Море мести, горы лжи

Утро следующего дня выдалось ясным и солнечным. Особняк Кочари снова наполнился гостями — на этот раз для самого важного события. Свадьба была небольшой, только для самых близких, как и хотела Эсме. Никаких пышных церемоний, только семья, только те, кто был рядом всё это время. Во дворе установили арку из белых и розовых цветов, а перед ней — стол для регистратора. Мужчины и женщины собрались вокруг, ожидая начала. Эсме готовилась в своей комнате. Элени и Фадиме помогали ей с платьем, волосами и макияжем. На ней было то самое кружевное платье с открытыми плечами, которое они выбрали в магазине. Элени заплела её волосы в ажурную косу и украсила живыми цветами. Когда Эсме посмотрела на себя в зеркало, она не узнала себя — такой счастливой и красивой она не была уже много лет. — Ты готова, мама? — спросила Элени, и голос её дрожал от волнения. — Готова, — ответила Эсме. — Я ждала этого дня двадцать лет. Адиль уже стоял у арки, и его сердце бешено колотилось. Он поправил галстук, затем снова, и Гезеп, стоящий рядом, усмехнулся. Когда заиграла музыка, все взгляды обратились к дому. Эсме вышла, и Адиль замер. Она была прекрасна — в белом кружевном платье, с цветами в волосах, она шла к нему, и каждый её шаг был как обещание. Она подошла к нему, и он взял её за руки. — Ты похожа на ангела, — прошептал он. — Я знаю, — ответила она, улыбаясь. — Я надела это платье для тебя. Они повернулись к столу, где их ждал регистратор. Он был в строгом костюме, с важным видом, и в руках держал официальные документы. Он произнёс слова, которые соединяли их не только перед людьми, но и перед законом. — Адиль Кочари, берёшь ли ты Эсме Эр в жёны? — спросил регистратор. — Да, — ответил Адиль, и его голос был твёрдым. — Эсме Эр, берёшь ли ты Адиля Кочари в мужья? — Да, — сказала она, глядя ему в глаза. Они обменялись кольцами, и Адиль произнёс слова, которые ждал двадцать лет: — Эсме, я беру тебя в жёны и обещаю, что никогда больше не оставлю тебя одну. Эсме сжала его руки, и слёзы счастья текли по её щекам. — Я верю тебе, — прошептала она. Регистратор объявил их мужем и женой, и все присутствующие захлопали, крича «Машаллах!». Элени бросилась к родителям и обняла их. — Вы теперь официально мои родители, — сказала она, смеясь сквозь слёзы. — Мы всегда ими были, — ответила Эсме, целуя её в лоб. Праздничный стол ломился от угощений. Гости рассаживались, смеялись и поздравляли молодожёнов. Гезеп сидел рядом с Фариде и то и дело краснел, как школьник, когда она поворачивалась к нему с улыбкой. Он пытался скрыть своё смущение, но это плохо получалось, и Фариде тихо посмеивалась, глядя на него. — Ты сегодня какой-то особенно застенчивый, — сказала она, наклоняясь к нему. — Просто хороший день, — пробормотал Гезеп, отводя взгляд. На другом конце стола Чакыр сидел рядом с Акчой, которая нежно поглаживала свой округлившийся животик. Её лицо светилось счастьем, и она то и дело поглядывала на мужа, который смотрел на неё с такой любовью, что это было заметно всем. — Скоро у нас будет малыш, — сказала она тихо, касаясь его руки. — Я знаю, — ответил Чакыр, и в его голосе слышалась гордость. — Самый счастливый день в моей жизни. К столу подошёл Амерум. Он выглядел торжественно и немного взволнованно. Он подошёл к Адилю и Эсме, которые стояли в центре, принимая поздравления. — Мой Адиль, — сказал Амерум, и голос его дрогнул. — Я хочу поздравить тебя. Ты нашёл своё счастье, и я горжусь тобой. Адиль посмотрел на него, и в его глазах мелькнула тень прошлого. Но он не позволил ей задержаться. Он шагнул вперёд и крепко обнял Амерума. — Спасибо, дядя, — сказал он. — Ты часть этой семьи. Всегда был и всегда будешь. Он радостно обнялся с пожилым мужчиной оставляя тяжесть ссоры позади. Гости видели это примирение и улыбались, чувствуя, как этот день становится особенным не только для молодожёнов, но и для всей семьи. Праздник продолжался до позднего вечера. Исо и Фадиме кружились в танце, Гёкхан и Фатих стояли рядом, держась за руки. Адиль и Эсме стояли в центре зала, и он смотрел на неё с такой любовью, что казалось, будто они снова молоды. — Спасибо, что ты есть, — сказал он. — И спасибо, что ты ждала меня. — Я всегда ждала тебя, — ответила Эсме. — Даже когда думала, что тебя больше нет. Он поцеловал её, и гости закричали «Машаллах!», наполняя вечер радостью и теплом. Этот день стал началом новой жизни — для Адиля и Эсме, для их семьи, для всех, кто верил, что любовь может преодолеть всё. *** Когда последние гости уехали, особняк Кочари погрузился в тишину. Голоса стихли, музыка замолкла, и только свет свечей в спальне мягко озарял комнату. Девушки быстро убрали тарелки, мужчины задвинули столы и стулья, и вскоре все разъехались. Элени решила заночевать в Фуртуна, чтобы дать родителям время побыть наедине. Госпожу Ширин Оруч увёз в особняк одной из первых — она плохо себя чувствовала, и он хотел проверить её состояние. Гёкхан и Фатих уехали вместе, а Исо с Фадиме отправились в свой дом на плато. Адиль и Эсме остались одни в особняке Кочари. Тишина, которая опустилась на дом, была тёплой и уютной, словно сама ночь обнимала их. Они поднялись в спальню, где их ждал небольшой стол, накрытый к ужину. Но еда осталась нетронутой — ни один из них не думал о еде. Эсме подошла к окну и посмотрела на тёмное небо, усыпанное звёздами. Она чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, когда слышала шаги Адиля за спиной. — Ты устала? — спросил он, подходя ближе и касаясь её плеча. — Нет, — ответила она, поворачиваясь к нему. — Я просто не могу поверить, что этот день наконец настал. Адиль взял её лицо в ладони и заглянул в глаза. Его пальцы были тёплыми и нежными, и она почувствовала, как всё её тело отзывается на его прикосновение. — Я ждал этого дня двадцать лет, — сказал он, и его голос был низким и хриплым. — И теперь, когда он настал, я не хочу терять ни секунды. Он наклонился и поцеловал её. Поцелуй был мягким и нежным, полным обещания и любви. Эсме ответила на него, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как его руки скользят по её спине, обнимая её и притягивая ближе. Они стояли так, в центре комнаты, и время словно остановилось. Свечи мерцали, и их тени танцевали на стенах. Адиль отстранился, чтобы посмотреть на неё. Её глаза блестели в свете огня, а на губах играла лёгкая улыбка. — Ты такая красивая, — прошептал он, проводя пальцем по её щеке. — Я хочу запомнить этот момент навсегда. — Тогда не торопись, — ответила она, улыбнувшись. — У нас есть вся ночь. Он снова поцеловал её — на этот раз более настойчиво, чувствуя, как его руки скользят к застёжке её платья. Она вздрогнула, когда его пальцы коснулись обнажённой кожи спины. — Тебе не холодно? — спросил он, шепча ей в губы. — Мне жарко, — ответила она, и её голос дрожал. — С тобой мне всегда жарко. Он медленно расстегнул её платье, и оно упало к её ногам. Она стояла перед ним в одном белье, и в глазах его горел огонь желания. Он не сводил с неё взгляда, словно боялся, что она исчезнет, если он отведёт глаза. — Ты самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел, — сказал он, снимая с себя рубашку. Эсме шагнула к нему и провела пальцами по его груди, чувствуя, как его мышцы напрягаются под её прикосновением. Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Они поцеловались снова, и этот поцелуй был полон страсти, любви и долгого ожидания. Адиль подхватил её на руки и перенёс на кровать, укрытую мягкими простынями. Он опустился рядом с ней, не разрывая поцелуя, и его руки медленно скользили по её телу, изучая каждый изгиб, каждую линию. Его пальцы коснулись кружева её бюстгальтера, и он медленно снял его, открывая её грудь. Эсме вздохнула, когда он наклонился и поцеловал её шею, спускаясь ниже. Его губы касались её кожи, оставляя влажные следы, и она чувствовала, как её тело покрывается мурашками. — Ты дрожишь, — прошептал он, поднимая голову и глядя на неё. — Это от счастья, — ответила она, касаясь его лица.  Он улыбнулся и снова поцеловал её, но теперь его губы скользнули по её ключицам, затем к груди. Она выгнулась ему навстречу, чувствуя, как его язык касается её соска, и тихо застонала. Его руки гладили её бёдра, затем медленно стянули кружевные трусики, и он коснулся пальцами её самого сокровенного места. Эсме вцепилась в его плечи, когда его пальцы начали ласкать её, двигаясь медленно и ритмично. Она чувствовала, как внутри неё разгорается огонь, и её дыхание становилось всё более частым. — Адиль… — прошептала она, и её голос был полон мольбы. — Я здесь, — ответил он, целуя её в губы. — Я всегда буду здесь. Он опустился на неё, и когда он вошёл в неё, она почувствовала, как мир переворачивается. Его движения были медленными и глубокими, наполненными нежностью и страстью. Она обхватила его ногами, притягивая ближе, и их тела двигались в унисон, создавая ритм, который был только их. Эсме чувствовала, как его руки скользят по её спине, как его дыхание становится всё более тяжёлым, как его сердце бьётся в унисон с её. Она закрыла глаза, позволяя этому моменту захватить её полностью. — Ты чувствуешь это? — прошептал он, глядя ей в глаза. — Да, — ответила она, и её голос дрожал. — Я чувствую тебя.  Он ускорил темп, и она почувствовала, как внутри неё нарастает волна. Она вцепилась в его плечи, и её тело начало содрогаться. Адиль не останавливался, и через несколько мгновений он тоже достиг пика, выдыхая её имя. Они лежали обнявшись, тяжело дыша, и чувствовали, как их сердца медленно успокаиваются. Эсме положила голову ему на грудь и слушала, как ровно бьётся его сердце. — Это было невероятно, — сказала она, и её голос был полон благодарности. — Это только начало, — ответил он, целуя её в макушку. — Мы только начали. Она подняла голову и посмотрела на него. В свете свечей его глаза сияли, и она видела в них любовь, которая прошла через годы и расстояния. — Я люблю тебя, Адиль, — сказала она. — Я тоже люблю тебя, Эсме, — ответил он. — И я никогда больше не позволю тебе уйти. Они снова поцеловались, и ночь продолжилась. Свечи догорали, но они не замечали этого. Они были слишком заняты друг другом, и эта ночь обещала быть долгой и полной любви. *** Ночь опустилась на горы, укрывая их бархатным покрывалом из звёзд и тишины. Машина Исо медленно поднималась по извилистой дороге к дому на плато, и фары выхватывали из темноты силуэты сосен и кустарников. Фадиме сидела рядом, положив руку на колено мужа, и чувствовала, как его тепло проникает сквозь ткань её платья. Дом встретил их тишиной и прохладой. Исо зажёг свет, и мягкое золотое сияние разлилось по гостиной, отражаясь в стёклах окон, за которыми раскинулась бескрайняя ночь. Они сняли обувь и прошли в комнату, где воздух казался пропитанным покоем и уютом. Исо повернулся к Фадиме и внимательно посмотрел на неё. В её глазах мерцали отблески света, а на губах играла лёгкая улыбка. Он протянул руку и коснулся её щеки, чувствуя тепло её кожи. — Ты не устала, дорогая жена? — спросил он тихо, и в его голосе слышалась нежность, смешанная с любопытством. Фадиме покачала головой, и её улыбка стала шире. — Нет, — ответила она. — Сегодня был такой прекрасный день, что я чувствую себя переполненной энергией. Я хочу поговорить с тобой. Она взяла его за руку и повела к дивану. Они сели рядом, и она сжала его ладонь в своих, чувствуя, как их пальцы переплетаются. — Исо, — начала она, и её голос стал серьёзным, но тёплым, — я много думала о том, что мы пережили. О наших семьях, о вражде, о том, что было между нами. И сейчас я поняла одну очень важную вещь. Он смотрел на неё, и в его взгляде было столько любви и внимания, что у неё перехватило дыхание. — Мы теперь знаем правду, — продолжила она, и её голос стал твёрже. — Мой отец не убивал твоего. Шериф не был убийцей моего отца. Всё, что я говорила раньше, все мои страхи и сомнения — они больше не имеют смысла. Исо замер, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. Он догадывался, куда она клонит, но боялся поверить. — Фадиме… — прошептал он. — Я хочу сказать, что у нас будут дети, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Обязательно будут. Я больше не боюсь. Я не хочу, чтобы наша вражда, наша боль мешали нам строить нашу жизнь. Мы можем всё, Исо. Мы можем быть счастливы. Он смотрел на неё, и в его глазах стояли слёзы счастья. Он не мог поверить, что она наконец отпустила все свои страхи, что она готова идти вперёд, не оглядываясь на прошлое. — Ты правда так думаешь? — спросил он, и его голос дрожал. — Правда, — ответила она, улыбаясь. — Я хочу, чтобы у нас была семья. Настоящая. Я хочу, чтобы ты был отцом моих детей. Исо не выдержал. Он притянул её к себе и поцеловал, и в этом поцелуе было столько любви, благодарности и счастья, что Фадиме почувствовала, как её сердце переполняется теплом. Его руки обвились вокруг её талии, прижимая её к себе, и она ответила на поцелуй с той же страстью. Когда они оторвались друг от друга, он посмотрел на неё, и в его глазах горел огонь. — Фадиме, — прошептал он, — я люблю тебя больше жизни. — А я тебя, — ответила она, касаясь его лица. — И я хочу доказать это тебе. Здесь и сейчас. Он улыбнулся и поднял её на руки, прижимая к себе. Фадиме обвила его шею руками, чувствуя, как его сильные руки держат её, как тепло его тела передаётся ей. — Тогда я отнесу тебя в спальню, — сказал он, и его голос стал низким и хриплым. — И проведу с тобой всю ночь. Фадиме уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как счастье разливается по всему её телу. — Я согласна, — прошептала она. На следующее утро Фадиме проснулась от света, проникающего сквозь шторы. Исо всё ещё спал рядом, и она смотрела на него, чувствуя, как её сердце переполняется любовью. Она провела пальцами по его щеке, касаясь мягкой щетины, и он открыл глаза, улыбаясь. — Доброе утро, дорогая жена, — прошептал он. — Доброе утро, — ответила она, прижимаясь к нему. — Сегодня мы начинаем новую жизнь, — сказал он. — Нашу жизнь. Солнце поднималось выше, заливая комнату тёплым светом, и этот новый день обещал быть началом чего-то прекрасного. Чего-то, что они построят вместе, шаг за шагом, день за днём. *** Прошло несколько дней. Жизнь потихоньку входила в привычное русло, но для Гёкхана каждый день приносил что-то новое — что-то, чего он был лишён тридцать два года. Утром ему пришло уведомление из государственного учреждения. Он открыл конверт дрожащими руками, и когда увидел документы, у него перехватило дыхание. Теперь он официально носил новое имя. Гёкхан Атеш Бакинжи. Он смотрел на буквы, выведенные на официальном бланке, и чувствовал, как его сердце наполняется теплом. Атеш. Имя его отца. Имя, которое он никогда не знал, но которое теперь принадлежало ему. Он быстро оделся и поехал к матери. Севда открыла дверь, и он, не говоря ни слова, протянул ей документы. — Посмотри, — сказал он, и голос его дрожал от волнения. — Теперь я официально твой сын. Севда взяла бумаги, и когда увидела имя, её глаза наполнились слезами. Она провела пальцами по буквам, словно пытаясь ощутить каждую из них. — Атеш, — прошептала она, и в её голосе слышалась такая любовь, что у Гёкхана сжалось сердце. — Ты теперь носишь имя своего отца. Мой мальчик… я так горжусь тобой. Она обняла его, и они стояли так долго, не говоря ни слова. Все слова были лишними. — Пойдём, — сказала она наконец, вытирая слёзы. — Я хочу тебе кое-что показать. Она повела его в небольшую комнату, которую Гёкхан раньше не замечал. Там, у стены, стоял маленький столик из красного дерева. Он был изящным, с резными ножками и гладкой, отполированной до блеска столешницей. На поверхности дерева виднелась тонкая, почти незаметная гравировка — инициалы, вырезанные рукой мастера. — Это сделал твой отец, — сказала Севда, и её голос был тихим и нежным. — Он любил работать с деревом. Говорил, что это помогает ему успокаиваться и думать. Он сделал этот столик для нас, когда мы только поженились. Гёкхан подошёл ближе и провёл пальцами по гладкой поверхности. Он чувствовал тепло дерева, и ему казалось, что он прикасается к чему-то, что когда-то было частью его отца. — Он был талантлив, — сказал он тихо. — Это не просто столик. Это произведение искусства. Севда улыбнулась, и в её глазах блеснули слёзы. — Ты так похож на него, — сказала она. — Не только внешне, но и душой. Он тоже всегда замечал мелочи, которые другие не видели. Гёкхан повернулся к ней, и на его лице появилась лёгкая улыбка. — Знаешь, — сказал он, — Мехмед научил меня основам работы с деревом, когда я был маленьким. Он показывал, как держать стамеску, как чувствовать дерево. Но когда я вышел из приюта, я пошёл учеником к старому мастеру-столяру в Трабзоне. Он взял меня под своё крыло и обучил всему, что знал сам. Севда слушала, не отрывая от него взгляда. — Он помог мне поступить в училище, — продолжил Гёкхан, и в его голосе появилась гордость. — Я закончил его с отличием. Так что я профессиональный краснодеревщик, мама. Не просто любитель, а мастер. Севда смотрела на него с таким теплом, что Гёкхан почувствовал, как его сердце переполняется благодарностью. — Ты даже не представляешь, как я рада, — сказала она. — Твой отец был мастером, и ты пошёл в него. Это ещё одно доказательство того, что ты — его сын. Она подошла к нему и взяла его руки в свои. — Мы потеряли так много лет, Гёкхан, — сказала она. — Но теперь у нас есть время. Мы будем навёрстывать всё, что потеряли. И я хочу, чтобы ты знал: я горжусь тобой. Тем, кем ты стал. Тем, кто ты есть. Гёкхан обнял её, и они стояли так, глядя на маленький столик из красного дерева, который когда-то сделал его отец. В этом моменте было столько любви, что казалось, время остановилось. — Спасибо, мама, — прошептал он. — За то, что ты есть. И за то, что ты ждала меня.