животе, хвост привычно обвился вокруг голени, и он вновь затих. Калеб улыбнулся, чувствуя его тепло, ощущая, как вздымается его грудь от каждого вдоха, и уткнулся носом в его затылок, прикрывая веки. Сегодня он выспится...       ...Разбудил их утром ленивый стук в дверь и громкий голос Кингсли:       – Просыпайтесь, любовнички! Проспите завтрак — останетесь голодными! Торн не терпит опоздавших.       Молли перевел сонный взгляд с двери на Калеба и улыбнулся:       – Ты все-таки пришел.       – Ты ведь позвал, – пожал плечами Калеб и убрал чуть завивающиеся спутанные пряди со лба, который тут же нахмурился, и Калеб замер, вопросительно глянув в красные глаза.       – Я жутко вымотался из-за шторма, хотел вздремнуть, но, видимо... Я даже не знаю, где камень.       – Кингсли, – вздохнул Калеб и перевернулся на спину, уставившись в потолок. Его позвал Кингсли, а Калеб, так сильно желавший услышать приглашение, даже не подумал вслушаться в интонации — наверняка он бы расслышал разницу, если бы его не захлестнули эмоции, как и позже, когда он услышал болтовню Кингсли в столовой.       Молли не хотел его видеть, не собирался звать.       – Прости, – они произнесли это одновременно, и Калеб глянул на Молли.       – Не хотел звать тебя и засыпать на ходу, – добавил тот. – Хотел вздремнуть, чуть приободриться и потом позвать. Поблагодарю братца позже, – чуть улыбнулся он и пододвинулся ближе, оставляя поцелуй на бледном плече Калеба.       Что-то в сообщении, которое Калеб услышал вчера, его беспокоило, и он, как мог, игнорировал поцелуи Молли, прогоняя в мыслях слова Кингсли.       – Откуда он знает, как ты называешь меня? – тихо спросил Калеб, и Молли приподнялся над ним, вопросительно заглядывая в глаза. – Он назвал меня веснушкой — ты никогда не называл меня так в присутствии других. Откуда он знает?       Молли нахмурился.       – Не знаю. Я спрошу.       – Ты не говорил ему?       – Нет. С чего бы?       – Не знаю, – пожал плечами Калеб. – Вы очень сблизились.       – Не значит, что я стал бы рассказывать ему, что происходит в нашей спальне, – возразил Молли.       Калеб вздохнул, скользя кончиками пальцев по спине Молли и разглядывая его лицо. Не то чтобы Калеба расстраивало, что Молли проговорился и не запомнил этого, его просто удручали предстоящие шуточки и поддразнивания Кингсли по этому поводу.       – Я не говорил ему, – настойчиво повторил Молли, и Калеб чуть улыбнулся:       – Хорошо. – Молли прищурился, явно не поверив в его искренность, и Калеб потянул его к себе за рога, коротко чмокнув в губы. – Ты отыскал гобелен.       – Не говори мне, что ты его снял, – угрожающим тоном ответил Молли, и Калеб легко рассмеялся:       – Я бы не посмел.       – Вот и умница, – взгляд Молли потеплел, и он потерся носом о кончик носа Калеба.       – Он ужасно пошлый, – пробормотал Калеб и прикрыл веки, почувствовав поцелуи на шее.       – Вот и нет, – возразил Молли. – А вот тот, на котором в деталях была изображена оргия с сатирами и минотаврами, действительно был пошлым, – с ухмылкой пробормотал он и легко прикусил мочку уха Калеба. – Он был слишком дорогим, но я обязательно куплю похожий, да побольше, чтобы украшал всю стену.       – Развратный тифлинг, – выдохнул Калеб, закидывая ногу на его бедро.       – Мгм, – проурчал Молли, удобнее устраиваясь между его ног и отбрасывая мешающее сейчас одеяло в сторону. – Как ты любишь, – добавил он и прижался членом к члену Калеба, легко толкнувшись бедрами. Калеб шатко вздохнул, вдавливая затылок в подушку, подставляясь под поцелуи, и не нашел в себе сил переубеждать его — он все еще не хотел, чтобы Молли чувствовал давление по этому поводу.       За дверью что-то загромыхало, и следом раздался отборный моряцкий мат — они оба вздрогнули, и Калеб тяжко вздохнул, снимая свои ноги с талии Молли.       – Надо вставать, – нехотя произнес он и заглянул в горящие пламенем глаза Молли. – Я могу позавтракать в Рексентруме, но тебе нужны силы на первую половину дня. Давай, циркач, нужно подниматься, – ласково повторил Калеб и легко похлопал его по голым ягодицам.       Молли недовольно простонал, на мгновение крепче прижимая Калеба к себе, но перевернулся на спину и сладко потянулся, прокряхтев.       – Как ты? – улыбнулся Калеб, приподнявшись на локте и разглядывая Молли. – Как первые сутки в море?       – Я за всю жизнь в цирке так не уставал, – поморщился Молли и сел. – Кто вообще придумал путешествия по морю? – покачал взлохмаченной после сна головой он и перебрался через тело Калеба, чтобы подняться. – Кто в здравом уме мог посмотреть на бескрайний горизонт и подумать: «Вот! Именно за эту бесконечность я и хочу заглянуть»? – он вздохнул, игнорируя тихий смех Калеба, и ощупал сохнущую одежду.       – Я могу посушить ее для тебя, – предложил Калеб, уже приготовившись создать огонь, но Молли отмахнулся:       – На палубе развешу. У меня есть сухая.       Калеб спустил ноги на деревянный пол, наблюдая, как обнаженный Молли роется в сумке со своими вещами, и улыбнулся. Пододвинулся ближе и оставил поцелуй на тазовой косточке, не в силах сдержаться. Молли на секунду замер и запустил пальцы в волосы Калеба, встав между его ног и позволяя ему прижаться к своему животу щекой. Калеб прикрыл веки, наслаждаясь лаской, и вдохнул запах его тела, скользя ладонями вверх и вниз по бедрам.       – Просто приходи, – тихо произнес Молли и легко потянул Калеба за волосы на затылке назад, чтобы он задрал голову и встретил взгляд. Молли провел обеими ладонями по его волосам, распутывая пряди после сна. – Не жди, когда позову — просто приходи вечером, – повторил он, и Калеб, прикрыв веки, уткнулся лицом в его живот.       Молли продолжал перебирать прядки волос на его затылке, отчего по спине и шее разбегались мурашки — Калебу этого так не хватало весь вчерашний день: простых прикосновений, банального присутствия — он даже не осознавал, насколько наличие Молли рядом стало для него жизненно важной необходимостью, как еда и сон.       В животе, к которому он прижался ухом, проурчало, и Калеб спохватился, отстраняясь:       – Прости, – он убрал руки Молли от себя. – Ты голоден. Я отвлек. Опоздаем к завтраку, и ты из-за меня останешься голодным до обеда.       Молли рассмеялся, но вернул внимание одежде, которую успел только достать из сумки хранения, и Калеб тоже принялся одеваться. Даже хорошо, что их прервали — Калеб не хотел давать Кингсли лишний повод для комментариев. Хотя, он и так наверняка будет болтать без конца.       – Надеюсь, твой братец не станет болтать о нас за завтраком.       – Конечно станет, – хмыкнул Молли, глянув на одевающегося Калеба. – Еще и скажет, что все еще надеется на секс втроем.       – Он не секс втроем хочет, а переспать с самим собой, – возразил Калеб, застегивая рубашку, и Молли ухмыльнулся, отвлекаясь на свой пояс со скимитарами в ножнах. Молчание было слишком красноречивым, и Калеб с прищуром посмотрел на него.       – Что? – невинно поинтересовался Молли, заметив взгляд.       – Ты тоже его хочешь, – произнес очевидное Калеб и подошел ближе, обнимая Молли за талию и не позволяя избежать взгляда.       – Может быть, – не особо сопротивляясь, признался Молли, и Калеб усмехнулся. Он и не сомневался: самовлюбленнее их двоих был только Люсьен.       – Я бы хотел присутствовать, – осторожно произнес Калеб — он размышлял об этом, и пришел к выводу, что был бы вовсе не против увидеть их двоих в постели. Молли недоверчиво уставился на него. – Может, не участвовать, но присутствовать, если вы не будете против, – уточнил он.       Молли закусил губу, его глаза прожигали Калеба, будто он пытался прочесть его мысли, но Калеб был честен и не пытался спрятать взгляд.       – Мы это обсудим, – в конце концов произнес Молли. – Втроем.       Калеб улыбнулся. Ненасытные, самовлюбленные тифлинги. Это будет нечто.       За дверью снова раздался шум, и Калеб вернулся в реальность из развратных фантазий.       – Идем. Нам пора, – он взял Молли за руку и повел на выход из каюты, а Молли тут же стал довольно насвистывать, будто и не был измучен штормом, мотавшим корабль по морю почти сутки.