Взросление меняет людей

      В ванной комнате пахло вкусно. Не так, как на кухне, но всё равно очень приятно. Пар густыми полупрозрачными клубами поднимался над тёплой водой. Скрипел ржавый винт в вентиляционной шахте. По эмалевым бокам ванны тянулись линии известнякового налёта, и Моно от безделья то и дело скрёб их пальцем. Тощий сидел на низеньком табурете и жёсткими узловатыми руками намыливал мальчишескую голову. Моно терпел и лишь изредка, жмурясь, хныкал сквозь сжатые зубы.       — Вот так, — проговаривал Тощий, наклоняя его под струю воды из крана и смывая пену. — Будешь чистым и пахучим.       От того, что его кто-то моет, Моно испытывал дискомфорт и был напряжён, как натянутая струна. Он не привык, чтобы к нему прикасались монстры. Где-то на уровне инстинктов он всё ещё ожидал, что здоровенная ладонь схватит его, сожмёт, как тряпичную куклу, — останется только дух испустить. Говоря прямо, и сам процесс мытья был для него в новинку. Там, в пустоши и на улицах города, плохой запах играл на руку, маскировал в смраде, который источал мусор и трупы, не позволял чудовищам учуять тебя. Тут же в этом, судя по всему, не было необходимости, и Моно даже не задумывался, что ему стоит пахнуть как-то иначе.       События последних нескольких часов оседали в разуме Моно грузом непонимания и полнейшей дезориентации. Сначала этот жуткий длинный человек похитил Шестую и гонялся за Моно по всему городу, а теперь как ни в чём не бывало кормит его, моет и не пытается ни коим образом навредить. Это было так странно и… бесцеремонно. Черт возьми, это было абсолютным безумием! Чувство, что это всё лишь лихорадочный сон, усиливалось с течением времени, и Моно до последнего не мог понять, как ему себя вести, — радоваться или бояться.       — Понимаю, каково тебе, — сказал вдруг Тощий, словно прочитав его мысли. Или почувствовав, как вздрагивает крохотное тельце под мосластыми пальцами. — Вот тебе мой совет: просто прими это, как данность. Смирись. Так будет проще нам обоим.       Пожалуй, больше всего сбивал c толку тон, с которым говорил этот жуткий длинный человек — обыденный, совершенно непринуждённый. И, быть может, лишь самую каплю усталый. Будто бы такое происходило с ним сотни и сотни раз, и Тощий попросту привык к подобного рода «знакомствам» и поэтому не воспринимал истерики и срывы Моно всерьёз. Очень странная мысль, подумал Моно.       Вскоре Моно вынули из ванны и поставили в одних только насквозь промокших штанишках на пол. Тощий колючим полотенцем вытер его досуха и положил перед ним стопку чистой одежды с коротким указом: «Переодевайся.» Моно осторожно взял новёхонькую белую рубашку, посмотрел на чистые сухие серые брюки, затем застенчиво, но с намёком глянул на Тощего снизу вверх. Тощий, зависнув на миг, с раздражением вздохнул и отвернулся.       — Хорошо, я не смотрю.

***

      Они вернулись на кухню так же быстро, как и покинули её: Тощий в мгновение ока переместил их при помощи своих сил. Моно, пусть и привыкший к телепортации через телевизоры, испытал лёгкое головокружение и некоторое время слышал шелест статики в ушах. Придя в себя, он взглянул на Тощего, который внимательно осматривал ранее учинённый Моно беспорядок. Впрочем, ругать Тощий его не стал.       — Ладно, прибраться придётся позже, — сказал Тощий, опуская взгляд на Моно. — А сейчас давай продолжим нашу с тобой беседу. Я уверен, у тебя осталась ещё уйма вопросов. — Он нагнулся и сощурил глаза. — Ты же будешь паинькой, да, малыш?       Моно стушевался, втянул голову в плечи, но покорно кивнул в знак согласия.       — Славно. — Тощий скривил тонкогубый рот в благостной улыбке, обнажая мелкие белоснежные зубы. — Давай-ка пройдём в гостиную.       В гостиной он усадил Моно в мягкое кресло, расположенное рядом с громадным книжным шкафом, а сам сел на широкий диван. Повисла короткая неловкая тишина. Тощий сверился с настенными часами.       — Что ж, я не рассчитывал, что ты проснёшься так рано, поэтому времени у нас не так много. Я могу выделить на тебя, положим, ещё полчаса, в течение которых ты можешь расспрашивать меня о чём угодно. Я постараюсь ответить на все твои вопросы. А потом мне придётся уйти по делам. Ты готов?       Моно нервно сцепил руки в замóк, поёрзал на месте. Кивнул. Его уже некоторое время терзал один вопрос. Он чувствовал себя свежо и бодро после купания, и это каким-то необычным образом помогло немного преодолеть страх.       — Откуда… — помедлив, начал Моно. — Откуда ты знаешь моё имя?       Тощий усмехнулся и закинул ногу на ногу.       — По той же причине, по который ты знаешь моё, Моно.       — Тебя… правда зовут Тощий? — Моно вскинул брови домиком. — Я называл тебя так. В мыслях. Даже не помню, как придумал тебе это имя. Оно просто возникло у меня в голове с тех пор, как ты… забрал Шестую.       — Порою этот гротескный мир даёт нам кое-какие знания, — сказал Тощий. Он поставил локоть на подлокотник и упёрся щекой о кулак. — Ненавязчиво, очень аккуратно подсовывает их в наш мозг. — Он ткнул указательным пальцем свободной руки себе в висок. — Но касается это только очень важных и значимых для нас вещей. Допустим, прямо сейчас для меня важен ты, Моно, и именно поэтому я знаю, как тебя зовут. И не только это. Удивительно, правда?       Моно застыл на несколько секунд.       — А как ты можешь быть важен для меня? — проговорил он наконец. Слово «ты» он произнёс с каким-то отвращением пополам с трепетом.       — Очень просто! — Тощий снова усмехнулся. — Потому что мы оба связаны с Трансляцией! Ты ведь уже понял, где находишься?       Сердце Моно ёкнуло и ушло куда-то вниз. Он почувствовал это чуть ли не с самого начала. Нутром чувствовал, что это за место. Смрад гадкого Сигнала источали сами стены.       — Это… Башня?.. — сказал Моно одними губами.       — Она самая, — сказал Тощий так буднично и беззаботно, что Моно сделалось нехорошо. — Ты — в Башне. Вместе с тобой и я. Я — твой опекун. Вот так.       Глаза Моно расширились, а рот приоткрылся в беззвучном шокированным вздохе.       Вот так. Прямо в лоб. Чётко и ясно.       …просто прими это, как данность. Смирись…       Тут же из него посыпались новые вопросы — сбивчивые, налезающие один на другой, быстрые, невнятные.       «Почему я? Как мы связаны? Почему это место выглядит так? Почему там, снаружи, ты, Тощий, выглядел по-другому и вёл себя… иначе?» И так далее, и так далее.       На некоторые вопросы Тощий отвечал. На некоторые отмалчивался. На некоторые лишь улыбался и качал головой. Всё же он слукавил, когда сказал, что постарается ответить на все вопросы мальчика.       Так или иначе, вот что сумел разузнать Моно. Как Тощий уже говорил (в этот раз он изъяснялся куда серьёзнее и вкрадчивее), он, Тощий, вреда детям не желает. Он — Вещатель, который управляет Сигналом и желает лишь одного: обезопасить мир от монстров. Всех обнаруженных детей он отлавливает и доставляет в Башню, где им предоставляются все мыслимые удобства и забота, которую, несомненно, заслуживает каждый ребёнок, оказавшийся в этом кошмаре. Сам Моно — особенный, фактически Избранный ребёнок, чьи силы сопоставимы с силами самого Тощего. И он нужен Тощему ради одного большого и очень необходимого дела. И что это за дело — секрет. До поры до времени.       Это если в общих чертах.       И это всё было так чертовски наивно, так сюрреалистично по-сказочному, что над Моно вновь возобладал гнев. Он сжал маленькие кулачки, в глазах его сверкнули огоньки… и в тот же миг на него накатила невероятная расслабленность. Будто кто-то ткнул на кнопку в мозгу — вжиньк — и вся злость просто растворилась, как сахар в кипятке. И до боли простодушные и дурацкие заявления Тощего больше не казались такими простодушными и дурацкими. И всё стало таким вязким, тягучим, точно патока… Перед глазами поплыли розовые пятна, а комната начала плавиться, как воск под нагревом свечи, вся будто ожила, задышала студенистым, мягким…       Вдруг Моно очнулся. Комната стала комнатой, взор прояснился. А в голове — звон, сплошной такой, раздражающий. И Тощий больше не улыбался, не разговаривал — смотрел пристально, почти насквозь — аж мурашки по коже. Ещё секунда, и снова растянулась улыбка на высушенном стариковском лице.       — Ну вот, закончилось наше время, — сказал он, поглядев на часы. — Похоже, тебе пора возвращаться в детскую.       И Моно неожиданно для себя понял, что больше не испытывал отвращения или злобы к этому жуткому длинному человеку. Он ничего больше плохого к нему не испытывал.