Гнездо Ворона

9 января 2389-го года Альмарак Рубид Аламия База Ларино — Три человека совершенно точно из увольнения не вернутся, — сказал обер-лейтенант Ион Аташев, сев в кресло напротив Влада. — Мессанули, что мол, адьё, приятно было задружбаниться, но нам такого не надо. — Это вольнопёры-то? — дёрнул щекой ротмистр. Он вернулся на базу утром, наскоро позавтракал и приступил к делам. — А штрафных кто выпустит? Вольняги и смылись. На двух надежда есть — попросил земляков вразумить ребяток. Но Слава Гарцев — спейсер. Вчера открыли порты, и он с каким-то знакомым рванул в небеса. На базе было тихо. Оживёт лишь к полудню, когда начнут возвращаться ранние пташки. Из трёх тысяч семисот двадцати семи человек более двух тысяч ушли в новогодний увал. Стахов откинулся в кресле: — Что ещё? — Тестов с Мелешко показали класс езды по серпантину. Наказывать я их не стал — то для дела полезно. Во втором взводе драка была. Зачинщик пятый наряд гараж оттирает. Влад хмыкнул — оттирать масла и механическую грязь — то ещё занятие. — Как дома-то встретили? — спросил Ион. Сам он был террианцем, уроженцем метрополии. Ехать на Новый Год Иону было просто некуда. Ни родных, ни друзей в Рубиде. Оторванный от своей привычной среды, Аташев вжился в эскадрон, куда его приписали по штрафу, за шулерство. Позывной у него был соответствующий — Валет. — Тепло. Женить хотели, да сбежал. Заодно Елец на уши поставил заявлением, что церковь не люблю. — Духовные там живут? — Нет, скорей, шебутные. Это, Ионушка… — Влад щёлкнул элретой… — больше от такой лёгонькой оппозиции югу идёт. Юг обезбожил, а мы оцерковимся. Юг чисто бреется, а мы бороды отпустим. Только мода не меняется. Как носили простое и крепкое цвета тёмного, так и носят. Кстати, слыхал новую патриотическую балладу? — Это какую? — террианец подался вперёд, с прищуром глядя на командира. — Про «беспрерывные бои и штурмы Семиречья»? Про то, как «пал, сражённый выстрелом, солдатик молодой»? Или про то, как «ночь держался форт драгунский против ста басконских рот»? Про нас, между прочим. — Оппаси, вот те и щи с лоси… Насочиняли. А про форт Иллюзион? — Не-а. Влад нашёл запись в памяти наруча и сбросил Иону. Голос байкаря заполнил кабинет и канцелярию. — Баско! — заметил вошедший поменять бутыль на кулере капрал Таищев, сидевший за помдежа, поскольку Нечаев «слёг с приступом», как в эскадроне деликатно прозвали сержантские запои. — Чуть не в склад, да всё одно баско. — Дядя Боря в госпитале, — продолжил Ион, отключив запись. — Поехал к дочке в Барсово и попал под тамошние беспорядки. — Серьёзно? — нахмурился Стахов. Обер-лейтенант вздохнул: — Закрытая черепно-мозговая и огнестрел — в правое предплечье. Оба подарка от легионеров. Новостям не верь, командир, Игорич мессовал, что там дело не в дури, а кое в чём посерьёзнее. — Так он не у нас? — Нет, там. Госпиталь Викторова. — Частный? — Городской. Викторов — основатель или меценат, что ли. — Надо будет перевезти. А то ещё в круговерть попадёт. — Организуем, Влад. — Хорошо. Держи на связи. — Завизируй мне папир. — Давай, — Влад взял листок, включил подсветку и по мере чтения его бровь поползла вверх. — Боже, Ионушка. Я и не знал, что ты женат, — ротмистр крутанул головой. — Но ты же теперь полноправный военный. Зачем разводиться-то? Дом у тебя казённый есть, выписывай супругу к себе. — Нет! — упрямо мотнул головой Ион. — Олеся меня честно ждала и даже адюльтер простила. Но я не смогу жить в метрополии, а она не сможет жить здесь. Мы поговорили и решили не мучить друг друга. — Что простила? — Измену с дочкой генерал-адмирала Белинского. Ты думал, отчего меня загнали в дальнюю колонию, да ещё и в гиблые места? — Ах, вон оно что. Но почему ты не можешь вернуться? — Эх, командир! Знал бы ты, какой гадюшник нынешняя Славяния! И как вы вольно живёте. Для меня было самым большим потрясением отсутствие постоянной слежки. А там… — Ион махнул рукой, — …камера на каждом столбе, в каждой парадной. Сканеры вдоль дорог, машины чипированные, наручи — вчерашний день, всё под кожей и хрен выключишь. Куда едешь, с кем домой пришёл, что дома делал, когда выходил, зачем — всё отслеживают. — На хрена, ваше благородие? — подал голос капрал из приёмной. — Да как всегда — начиналось, небось, с благих намерений, а кончилось адом. Чихнуть нельзя! Тут же прилетит реклама клиники. Не успел кого мерзавцем обозвать — сей миг реклама юриста и повестка в суд. Токон называется, тотальный контроль. И условностей — море. Ваши фокусы с дворянскими сословиями — ерунда на постном масле по сравнению с метропольской системой! Купец не ровня банкиру, банкир не ровня аристократу, служащий не ровня купцу, а крестьянин — рабочему. Колонист — второй сорт. Ох-х-х… Всего не исчислишь, командир! Я как Лесе рассказал про вашу вольницу — ей дурно стало. Дикари, говорит, туземцы. Как так возможно? Да вот, говорю, оказывается, возможно и нос не задирать, и в трусы не заглядывать, и своей головой соображать. Нет, отвечает. Срочно возвращайся, мы тебя вылечим. Это она меня психом обозвала, Влад! Ну слово за слово, хреном по столу — развод и девичья фамилия. Потом успокоились, поговорили уже как взрослые люди, решили тихо разойтись, раз так вышло, — Аташев глубоко вздохнул. — Черкани, не томи. Влад размахнул на пол-листа подпись и дописал: «Согласен. Р-р В. Стахов». — Печатку сам поставишь, — он подвинул помощнику пластиковый листок. — Кстати, вот ты себя обозначил как «В». Тут это нормально, а в Инте не прокатило бы. Надо было писать полностью — ротмистр такой-то бригады, такой-то дивизии, барон В.Г. Стахов, сын и наследник барона Г?.. — Г.А., — подсказал Стахов. — Коммерции старшего советника. — О! И это надо было указать. И поместье. Знаешь, какие подписи бывают? Подлинней самого папира. — А поместье зачем? — Для «абсолютно точной идентификации»! Небось, в страшном сне не снилось? — Оссподи. Я думал, дурней нашей моральной духовности ничего и нет. — Есть. Токон списали в своё время с Русской. Но Русь давно отпустила гайки, а Славяния всё никак. — В метрополию не поеду, — передёрнулся Влад. — И я не вернусь. Сейчас отправлю скан, и пусть начинает процедуру. Конечно, кошелёчек мне ополовинит, но не так там и много, чтобы рыдать над этими копейками. — А дети есть? — Нет. Нам лицензию не дали. Леся лоумедик, а я лейтом был тогда. Вот «за низким жалованием и невозможностью обеспечения нормативного уровня жизни ребёнка» и отказали. Влад присвистнул: — Ни хрена себе порядочки в метрополии! А что такое лоумедик? Медсестра? — Да, вот такие порядочки, командир. Я же говорил всегда — вы такие вольняги, что не поверишь поначалу. На Терре жёсткий контроль. А лоум — это фельдшер. Медсестра, медбрат — это сервмедик. — Имущество? — Квартира всё покроет, Влад. Она у меня хорошая, шесть комнат, не считая кухни, столовой, мансарды и веранды. Две ячейки в гараже под комплексом. Вот что хорошо в метрополии — это жильё. Никаких тебе блоков, минимум пространства — сорок семь метров, субсидии на прожиточный минимум малоимущим, беспроцентная ипотека. — Всё-таки что-то хорошее есть. — Бесплатного ничего не бывает. За чей счёт банкет? За твой, командир. Доходы с колоний — треть бюджета Славянии. — Чего же тогда Славяния не дёргается по поводу Ново-Арца? — А что такое? — Сепарят. — У-у-у… Ну не знаю, командир. Может, надеются на что-то новое. Ты слышал, что нашего бывшего комдива назначили командовать третьей драгунской дивизией? — Да, конечно. После дела с бароном Женька говорил. — Её готовят к действиям на ксенопланетах. Похоже, Империя намерена сделать новый рывок и подчистить себя от бедных. — Во как. — Вот так. Они же главные социальщики. Легион сокращают до четырёх колонн. Остальные переводят в подчинение колоний. — И финансирование тоже на колонии? — Угадал. — Только роста податей и не хватало на фоне падения производства. — Первое время конфискатом и штрафами с фирм обойдутся, а там… у нас вечно — как кривая вывезет, — Аташев тяжело вздохнул. — Пойду, бумагу отправлю. Влад просматривал доки, накопившиеся за новогодье: — Ион, а что это за дурацкий запрос?! — крикнул в открытую дверь, чуть отклонившись влево. — Из бригады?! — громко спросил Ион из приёмной. — Из бригады! «Сообщить локацию сержанта Лаврова»! Что за бред?! Его месяц как отправили! — Лаврик, похоже, заплутал по дороге! — Идиот! — протянул Влад. — Вот уж кому дисбат нужен как рыбке лазер. — Я уже ответил, Влад. Дата, нумер поезда и всё такое, — Ион скормил лист сканеру и вернулся в кабинет командира с кружкой. — Чай будешь? — Ещё как буду. Та-а-ак, отчёт по довольствию… Это раскидаю на днях. Отчёт о расходе БП… Вот делать кому-то нечего. — Почему же? — невозмутимо ответил Аташев, наливая кипяток в кружки. — Очень даже есть. Как иначе планировать снабжение? Можно, конечно, по-надеински — дерьма мешок, нужного коробок. Но это же неправильно, а? — Да уж, накурились филича. — Бр-р-р. Не напоминай. — Эх, а я скучаю по Хларау, — Влад откинулся на спинку кресла и вытянул ноги. — Ни тебе построений, ни тебе начальства, ни тебе отчётов. Сиди — катайся — стреляй. — Пей гар, — подсказал Аташев, садясь к столу. — Фил Филыча кури, таблетками давись до рвоты. За психами присматривай. По родным тоскуй. — Филыча больше не будет. Вот психи — это да. Голец мне крови изрядно попил. Помнишь, как он мирняка стрельнул? — Которого? В ответ ротмистр только хмыкнул. — В Хларау жить можно, конечно, — Ион отпил чаю с молоком. — Сейчас можно будет. Шеленский — нормальный дядька. И резкий. У него бригады подтянутся. Но ты всё не о том, командир. Ты лучше расскажи: как там в столице? — А что в столице? Был мёртвый сезон. Но цены не скидывали и по клубнякам вовсю народ шлялся. Паршивое место Рамидия, я тебе скажу. Там такой клубок! Люди с деньгой и рядом спейсеры всех мастей. Аристократия и работяги. Разврат первосортный при внешних приличиях. Клубняк на каждом шагу и тут же конторы самых богатых компаний. Офисная инфантерия, выжженная до последней стадии. И практически все закидываются, колются, нюхают, втирают. Релаксы в ушах у каждого второго. — И откуда вся отрава? Контрас? — Ну да. И плюс нашенское родное. Гарут, щавёлка, кашлюныч. Причём гарут идёт и на внешний рынок. — Блеск и нищета. — Нищету там давно вывели, Ионушка. Внешне районы приличные. Разве что Старый Порт — сплошные перестроенные промзоны и наплавки первых лет. Нивеевка — чуток получше. Остров — полный блеск, конечно. С высоты. А внизу дышать нечем и взглянуть некуда — сплошные башни. Бетон, пластик, ржавое железо, сырость. Ну и запашина хуже, чем на поселковой помойке. — Виц-имп велел вокруг домов строить зелёные зоны. — Читал в поезде. Нездоровая фантазия, если честно. Пол-Рамидии придётся сносить. И не только Рамидии. Крупные города у нас так все застроены. Кто же это даст? И минимум пространства задерёт цены на съём, — Влад вздохнул. — Игорь, имхо, торопится. — Смерти боится, — констатировал Ион. — Не зря боится. Вон, чуть не грохнули. Теперь носа из резиденции не кажет. Но так ведь нельзя! Уж на что Николе было плевать на всё, но ведь вылезал, старый хрен. На торжества, на благотворительный базар, на бал, в конце концов. — Многим нравятся реформы. — А другим — нет. Я так примелькаю, Ионушка, Игорь не зря выпихивает коммерцию на юго-восток. Он хочет перемешать народ, чтобы не складывались сообщества вроде юландских общин. — Разумно. — Первопроходцам придётся там тяжко. Вот и осторожничают купчики. Ждут того, кто первым поедет. Поедет он ходко по старой дороге, до сорок девятой версты. А там на просёлок свернёт, где немного до нищей деревни Броды́, — промурлыкал Влад. — Это песня? — уточнил Аташев. — Ага. Старая совсем. Я её и не помню толком. Ты, кстати, хорошо подумал? Мы же такие отсталые, Ион. — Зато вольные. Зато сами отвечаете за свои дела. Зато инфантилов минимум миниморум. Рукастые вы ещё. Люди вы, Влад. Настоящие, живые люди, которых в Славянии разве что по видео посмотришь. В хистори драме. У вас надо самому машиной управлять. Навигатор только помогает, да и то не везде. А на Терре говоришь адрес, и машина тебя везёт так, как ей в мозги взбрело. Руль только так, во дворе развернуться. Захотят тебя взять — полицай кнопку нажмёт, машина прямо в участок притащит. Не остановить, не выскочить. Да и через импланты паралич дадут и примут тёпленького. Тотал контрол, мать его! Нет, командир. Я остаюсь. Впишусь в колонисты и баста. Когда мне имплант выдрали, я себя голым чувствовал, беззащитным. А потом почуял — вот это и есть свобода! Настоящая. Сам за себя в ответе, действия просчитываешь на сорок шагов вперёд. Никто тебя не вытащит, кроме тех, кто рядом. А что до отсталости… Так это, примелькаю, от практичности идёт. Надо было срочно жильё строить — пластоблоков налепили. Гранулы кончились — пошло в ход местное сырьё. Дорогу накатали живенько, гравия подсыпали где яма, и вперёд. Уже потом шоссе и тоже подешевле — пластилитом. А нефти нет. Пластика не хватает. Вот и пошёл в ход где бетоноблок, где брёвна, где камень. Вы не отсталые, командир. Вы умеете приспосабливаться к обстоятельствам. Это я тоже оценил. Как Шубин покойный однажды карабин чинил, из трёх— один, плюс рубленые гвозди в патроны вместо пуль. У меня глаза на лоб вылезли от такой смекалки! — И рэйлы у нас двурельсовые, — продолжал подкалывать друга Влад. — И это от спешки с надёжностью. Монорельс надо задирать на столбы, а тут насыпал земляную гряду — и всё. К тому же магнитник хошь-не хошь энергии много жрёт, да ещё и внешней. Автономный акум будет сам размером с поезд. А газовая турбина или МГД-генератор — компактные. Прикольно так устроено. Едешь медленно, чаю испить можно, с попутчиками всяко-разно обкашлять, виды в окошко позырять. Романтика. На черногрязско-клесвицкую дорогу туриков возить — самое оно. Старые вагоны среплицировать, газотурбер найти или опять же среплить. Знай, греби денежку, сувенирками торгуй. — Займись. ГТ на елецкой линии есть. И на востоке ходят. Фабричку поставишь, народ работой обеспечишь. А то и «николашкой» торговать на всю Ойкумену станешь. Ион рассмеялся: — А что? Вот в отставку выйду и займусь.