Гнездо Ворона

11-12 января 2389-го года Альмарак Рубид Аламия База Ларино Влад, сбросив бушлат прямо на пол в прихожей (Сокольский торопил), прошёл в гостиную. Евгений одетый лежал на диване. Синяк под глазом, бледен, полуоткрытый рот, отсутствующий взгляд, слюна на подбородке, руки бессильно раскинуты. — Вы откуда его вытащили?! — рявкнул ротмистр. — Хотя, знакомый запашок. Дезинфекция. Тюремная, — он наклонился над Евгением, принюхался, посветил в глаз крохотным фонариком и сказал, как плюнул, — Кашлюн. — «Белый Ветер», Владислав, — зевнул Сокольский. — Вот дьявол, — Стахов издал полувздох-полурык. — Хреново дело. Так… — ротмистр сбросил китель и спихнул с ног берцы. — Всадите ему пока антидоты нумер пять и двойку. Сокольский достал из аптечки ампулы, присел возле колонеля, и прямо через штанину сделал тому инъекции в бедро. — Отлично, — Влад вернулся из ванной. Майор понял по шуму, что Стахов пустил воду. — А теперь, Андрей Михайлович, ступайте отдыхать, пожалуйста. Кудесник вы, конечно, великий, но тут наступает стезя незримого, зыбкого и почти интимного. Не то, что вы подумали, конечно. — И в мыслях не было, — отрезал Сокольский. — Он будет жить? — Жить будет. А вот всё прочее, — Влад болезненно скривился. — Не психолог я, сами поймите. «Белвет», мать его через три колена. Была бы «Старая тётка». Но что могу, то могу. И прикажите машину наготове. — Я верю в вас, Владислав Георгиевич, — Сокольский поднялся, хлопнул Влада по плечу и побрёл прочь из дома. Он смертельно устал.

***

Оставшись один на один с Евгением, Влад первым делом сильным рывком посадил друга на диване и принялся расстёгивать липучки. — Ты… чё… — Градский еле шевелил губами. — Ничё, — сквозь зубы ответил Стахов. — Мыться. — Пшёл на… Хлёсткая оплеуха заставила князя открыть глаза. — У… уй… уйди… — Ща ещё навешу, — пообещал Влад. — Ты мне повякай, ваше сиятельство. Повякай. Там много вякал, когда тебя кашлёй накачивали? Вот и тут не вякай. — М-м-м-м… Влад стянул с князя полусапожки и брюки. — Ты хоть руками подвигай. Вожусь тут, как с младенцем, мать твою, — за брюками последовали плащ, рваный китель, свитер, рубашка. На ноги Евгения поставить не удалось. Ротмистр поволок его на четвереньках в ванную, бормоча: — Женька, проснись… шевели лапами, Женька. Ты живой, ты на волюшке. Не спи, не спи… Так… вот сюда… — и резко толкнул друга с бортика в чашу с горячей водой. — У-у-у-у-уй бля-а-а-а!!! — завопил резко очнувшийся Градский. — Ага! Есть, — Стахов сплюнул в сторону, резко перекрыл горячую воду, открыл холодную. — А-а-а… бли-и-ин… кретин… — простонал Женька. — Вот это и называется «контрастный душ», а не эти ваши «постепенно снижаем температуру». Обоссался? То и надо. Не дёргайся. Свяжу, Женёк, как есть свяжу. — Сука ты… — простонал Градский, дрожа в лихорадке. — Не сука, а голубчик. Евгений свернулся калачиком в чаше и трясся от холода. Кожа сделалась «гусиной». Стахов вернул более-менее приемлемую температуру воды, сделав её прохладной, но не ледяной и не горячей. — Боксёры свои сам снимешь. Я тебе не Андро. Так, сейчас прогу выставлю и отмокай, потом посмотрим. Влад вышел в коридор, закрыл дверь и выставил на внешнем блоке ванной программу: «Русская баня. Режим 3» на час, затем «Горный ручей» на десять минут, и «Водопад-массаж» на полчаса. Выбрал из сонма всяких солей и шампуней семь ёмкостей, открыл краны. А санблок ротмистр заблокировал при помощи довольно варварского способа — закоротком. Теперь хочешь или нет, а Евгению предстояла основательная пропарка. Стахов перетряхнул одежду Градского, брезгливо морщась. Знакомый сладковато-резкий запашок тюремного дезинфектора вызывал весьма неприятные воспоминания. — Что, суровая правда жизни вам, значит, по башне врезала? — бурчал он, выкладывая на стол портсигар, изломанный наруч, иденкарту, какую-то коробочку вроде малюпусенькой шкатулки. — Ещё как врезала. Что же это ты наутворял, Женечка-Женёк, а? Какая гадина тебя аж в «Ветер» запихала? Тварина то была, как есть тварина. Эх, Серёга-Серёга. Выходит, доверять тебе уже нельзя. Вороны слетелись, свили гнездо, мимо того места не ходи ты, бро. Вороны накличут, али заклюют, не ходи братишка, где у них приют, — напел он по памяти старую воровскую песенку. Китель был на выброс. Или на тряпки. Остальное ротмистр повесил в толстый цилиндрический шкаф, встроенный в стену, и выставил регулятор на «Чистку-5». Шкаф заурчал — вещи поехали в стирку, обработку ультрафиолетом или может ещё чем. Влад давно не обращал внимания на технические новинки товаров «для дома». Стахов накинул бушлат и вышел на крыльцо. Напротив стоял штабмобиль. Водитель перегнулся направо и опустил стекло. — Легионер, часа два-три на покемарить у вас есть, — негромко, но чётко сказал ему ротмистр. — Благодарю, ваше благородие. — К Марте дорогу знаете? — Кто ж той дороги не знает? — безразлично отозвался водитель. — Только грех это. — Иногда грех не нагрешить, — Стахов поёжился. Крыльцо-то грело босые ноги, но ледяной ветер никто не отменял. — И вообще. Убивать ведь тоже грех, а мы на это и научены. — Оно так, ваше благородие, — согласился водитель. — Спите. Может, и не понадобится грешить. Тут каждому своё. Такие дела, — Влад вернулся в тепло дома. Время — 21:45. Стахов выставил себе будильник на пол-двенадцатого ночи и завалился на тот самый диван, укрыв голые ноги бушлатом. Всё равно раньше ничего не будет, а подремать надо.

***

Между тем на гауптвахте колонны происходило не менее интересное представление. Перед Черемшином и Анискисом стояли четверо угрюмых сонных драгун. Это были повара эскадрона, которых Черемшин решительно забрал из каптёрки, куда их запихнул Ефимов. — Красавцы, — Анискис, честный и прямой балт, был зол. — У своих воровать стали. — Поклёп, ваше высокоблагородие. Оболгали нас, — возразил старший кухонной команды. — Тогда как вы объясните, что общий вес мясной закладки сорок шесть килограммов, а должен быть шестьдесят пять килограммов и двести граммов? — Так кости же тоже вешаются. — Кости? — Так точно, ваше высокоблагородие. Мясо-то с косточкой идёт, не обрезается. Завсегда так было. Кладёшь, как положено, а на выварку меньше выходит. — Угу, — Анискис развернул наруч. — Петренко, вы же сами закупали продукты, командир эскадрона вам доверял. Вот счёт от мясника: вырезка говяжья, вырезка свиная, филе птицы. Ему незачем врать! Вы закупали вырезку, а в склад закладывали как мясо второй категории, то есть на кости! Где остальное, Петренко? Кухонники молча переглядывались. Капрал Петренко жевал губами. — Петренко, вы болван, — вздохнул Черемшин. — Или, как говорят в Лебедии, йолоп. Вас никто не бьёт, не выкручивает руки-уши-яйца, а вы тут девочку из хорошей семьи изображаете, у которой пузо от типа несвежей колбаски раздулось. Неужто не уяснили, что с вами ротмистр сделает? Или вы не поверили ему на первом построении? Напрасно. Он именно таков, каков есть, — Черемшин скрестил руки на груди и посмотрел на повара с презрением. — Будете молчать — верну в эскадрон. И с вами будут разбираться не мы, а Лемехов или Ликин. А вам известно, что это за люди. — Да люди как люди… — пробормотал кудрявый темноволосый Уськов. — Ага! Так вы, значит, до сих пор не разобрали с кем служите! Сержанты у вас, почти все, самые настоящие бандиты. Не в переносном смысле, а в буквальном. Надеюсь, до вас доходили хотя бы слухи, что грабители делают с крысами. Уськов побледнел. — У вас есть огромный выбор перспектив: утонуть в унитазе, замёрзнуть в снегу, проглотить кость, — подхватил Анискис. — Сознавайтесь, мерзавцы, где мясо? Уськов всхлипнул: — Лёва, да скажи ты им, вернут ведь, а Циклоп и впрямь вобьёт. У него глаз — прямо лазер! Петренко зло посмотрел на подчинённых: — Перессались, бабы! Каши с вами не сваришь. Ладно, пропадай моя телега — сто девятый «галопьер»! С торгашом трапица у нас. В счетах вес больше ставит. Когда на кости закупали — стал почти сплошную кость совать. Вот, чтобы не попалили, и стали брать вырезку. — С привесом на бумаге, — уточнил Анискис. — Конечно, с привесом! Он же тоже свою долю хочет. Ваш высок-родие, вы только Владислав Георгичу не выдавайте, мы возместим, как есть возместим. — Сколько наварили?! Только честно. — Рублёв пятьсот на всех, — повинился Петренко. — С этого момента будем проводить совместные закупки. Под моим контролем. В Аламыше, у нашего поставщика. А мяснику передайте, что он внезапно получил наследство и закрывает лавочку. Иначе, — майор Анискис перешёл на шёпот, — его ждёт большой сюрприз. Не от меня. Нет. От вашего же командира. А он умеет делать так, что следов никаких, а последствия жуткие. — Слушаюсь, ваше высок-родие. — Возмещать можете начинать прямо сейчас, — Черемшин вытянул руку с браслетом. — Часовой, отдайте им наручи и разблокируйте кэшки.

***

Будильник нежным звоном возвестил, что время истекло. Стахов сбросил ноги на пол, минуты три посидел на диване и встал. Звероподобно зевнув, ротмистр вышел на кухню, постоял немного перед кофейным автоматом и нажал «чёрный крепкий». Затем Влад отправился в ванную — таймер добивал последние минуты. Он снял закороток, открыл дверь. Его обхватила вырвавшаяся из ванной волна пара. «Вытяжку не врубил, да и ладно. Задохнуться человеку ванная всё равно не даст». Евгений растянулся в чаше под струями тёплого душа, бьющего со всех сторон и сверху. На белом кафеле чётко пропечатались зелёно-коричневые потеки. — Тебя сколько раз вырвало? — Влад стоял на пороге, не имея желания лезть в джинсах под потоки воды. — До… хе… ра… — простонал Евгений. — До хера — это купно. До хера и надо. — А… тварь… иди сюда… — Сейчас, разбежался. Вода закроется, тогда посмотрим. — Владик, милый, — Евгений поднял мотающуюся голову, взгляд блуждал. — Иди, лапка, ласкать тебя хочу… Люблю тебя, не могу жить. Иди ко мне, любиться бу-э-э-э… — Женьку обильно вырвало прямо на живот. Вода подхватила коричневую массу и поволокла в сток. Влад отклонился назад и поддал в воду жидкое мыло, заодно продлив тёплый душ ещё на полчаса. — Мало вырвало, — констатировал он. — Кашель был на сиропе. Градский попытался встать, но ванна стала скользкой, и он съехал обратно в пену. Влад покачал головой и пошёл за кофе. В стакан он вылил антидот нумер девять, один из самых поганых в аптечке. Это был антидраг с действием, похожим на удар киянкой по затылку. «Эх, Женечка-Женёк, интересные у тебя думки сидят на дне тыковки. И это в тебе, Женёк, сидит на дне забитое и несчастное. Кашлюн же его поднял. М-да… Кто же это тебя приобщил, интересно? Хм, а может Тиш постарался? Или Андро? И откуда эти двое взялись в нашей компании? Тиш ещё как-то вписывался, всё-таки сын богатого купца, а этот? Инженер, бедняк. Или его Тиш притащил? Да хрен его знает. Стой, капральство! Рассредоточиться! Его не Тиш, его Лёшка откуда-то вырыл. Точно. Вот, сучий потрох. Как раз перед тем, как первый раз позвать нас на виллу! Выходит, господин паж имел какие-то планы уже тогда. Или искал пару Тишу? Какая же ты сука, Лёшик! Сутенёр прирождённый. Эх, яйки бы тебе на ушки, Лёшенька, натянуть! А кто вообще с кем там был? Не помню. Всё расплылось, одни цветные пятна, тени, духота, стойкий запах порева-хуярева, духов, чего-то сладкого». Влад вернулся в ванну в одних плавках, чтобы не замочить штаны. Он встал на колени, легко отбросил блуждающую в воздухе руку Жени и сцапал друга за нос. — Ум-м-мф-ф… — Пей, — Стахов вылил кофе в открывшийся рот и тут же прижал челюсть, чтобы Градский не выплюнул отраву. Горло дёрнулось, широко открылись глаза. Стахов выпустил Градского. — Блядь… — Женя вывесил обожжённый язык, — Больно же, кретин. — Хоть сто раз кретин, а вот ты сейчас будешь засранцем. Не сжимай булки, выйдет хуже. Из-под князя вытянулся длинный жёлтый язык мочи. — Какая же ты скотина, Владик, — простонал Евгений. — Сдохнуть спокойно и то не дашь. Влад откинулся на пятки: — Женя, ты что — совсем бултыхнулся? Сокольский тебя вытащил не откуда-то там, из «Белого Ветра». Оттуда редко кто в своём уме выползает. Я тут среди ночи с тобой вожусь, как с родным, машина у крыльца дежурит. Полбазы на ушах. А ему, видишь ли, подыхать взъегорило! А что, собственно, с тобой такого жуткого приключилось, Женечка? — продолжал он вкрадчиво-сочувственным тоном. — В цугу угодил дней на десять, маленький. Глазик подбили. Кашельмой на сиропчике накачали. Бе-е-дненький. Тон Стахова резко сменился: — Ты баба или офицер?! Обрыдался тут, понимаешь. Не держи очко, кому говорю! Из тебя эту гадость вышибить надо, а он стесняется, видите ли, как девочка, что первый раз писю кажет. Ну! — рявкнул драгун, резко подавшись вперёд. — В комфорте, в ванной! У моих дебилов только душ слабый был и ведро — блевать! Откачивали их, откачаю и тебя. Князь обделался самым постыдным образом. Тяжело пахнуло кислым гнильём. В слив потянулась чёрная жижа с вкраплениями белого жира. Стахов увеличил напор воды и открыл сток на полный диаметр. Женя всхлипнул, изо рта вытянулась тонкая струйка мутной тягучей слюны. — Ага, брюхо пустое, — констатировал Влад. — Уже баско. Лежи, мойся. Тебе соли морские или пещерные? — М-м-м-морские. И это… запах моря сделай, — Градский судорожными движениями стягивал трусы. — Ладно, сделаю. — Влад, — выдавил из себя Женя. — Ты мне только одно скажи: ты Лёшку тогда любил? Владислав молчал. Он пытался восстановить в памяти жаркие ночи на вилле, но мозг словно кремальеру закрыл. — Я ничего не помню, Женя, — наконец соврал он и отвёл глаза. «Я был с Лёхой. Но это всё давно кончилось. Я уже не ласковый, ни на йоту. Лучше ему не знать, что я до сих пор ненавижу его за то, что он сделал. Пусть считает, что у меня амнезия. Так будет лучше. Для нас обоих». Градский осторожно погладил друга по колену: — Влад, прости меня. Мы поспорили с Лёхой на червонец. Кто первым затащит тебя в койку. Он выиграл, — Евгений отвернулся и с болью выдавил: — Ты мне всё ещё нравишься, Владик. Хочешь, я буду любить тебя? Я тебе не сделаю ничего плохого. Влад отбросил руку Жени и нарочито грубо сказал: — Дури в тебя накачали слишком много. Сейчас прогу на баню выставлю, вот и вылетит всё к чёрту. Настроив ванную, Стахов вернулся в гостиную и крепко, от души, выругался. Женька — ласковый, мать его! Так остался ласковым или бисексом, не сильно важно. И прямо лезет, когда себя не контролирует, нажравшись наркотики. Ну, что делать? Друг он и есть друг, кого бы он там ни любил. Оклемается — пройдёт влечение. Влад курил, стоя у окна, и размышлял. Не может же Градский не понимать, что всё прошло, что Владислав Стахов — натурник. Да кому он вообще может понравиться? Седой, маленький, костлявый, грубый? Весь в рубцах. Чушь. Бред. Затем Влад перестелил постель в спальне и безо всяких автоматов — одна химия там — заварил слабый чай. Судя по тому, что нёс Градский, прокачали его крепко. Слухи о том, что в «Белом Ветре» разработана целая система слома личности, подтвердились. «Ещё бы немного и всплыли бы все тайные страхи и страсти», — мрачно думал ротмистр, гоняя ложечкой лимон по стенкам синей кружки. — «И вот тогда, Женёк, за тебя бы взялся натуральный профессиональный полицейский упырь. Психоследователь. И вытянул бы на белый свет то, что ты и сам о себе не помнишь или боишься помнить. Ох, как вовремя напряг связи господин легион-майор! Прав, прав был родич первого виц-императора, я бы так не смог. Ну, Серёга, будь ты хоть обер-бригадир, а харю я тебе, личинка вши ты подзалупная, отрихтую. Этого-то права у меня сам государь не отберёт». Он вернулся в спальню, подстроил климатрон на плюс двадцать четыре, чтобы Женька ступил в тепло, поставил чай на столик и пошёл в санблок. — Легче? — Ух-х-ха-ау-у-у… — Отпускает? — Аг-га… — Хоть помнишь, что нёс тут? — Не очень, Владик. Живот болит. И спина. В башке вообще слизь какая-то. — А рёбра с боков? — Колят, — простонал Градский. — Да, измордовала тебя каша-кашельма. Вовремя вытащили. — Сил нет. — Стало быть оживлять тебя по полной ещё рано. Сейчас закрою воду и помогу. Чаю и спать, Женька. — У-у… спать… хочу…

***

Уложив Градского в постель, Влад заставил его выпить полкружки чая. Больше не лезло. Евгений лежал навзничь, как в гробу. Подумавши, Стахов накрыл его вторым одеялом, жалея, что не выпросил то самое, стёганое, тяжёлое. Хотя вряд ли уроженец южной провинции привык к таким. Глаза Евгения медленно закрылись. Руки бессильно лежали вдоль тела. — Спи, Женёк, спи, бедный мой друг, — Влад подстроил ИИ дома на продуваемое тепло. Термометр поднялся, ласкал кожу ток воздуха. Стахов погасил свет во всех комнатах, оделся и вышел под режущие порывы вьюги. Машина всё ещё стояла на том же месте. Её основательно занесло. Ротмистр постучал в стекло водителя, но тот храпел крепко, развалившись на откинутом сидении. «Пусть спит. Он тоже устал за день. Проснётся, увидит мессагу от дежурного и уедет в ангар. Ни черта страшного». Влад побрёл к своему дому, натянув шарф на рот, чтобы после мокрого жара не мучил холодный ветер. «Кто у нас дежурный-то? Анискис, кажется», — думал Влад, разоблачаясь в своём домике. — «Позывной — Анис». — Анис — Ворону! — Анис, — чётко отозвалась рация, несмотря на пол-второго ночи. — Григорий Рупертович, отзовите машину колонеля, будьте добры. Я не смог разбудить водителя. — Отзовём. Что с Евгением Рудольфовичем? — настороженно спросил Анискис. — Он спит. Я сделал всё, что умею против кашельмы. Его ломали, — Влад налил себе бренди. — Не будите до утра, но часов в одиннадцать хорошо бы перевезти в госпиталь или пригласить доктора. — Доктор будет. Какие средства применялись, Владислав Георгиевич? — Антидоты нумер пять, два и девять с кофе. Горячая баня, душ-водопад и чуток психологии, — ротмистр криво ухмыльнулся и залпом проглотил янтарную жгучую жидкость. — В общем, не всё так плохо. Но Сокольскому я бы дал орден. «Ястреба с Лавром». Совершил несовершимое. Такие дела. — Вам бы тоже медаль, — совершенно серьёзно ответил Анискис. — Касатонова. Не знал, что вы ещё и медик. — Какой я медик! Так, общий курс первой помощи плюс горький опыт жизни, Григорий Рупертович. Обернуть бы всё вспять и никогда того не ведать. — Горький опыт тоже опыт, Владислав Георгиевич. Ваше мнение: стационар нужен? — Осмотр на комплексе не помешал бы. Градский жаловался на боли в спине, животе и боковинах рёбер. Последнее логично — кашельма напрягает мышцы вокруг лёгких — а вот первое и второе могут быть последствиями избиения. — Вас понял, вышлем санфургон. — Я на боковую, Григорий Рупертович. Отбой связи. — Спокойной ночи, Владислав. Влад разделся и нырнул в постель, велев ИИ погасить свет. Через несколько минут измученный драгун провалился в тяжёлый кошмарный сон.