Взросление меняет людей

      Тяжёлый канализационный люк тихонько лязгнул, когда Моно, приподняв его, выполз на широкую пустынную улицу. Изнеможённый, измученный, Моно встал на тонкие дрожащие ноги, пошатываясь и придерживая рукой ноющий бок. Дождь барабанил о стенки бумажного пакета. Холодная вода ручейками обтекала босые стопы. Моно глубоко, с шумом дышал, вперив взгляд вверх. Сигнальная Башня возвышалась перед ним, в конце улицы, чёрным исполинским монолитом. На самой вершине этого монолита, под спиралью закручивающихся туч, мерно и зловеще пульсировал свет маяка, распространяющего по всему Бледному Городу губительную Трансляцию.       Нужно было пройти ещё немного… последний отрезок пути — всего ничего, — добраться до Башни, и тогда всему придёт конец. Моно спасёт Шестую, извинится перед ней — извинится так, как не извинялся ни перед кем и никогда, — и они вместе уйдут куда-нибудь далеко-далеко, подальше от всех этих искрящих безумием экранов, злых докторов и кровожадных длинношеих учительниц…       Нужно было просто продержаться совсем немного…       Внезапно Моно почувствовал слабое першение у себя в носу. В воздухе тихо затрещало электростатикой. Возник до жути знакомый запах горелых проводов. Мёртвые фонари, окаймлявшие дорогу, неожиданно ожили и замигали, словно новогодняя гирлянда. Один за другим они вспыхивали и лопались, осыпаясь наземь снопом искр и битыми осколками. И когда последний фонарь погрузил пространство обратно во мрак, напротив Моно под нарастающий гул Трансляции появился Тощий Человек.       Тонкий, высокий, внушающий своим видом непоколебимый ужас. В небе сверкнула молния, отбросившая от Тощего Человека монструозно длинную тень на побитый фасад одного из зданий. Ноги Моно стали ватными, и спустя секунду он упал на колени. В боку резко закололо. Сердце бешено колотило, бухающим звуком отдаваясь в уши и норовя разорвать рёбра.       Сил подняться не было. Раздался неспешный, зычный, как эхо грома, стук каблуков — бум, бум, бум, — это Тощий шёл за своей жертвой, за Моно. Моно понимал, что на сей раз сбежать у него не получится. Он вымотан. Он устал. Он так виноват перед Шестой…       Бум, бум, бум — разносилось по всей улице. И чем ближе становились шаги, тем сильнее набегал вездесущий гул. Моно согнулся, обхватил руками голову, смяв бумагу. Какой же он трус! Бросил Шестую на произвол судьбы! Отдал её Тощему, пока сам прятался под кроватью, точно зашуганный котёнок. Жужжащий рой Передачи достигал своего крещендо; под зажмуренными веками замельтешил черно-белый снегопад.       Моно стиснул зубы и медленно стащил пакет с головы. Дождь впервые за долгое время сумел коснуться чёрных коротких волос. Черт побери, Моно всю жизнь только и делал, что убегал и прятался: от мира, что его ненавидел; от этой дьявольской Трансляции; от монстров; от Тощего. Хватит! Пусть раз — хотя бы раз — он не шмыгнёт в тень, а даст достойный отпор своему страху. Настоящему, большому страху, а не всякой мелочи, вроде пустоголовых учеников из школы.       Моно положил пакет в воду; его тут же подхватил бурный поток и понёс куда-то вниз по улице. Сердцебиение замедлило свой ход. Капли касались макушки головы всё реже и реже. Моно упёрся ладонями в истрескавшийся асфальт и медленно поднялся. Не открывая глаз, игнорируя боль, сжав правую ладонь в кулак, с опущенной головой, он вытянул вперёд левую руку.       Мир вокруг замер, погрузился в вакуум, после чего круто качнулся. Громады кривых небоскрёбов, подобные немым зрителям, взирающие за происходящим внизу пустыми глазницами окон, вздрогнули и сгорбились. Накренился, с хрустом двинув корпусом назад, Тощий Человек, давимый незримой силой, исходящей от Моно. Изогнувшись под неестественным углом и словно увернувшись от этой силы, Тощий протянул к мальчику свою огромную ладонь с растопыренными, полусогнутыми от напряжения паучьими пальцами. Моно каким-то чутьём уловил это и поменял направление — Тощего снова надломило, как тростинку на ветру. В следующий миг Тощий увернулся, и цикл повторился.       Дождевые капли больше не падали на асфальт, а вечно бегущая вода обтекала место дуэли, как если бы то находилось в каком-то большом изолированном пузыре. Волосы Моно наэлектризовались и встали дыбом. На кончиках пальцев неприятно покалывало. Всё тело сковало судорогами. Изламывалось, хрустело и трещало вывернутыми суставами и сломанными костями тело Тощего Человека. От зданий отваливались куски бетона и с грохотом падали где-то в отдалении.       Неясно, сколько это продолжалось. Время будто застыло и свернулось в трубочку, скача то назад, то вперёд. Но в конце концов случилось следующее: вспыхнула яркая вспышка, а Тощего и Моно откинуло друг от друга глухим взрывом. Повисла тишина, сквозь которую прорезался тоненький противный писк. Вскоре вернулись звуки, снова застучал дождь по земле и покатым железным карнизам ближайших домов. В небе загромыхало. Моно пришёл в себя, осторожно, стиснув зубы, приподнялся и посмотрел перед собой. Тощий лежал неподвижно, распластав непомерно длинные конечности, как мёртвый кальмар.       Моно с облегчением выдохнул — вот она, победа! Он справился! Он доказал…       Он…       Наверху, под закручивающимися мрачными тучами, засверкал синевой маяк Башни. Пронеслось низкой завывание, затем шелест телевизионных помех заполнил собой всё. И как кукла на ниточках кукловода, Тощий неожиданно поднялся, быстро наклонился вперёд и схватил застигнутого врасплох Моно.       Моно почувствовал, с какой силой сдавило его грудную клетку и как порывом выходит воздух из лёгких. Тело целиком прошибло от острой боли. Дальше всё поплыло, потемнело, и последнее, что увидел Моно, была лилово-голубоватое сияние маяка.