Взросление меняет людей

      Всё это было чертовски, невообразимо неправильно. Моно повидал многое за свою короткую жизнь, но то, что происходило перед ним сейчас, было сравнимо с горячечным сном. Круглыми немигающими глазами он наблюдал за тем, как высокий угловатый старик спокойно перемещается от одной части столешницы к другой, переставляет предметы, солит еду, перчит, режет, размешивает, пробует. Худой, похожий на паука, с мертвецкой синей кожей, он был тем единственным, что казалось узнаваемым, привычным в этом нарочито опрятном и вычищенном месте. И попутно с этим он возвращал былой страх, дикий, животный страх перед опасностью, который только-только начал притупляться странной обстановкой.       И что хуже всего, он говорил. Говорил и пел. Монстры не разговаривают. Монстры… они рычат, стонут, вопят, но никак не разговаривают и не поют. Они огромны, сильны и при этом тупы и не способны ни на что, кроме заученных действий, имитирующих человеческую жизнь. Это была нерушимая константа. Это правило — одно из тех немногих, которым подчинялся этот безумный мир. И теперь оно нарушено.       Моно почувствовал дрожь в пальцах. Его дыхание участилось. Его реальность, выстроенная годами выживания в пустошах, чудовищно пошатнулась и начала сыпаться мелкой крошкой. Паника нарастающими волнами захлёстывала его с головы до ног.       Когда Тощий, вымыв руки и вытерев их полотенцем, повернулся, Моно вышел из остолбенения, резко вытянул вперёд руку и попятился назад. Он напрягся. Вокруг ладони моргнула пара синеватых тусклых молний. Замерцала лампа под потолком. Стены загудели, появился запах горелой проводки.       — Тише, тише, — встревоженно сказал Тощий, остановившись и подняв руки на уровень лица. — Давай не будем рубить с плеча, малыш. Успокойся.       Моно не послушал, продолжая пятиться. Гудение и мерцание усилилось. Кухонная утварь, находившаяся на плите, звонко затряслась, полилось через края кастрюли. Вся комната пошла ходуном.       Внезапно на виски Моно надавило невидимым грузом. В глазах заплясали разноцветные круги, из носа потекло что-то тёплое, и дребезжащие у ладони молнии потухли. Всё мало-помалу стихло. Моно непонимающе охнул, запнулся о собственную ногу и упал навзничь. Глаза застелила матовая завеса. В этой завесе возник серый вытянутый силуэт.       — Эй… эй… — доносилось до разума как сквозь вату.       В скором времени зрению вернулась былая чёткость, и Моно смог разглядеть Тощего, опустившегося перед ним на одно колено. Моно весь ощетинился и, преодолевая окатившую его вялость, попытался отползти назад.       — Эй, спокойнее, — тихо, почти шёпотом повторил Тощий.       Моно упёрся спиной в косяк двери. Его грудь часто вздымалась и опускалась. Он был похож на загнанного в угол зверёныша, что готов хвататься за свою жизнь до последнего. Какое-то время ничего не происходило. Моно смотрел на Тощего, а Тощий, словно выжидая, смотрел на Моно. Затем Тощий очень медленным и осторожным движением протянул кусок салфетки.       — На, вытрись, — сказал он. — У тебя кровь.       Моно коснулся места над верхней губой — на пальцах осталось красное. Нерешительно он взял салфетку и вытерся.       Тощий поднялся.       — Постарайся не делать резких движений. Ты очень слаб, — он повернулся и отошёл в дальний угол. — Ты ведь съел суп?       Моно ничего не ответил, прижимая смятую салфетку к носу и следя за действиями мужчины остекленевшим взглядом.       Тощий вернулся со стопкой книг, положил её на стул, после чего подвинул его к столу и сам сел на другой.       — Думаю, у тебя много вопросов. Садись, — он указал на стул со стопкой книг.       Смятенный разум Моно без умолку кричал, что нужно бежать, но мальчик никак не мог заставить себя это сделать. Он был напуган, встревожен, озадачен, смущён — каждую эмоцию, которую только было возможно испытать в такой ситуации, он хаотичным калейдоскопом испытывал прямо сейчас. Прошла одна минута, затем другая. Тощий по-прежнему ждал. Варящаяся в голове у Моно каша из мыслей вскипала; он ожидал, что что-то произойдёт — что-то плохое. Но никто его не хватал, не пытался убить.       В конечном итоге Моно, пошатываясь, поднялся. Распираемый ужасом и любопытством одновременно, он робко подошёл к стулу, подумал и вскарабкался наверх. Тощий восседал напротив, внимательно поглядывая тусклыми глубоко посаженными глазами. Его узкое вытянутое лицо походило на резиновую маску. Меж седых волос блёкло отсвечивала гладкая залысина. Моно, готовый в любой момент рвануть с места, взирал на него исподлобья, стараясь контролировать непослушное тело. Это всё сон, просто горячечный сон.       — Итак, — проскрипел Тощий, — твой первый вопрос?       Моно в растерянности поводил глазами по пурпурной скатерти, после чего снова поднял их и хрипло сказал:       — Где Шестая?       — А, твоя подруга, — сказал Тощий. — Как ты уже знаешь, я забрал её.       Моно насупился. Тощий продолжил:       — Не переживай. Она ждёт тебя в особенном месте. Ты сможешь увидеть её, когда будешь готов.       — Что с ней? И… что значит «когда буду готов»? — Моно, давно не пользовавшийся речью, говорил негромко и отрывисто, с трудом составляя слова в предложения, однако в его голосе явственно проступала решимость.       — Это значит, что всему своё время. А что до девочки — с ней всё в порядке, можешь мне поверить.       — Ты пытался убить меня.       — О, — Тощий улыбнулся, — вовсе нет. Я всего лишь хотел забрать тебя, — он развёл руками, как бы охватывая комнату, — в безопасное место, где никто не сможет тебе навредить.       Моно потеряно похлопал ресницами.       — Когда мы впервые встретились, — вздохнул Тощий, — мне стало тебя очень жалко и я захотел забрать тебя к себе. Но ты всё время убегал, и мне пришлось долго тебя искать. И даже когда я попытался приманить тебя при помощи твоей подружки, ты всё равно удрал.       — Если ты говоришь правду, — Моно сжал кулаки, — то почему не заговорил со мной сразу?       — А ты бы меня послушал? — Тощий облокотился о спинку стула, вопросительно выгнул густую серую бровь, похожую на лохматую гусеницу. — Пять минут назад ты едва не убил меня, хотя я дал тебе тёплую постель и еду.       Моно вскрикнул:       — Я тебе не верю! Я видел, как ты обошёлся с Шестой! Ты жестокий и злой, и я не поведусь на твой обман!       И тут же он замолчал, понимая, что говорить этого не стоило. Тощий пожевал тонкими губами и цинично закатил глаза.       — Моно-Моно, — он покачал головой, — к чему же такая грубость? Я приютил тебя, а ты вот так мне отвечаешь. Это очень некрасиво.       В то же мгновение какая-то непонятная сила подхватила Моно и подняла в воздух. Задрыгав руками и ногами, мальчик повис над столом. Тощий повёл указательным пальцем, и сила поднесла его к лицу старика. Моно весь побелел и с дрожащей нижней губой смотрел в тёмные щели, в которых блестели бесцветные глаза Тощего.       — Если это повторится, мне придётся научить тебя хорошим манерам, молодой человек, — угрожающе проскрипел Тощий. Чуть погодя, он поморщился и отстранился. — Кстати говоря, от тебя пованивает. Думаю, пришло время для ванны, — и осклабился: — Возражения не принимаются.