supernova i koralen.

13. забыть себя, открыть глаза, начать сначала — только жаль, что так нельзя. пятница, тринадцатое. анакса прикладывает ладонь ко лбу и ложится на кухонный стол, не открывая глаз (нельзя же начать сначала). у него нет планов на завтра и болят колени. сахар липнет к ладоням. он живёт где-то на краю мира и не решается смотреть в небо (только на потолок в церкви на нарисованные звёзды) без телескопа. в кируне с каждым днём становится холоднее. анакса помнит лысого следователя по делу керстин, коробочную комнату в полицейском участке и свои потные руки. он не праздновал рождество и, наверное, даже не помнит, точно ли сейчас январь или всё ещё новый год не наступил; каждый день просто встаёт и идёт на станцию. иконы сзади давно разрисованы птичьими крыльями и янтарём. спички бесполезно разбросаны по квартире и ими можно сжигать отрезанные кривыми ножницами волосы; анакса не появляется в церкви уже несколько недель. обещал [себе]. ангел-воскресенье перестанет узнавать его по шагам. скоро забудет (про анаксу уже не помнит никто). он хочет уехать из города на поезде с шахты, но у него больше нет денег; всё равно никто не ждёт. мёртвая керстин гниёт в земле; анакса начинает забывать вкус клубничного джема и его приторную сладость на рваном языке. морозный воздух крепко обжигает лёгкие, заменяет сигареты и скручивается между желудком и ногами. голод. батареи перестают греть и скорее выжигают глаза; анакса ловит руками снежинки и не хочет давать пальцам согреваться в тепле перчаток(-карманов). он спрашивает у случайного прохожего, какой сегодня день недели и число; оказывается, пропустил всё, и, наверное, уже жить бесполезно — молочный улун вместо луны (собирается в ладонях росой), янтарные крылья на обороте икон (смешивается в одно). анакса разрисовывает простыми карандашами, стачивает их кухонным ножом — два раза порезал пальцы, — помнит до мельчайшей пряди и слабой горбинки на носу; и не помнит нот. каждое перо отсчитывает заново. \\\ —в городе орудует серийный маньяк, — «тебе не страшно?». фредрик смотрит в глаза, стучит ногтями по столу и ложке, что-то напевает под нос (молитвы) и ждёт от анаксы ответа; молчит. выжить в кируне сложнее, чем ему казалось. —люди сюда не едут за спокойствием, — анакса давится супом и хочет умереть от морковных кусочков в лёгких. фредрик качает головой и смотрит на него как на сумасшедшего; анакса не поднимает взгляд. —тринадцатое. января. —пойдёшь в церковь? — фанатик. анакса снова дышит через раз и чешет рёбра. только не с фредриком; он приложит револьвер к виску и заставит себя смотреть ангелу в глаза (ангелов не существует). думать становится холодно — у анаксы немеют ноги в ботинках. увидев их вместе, сатана перекреститься. ему есть за что поквитаться с ангелом-птицей. —пожалуйста, — фредрик улыбается и уверяет себя в том, что ему не откажут. анакса хочет сломать ему пару костей и нос. —я подумаю, — сколько времени уже прошло с их последней встречи. две недели назад анакса готов был ползать по снегу в поисках бумажки с номером — забыл и не может вспомнить уже месяц. так и не позвонил. можно ли чужого человека узнать по шагам; что такое знакомый незнакомец — анакса, приложив руку к сердцу, клялся холодным синим звёздам, что знает ответы на их вопросы. анакса грызёт за обедом ногти и дерёт заусенцы. /// —холодно, — соглашается фредрик, наматывая шарф крепче на шею; анакса молится, что он повесится, и его никто не убьёт. в рационализме нет смысла; смысла жить не существует; анакса поднимает взгляд в небо и хочет приложить руку к нарисованной луне. фальшивое небо; фальшивое солнце. ангела-воскресенья пришпилить, как бабочку, за крылья; прибить гвоздями. анакса чувствует, как стеклянные рёбра оплетают стебли сибирских ирисов — дышать, как обычно, красиво не получается, начинает пульсировать в висках горячая боль. у него не болят колени, это просто кирунский холод. триумф зависимости над (не)человеком. мёртвым Богом. апогей (анакса раздирает ладони ногтями). луна взойдёт с востока. фредрик на периферии зрения сбивает со случайных мыслей о горячем чае, ангелах, птицах — смотрит прямо, неизлечимо болен. ему стоит смотреть по сторонам. анакса чувствует, как шейные позвонки рвут тонкую холодную кожу. раны зашивать перьями с подушки и ирисами. за стежки засовывать их стебли. вокруг звёзды; анакса уже ничего не умеет. дождь — плач фальшивого неба, скорбь по убитым; анакса подставляет ладони и не сглатывает горькую слюну. утирает мокрый нос ладонью. в глазах крутятся спирали. слишком смело, чтобы верить. анакса трусит, фредрик уже на него не смотрит. как оседлать большую медведицу, потрогать ледяно-обжигающий сириус, взлететь на крыльях, которые ангел-воскресенье прячет под белой рубашкой органиста. вышедший из космоса ещё не раз утонет в нарисованных облаках; звёзды внезапно на небосклоне загораются ярче. анаксе выжигает греческие слова на сетчатке восточная луна. у него шрамы на рёбрах и противно скребётся в венах осознание беспомощности. —всё хорошо? — фредрик кивает сам себе. анакса бы столкнул его в овраг, но сил не хватит; лишь малозначимо мычит. разве на иллюстрациях в детских книжках ангел совершает распятие? [себя]. анакса малодушно закуривает перед церковью и давится дымом и горьким теплом с первой затяжки. мечтает ослепнуть. разве для этого его сила мать окрылять на бумаге чёрные слова? у анаксы нет крыльев и одна за другой выпадают заледеневшие кости. ему больше не падают звёзды на колени и простые кварталы (открытые раны). космос оседает на крышах и краях погибших зданий — особенно церкви. —угробишь лёгкие, — фредрик ворчит и опасается звать дальше. анакса бы прогрыз ему глотку (кровь тёплая наполняет рот и доказывает, что живой). его морозит и пробивает лихорадкой. —пошли, — втаптывает недоуменную сигарету в снег. ничего не изменилось. только почему-то есть люди. и нет ангела-воскресенья. взгляд не натыкается на янтарные глаза ни в третий, ни в седьмой раз. фредрик мог бы сказать, что анаксе не обязательно молиться, но ушёл. бросил. не до этого. сам разберётся. анакса не маленький. анаксагор. шею натягивают позвонки. спирали наполняют животным страхом. анакса ощущает себя заводной куклой без ключика. на ниточках. он больше не автономен. —кого-то ищешь? — фредрик сбивает с толку. —нет, — конечно же нет. ангелов ведь не существует; искать некого. галлюцинации воспалённого мозга. анакса чувствует, как разум вытекает через желудок. пальцы болят от порезов ножами. глаза больше ему не принадлежат.