Лучик солнца золотого в царстве тёмном моём...

***

Рассвет в приюте был серым и унылым. Свет, пробивавшийся сквозь давно не мытые окна, не приносил тепла, а лишь подчёркивал грязь на подоконниках и трещины на стенах. Ночная стычка, казалось, оставила в воздухе невидимую пыль, от которой было трудно дышать. Майкл не спал. Он сидел на своей койке, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел на пустую кровать Мэттью. Мальчик ушёл в душ, как только прозвенел звонок к подъёму, и до сих пор не возвращался. После того как Кевин и его банда сбежали, а шум утих, Майкл вернулся к кровати Мэттью. Он хотел успокоить его, сказать, что всё позади, но Мэттью лишь отодвинулся от него, насколько позволяла узкая койка, и натянул одеяло на голову. Этот жест ударил Майкла сильнее, чем любой кулак. Он понял: доверие, которое он так бережно строил последние дни, дало трещину. Он снова стал для Мэттью пугающим незнакомцем. Майкл не стал настаивать. Он просто лёг на свою кровать и всю ночь слушал, как Мэттью ворочается и иногда тихо всхлипывает во сне. В столовой царила привычная утренняя суета, но сегодня она была пронизана напряжением. Новость о ночной драке разлетелась мгновенно. Все украдкой поглядывали в сторону стола Майкла, который сегодня пустовал. Сам Майкл сидел один, методично поглощая овсянку, вкуса которой не чувствовал. Он заметил Кевина и его компанию в дальнем углу. Кевин сидел с видом короля, потерпевшего мелкую неудачу: надменный, но с затаённой злобой в глазах. Его рука была перебинтована — результат встречи со шкафчиком. Джозеф рядом с ним нянчил вывихнутое запястье. Они бросали на Майкла ненавидящие взгляды, но близко подходить не решались. Майкл проигнорировал их. Его взгляд был прикован к двери. Он ждал Мэттью. Мальчик вошёл в столовую спустя несколько минут. Он выглядел бледным и осунувшимся. В руках он нёс поднос с завтраком так осторожно, словно это была взрывчатка. Он обвёл зал глазами и замер, увидев Майкла. На секунду их взгляды встретились. В глазах Мэттью не было тепла вчерашнего дня. Там был только страх и холодная стена отчуждения. Он быстро отвёл взгляд и направился к самому дальнему пустому столику у окна — месту, где обычно сидели одиночки или те, кого все избегали. Майкл видел, как Мэттью сел спиной к залу, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Это было хуже любых слов. — Смотри-ка, наш герой остался без своего ручного щенка, — раздался гнусавый голос Кевина со своего места. Он говорил достаточно громко, чтобы его услышали за соседними столами. — Что, Майкл, облом? Малец-то понял, кто ты есть на самом деле? Дикий пёс. В столовой повисла тишина. Все ждали реакции Майкла. Он медленно положил ложку на стол. Костяшки его пальцев всё ещё были сбиты после вчерашнего удара о стену. Он медленно повернул голову и посмотрел на Кевина. Его взгляд был абсолютно пустым и холодным. — Заткнись и ешь свою кашу, пока я не встал. Голос Майкла был тихим, но в этой тишине он прозвучал как удар хлыста. Кевин вздрогнул и осёкся на полуслове. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но наткнулся на этот мёртвый взгляд и передумал. Он опустил глаза в тарелку. Майкл снова повернулся к своему столу, но есть уже не мог. Он встал, взял поднос и подошёл к столу Мэттью. Мальчик напрягся всем телом, услышав приближающиеся шаги. Он втянул голову в плечи, ожидая худшего. Майкл не сел напротив него. Он поставил свой поднос на стол и сел рядом, плечом к плечу с Мэттью, глядя прямо перед собой в окно на серый двор. — Они больше не подойдут, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только Мэттью. — Я обещаю. Мэттью молчал. Он сидел неподвижно, боясь пошевелиться. — Я знаю, что напугал тебя ночью, — продолжил Майкл после долгой паузы. — Я не хотел этого делать при тебе... Я просто... сорвался. Он замолчал, подбирая слова. — Я привык быть один. Привык решать всё так... быстро и жёстко. Но я не хочу, чтобы ты меня боялся. Мэттью медленно повернул голову и посмотрел на профиль Майкла. Он видел усталость в его глазах и то самое чувство вины, которое грызло сейчас его самого за то, что он испугался своего защитника. Но страх оказался сильнее благодарности. — Я боюсь тебя, — прошептал он едва слышно надтреснутым голосом. Слова повисли в воздухе тяжёлой пощёчиной. Майкл медленно повернул голову и посмотрел на него сверху вниз. В его взгляде промелькнуло удивление, а затем оно снова стало каменным. Мэттью отстранился от него, вжимаясь в стену у окна. — Ты был похож на... на чудовище из подвала. Ты кричал... ты ударил того мальчика... Майкл убрал руку с края стола. Его лицо окаменело ещё больше. — Я защищал тебя. — Я не просил меня защищать так! — голос Мэттью сорвался на писк от страха и обиды. — Я просил просто быть рядом! А ты... ты такой же страшный, как они! В столовой стало тихо-тихо. Казалось, даже ложки перестали звякать о тарелки. Майкл смотрел на мальчика несколько долгих секунд. В его глазах не было злости — только бесконечная усталость и горькое понимание того, что он всё испортил окончательно. Он медленно встал из-за стола. Его поднос с нетронутой едой остался стоять рядом с испуганным ребёнком. — Ладно, — тихо сказал он безжизненным голосом. — Как скажешь. Он развернулся и пошёл прочь от стола Мэттью — не к выходу из столовой, а к своему старому месту у стены, где он всегда сидел один до появления этого мальчика в приюте. Мэттью смотрел ему вслед огромными глазами. Он ожидал вспышки гнева, крика, попытки переубедить его... Но Майкл просто ушёл. Он принял его страх как данность и отступил без боя. И от этого внезапного одиночества Мэттью стало ещё страшнее, чем ночью от драки в темноте. За спиной раздался звук отодвигаемого стула — Кевин покидал столовую в гробовом молчании своих прихвостней. Битва была выиграна не силой кулаков этой ночью, а силой воли утром. Но Майкл знал: это лишь временная передышка. Кевин злопамятен. И он обязательно вернётся с новым планом, когда они меньше всего будут этого ждать. Только теперь Майкл будет встречать эту беду в полном одиночестве.

***

Вечером Майкл снова пошёл на задний двор. Туда, где бил стену после первой стычки с Кевином. Ночь была холодной, с неба срывалась мелкая морось. Он стоял под навесом у мусорных баков, засунув руки в карманы куртки, и смотрел на тёмные окна приюта. В одном из них горел свет — окно спальни Мэттью или кого-то ещё; для Майкла все они слились в одно размытое пятно безразличия. — Так вот где ты прячешься. Голос был тихим и знакомым. Майкл не вздрогнул и не обернулся. Он узнал бы этот голос из тысячи. Мэттью стоял в нескольких шагах от него, ёжась от холода в тонкой пиджаке не по размеру (он так и не научился носить куртку нормально). — Тебе нельзя здесь быть после отбоя, — сухо сказал Майкл, продолжая смотреть на окна. — Мне плевать, — голос мальчика дрожал то ли от холода, то ли от волнения. — Я... я должен был поговорить с тобой. — О чём? — Майкл наконец повернулся к нему. Его лицо было непроницаемым в тусклом свете фонаря. — О том, как весело тебе сидеть за столом с главным хулиганом приюта? Мэттью опустил глаза. — Он... он сказал, что если я буду с ним дружить, он тебя не тронет. Майкл горько усмехнулся. — И ты поверил? — А что мне оставалось?! — голос Мэттью сорвался на крик отчаяния. — Ты сам сказал мне бояться тебя! Ты сам оттолкнул меня! Я остался один! А он... он предложил защиту! — Это не защита! — рявкнул Майкл, делая шаг вперёд. — Это сделка с дьяволом! Ты теперь его должник! Ты думаешь, он делает это по доброте душевной?! — А ты?! — закричал Мэттью в ответ со слезами на глазах. — Ты делаешь это по доброте?! Ты пугаешь меня до смерти! Я просыпаюсь от кошмаров! Я вижу твои глаза ночью... такие же бешеные! Они стояли друг напротив друга посреди мокрого двора: взрослый парень с каменным лицом и маленький мальчик со слезами злости и страха на щеках. Майкл молчал долго. Слова Мэттью били точно в цель. — Я не могу быть другим, малыш, — наконец сказал он тихо и устало. — Не здесь. Не в этом месте. Либо ты хищник... либо ты жертва. Он отвернулся и снова уставился в темноту. — Иди спать, Мэттью. Пока Кевин не заметил твоего отсутствия и не решил использовать это против тебя же самого. Мэттью постоял ещё мгновение, глядя ему в спину. Он хотел сказать что-то ещё... извиниться? Объясниться? Но слова застряли в горле от обиды и непонимания этой чужой логики выживания. Он развернулся и медленно побрёл обратно к входу в приют. Майкл остался один в темноте. Он слышал удаляющиеся шаги мальчика и понимал: мосты сожжены с обеих сторон. Мэттью выбрал ложную безопасность Кевина из страха перед правдой Майкла. А Майкл... Майкл снова остался один на один со своей яростью и одиночеством. Он сунул руку в карман куртки и нащупал там холодный камень — тот самый «талисман», который он когда-то хотел подарить Мэттью в знак их странной дружбы. Он сжал его в кулаке так сильно, что костяшки побелели. «Либо хищник... либо жертва», — повторил он про себя. И впервые за долгое время он не был уверен, кем из этих двоих является он сам.

***

Майкл стоял под моросящим дождём, сжимая в кармане холодный камень. Слова Мэттью всё ещё звенели в ушах: *«Ты такой же страшный, как они!»*. Он разжал кулак и посмотрел на гладкий серый голыш, лежащий на ладони. Символ несостоявшейся дружбы. Символ его провала. Он хотел защитить, а в итоге оттолкнул того единственного, кто ему поверил. «Либо хищник... либо жертва». Он горько усмехнулся в пустоту. А что, если есть третий вариант? Что, если можно быть просто... никем? Быть невидимкой, которую никто не боится и которую никто не замечает. Это казалось самым безопасным выходом. Для Мэттью. Для него самого. Он сжал камень так сильно, что почувствовал боль, и размахнулся, чтобы зашвырнуть его в темноту, в мокрые кусты у забора. Но рука замерла на полпути. Нет. Это было бы слишком просто. Слишком по-детски. Мэттью прав — он дикий пёс. А дикие псы не бросают свои клыки только потому, что кого-то напугали. Они учатся их контролировать. Майкл медленно опустил руку и снова спрятал камень в карман. Это будет его напоминанием. Напоминанием о том, чего делать нельзя. Он развернулся и пошёл обратно к входу в приют. В коридорах было тихо и темно, лишь дежурная лампа тускло светила над постом медсестры, которая мирно дремала над книжкой. Майкл бесшумно поднялся по лестнице на свой этаж. Дверь в спальню была приоткрыта. Изнутри доносился тихий гул голосов — кто-то ещё не спал. Майкл замер в тени, прислушиваясь. Он не хотел входить и видеть пустую кровать Мэттью или, что ещё хуже, видеть его спящим под боком у кого-то другого. — ...И тогда он как даст ему! Бам! - Раздался восторженный шёпот Джозефа. Судя по голосу, он сидел на своей койке и пересказывал события прошедшей ночи благодарным слушателям. — А Майкл стоит как скала! Я думал, он Кевина убьёт прямо там! Майкл поморщился. Джозеф был жалок. Теперь он будет петь дифирамбы тому, кого вчера боялся до дрожи, лишь бы сохранить свою шкуру. — Заткнись ты, — раздался другой голос, низкий и раздражённый. Куинн. — Думаешь, если Майкл такой крутой, он тебя теперь защитит? Он псих. Ему плевать на всех. — А вот и нет! — возразил Джозеф. — Он за мелкого горой стоит. За этого... как его... Мэттью. При звуке этого имени Майкл напрягся. — А где этот Мэттью сейчас? — ехидно спросил Куинн. — Сидит небось с Кевином, чай пьёт да смеётся над тем, как Майкл психует в одиночестве. Внутри Майкла всё похолодело. Томми был прав. От этой мысли стало физически больно. — Да ладно вам, парни... — неуверенно протянул Джозеф, но его уже никто не слушал. Майкл больше не мог этого выносить. Он тихо отступил от двери и пошёл в другой конец коридора — туда, где было окно с широким подоконником. Он сел на него, подтянув колени к груди, и снова уставился в ночь. Он проиграл. Не Кевину. Самому себе. Он показал свою слабость, свою неспособность быть нормальным. Он был прав: здесь нельзя быть другим. Здесь нельзя быть добрым. Доброта здесь воспринимается как слабость, а слабость здесь карается жестоко. Холод усилился, барабаня по стеклу и в душе. Майкл закрыл глаза и прислонился лбом к холодному стеклу. «Я посторожу», — обещал он Мэттью тогда. Но как можно сторожить сон того, кто тебя боится? Он просидел так до самого утра, не чувствуя ни холода, ни усталости. Когда первые лучи серого рассвета коснулись горизонта, он услышал скрип двери спальни и шаги в коридоре. Это был Мэттью. Он шёл медленно, опустив голову и обхватив себя руками от холода. Он выглядел уставшим и потерянным. Увидев Майкла на подоконнике, он остановился как вкопанный. Они молча смотрели друг на друга через весь коридор. Между ними была пропасть из страха и непонимания. Майкл первым нарушил тишину. Он не стал вставать или подходить. Он просто тихо сказал: — Иди спать, кроха. Тебе нужно отдохнуть. Мэттью вздрогнул от звука его голоса, но не убежал. Он постоял ещё секунду, кусая губу, а потом молча кивнул и скрылся в спальне. Майкл остался один. Он проиграл битву за доверие одного маленького мальчика. Но война с Кевином ещё не закончилась. И ему предстояло сражаться в ней абсолютно одиноким.