Гнездо Ворона

12 января 2389-го года Владислав проснулся совершенно разбитым, долго стоял под душем, но лучше не стало. Часы показывали половину первого. Стахов вернулся в постель, решив, что на службе и без него обойдутся. Вьюга утихла. За окном пасмурный день. Табло климатрона показывало минус девять градусов за бортом и плюс двадцать в комнате — Влад вообще не любил жару. Ночью ветер нанёс снег на низ окон, и теперь они были как бы подрезаны синеватыми полосками по переплётам. «Здесь тоже снег с синевой, как у нас. А в Хларау он зеленоватый. В Рамидии — белый. Говорят, на Терре давно не было белого снега. Только если забраться на полюса, где не успели засрать всё в дизельную эру. Спрошу у Иона при случае». Наруч на тумбочке мерцал зелёным. Влад лениво протянул руку и поднёс машинку к себе. Семь неотвеченных. Первым делом он перезвонил Черемшину: — Здравия. — Тем же самым по тому же месту, — отозвался легионер. — Что случилось? Почему не отвечаешь? — Синдром битой чашки прохватил. — Это не так называется. Это называется приступ теплоодеялкости или лень-матушка! — Русланыч, я и впрямь словно через блендер пущенный. Душ не вывозит. — Ещё раз повторить, живо одеваешься — и в штаб. По морозцу и проснёшься. — Без меня что — щука не ловится? — Евгений Рудольфович в медблоке, тебя Еремеев хочет видеть. Уважь уж капитана медицинской службы! — Уважу, — обессиленно промычал Влад.

***

На входе в штаб Стахова перехватил капеллан отец Анисим. Священника колонны ротмистр, разумеется, видел и раньше, просто тот к нему не подходил. Наслушался, видать, рассказов о войне с отцом Ларионом. — Благословен будь, воин Владислав! — пропел дородный высоченный поп глухим басом, осеняя офицера крёстным знамением. — Здравия желаю, батюшка, — вежливо отозвался Влад. — Отчего это я вас никогда в храме не видал? — А я не верую, батюшка. Я своим умом живу, чужого не надо. — Ты уверен ли, что своим? В гордыне великой сатана кроется, — укоризненно прогудел отец Анисим. — Насчёт гордыни, батюшка, это уж скорей по вашему ведомству, — язвительно огрызнулся Стахов. — В безумии своя да гордыне к богу себя причислил. Не эти ли слова слышал я в проповедях по поводу протестантов? А у вас что вышло? — Заносчив, сукин сын, — священник упёр руки в боки. — Да многоумён зело. Так и есть — Змей в тебе гнездо свил! Усмирись, покуда не поздно. — Не усмирюсь, — вскинул злой взгляд Владислав. — Не раб никому. А теперь прошу простить — служба. — Не со зла желаю, — покачал головой священник, но отступил в сторону. — Смотри, воин, сердце не сдюжит — со всем миром воевати. — Вынесло моё сердце Хларау, вынесет и чистый мир. Желаю здравствовать, — Стахов прихлопнул дверцу машины и поднялся на крыльцо штабного комплекса. Из-за грузовика появился зевающий Ион: — Убедились, святой отец? — Ещё как! — Анисим поплотнее закутался в длинную рясу-пуховик. — Страшное дело, сын мой. Тут уже не сомнение, а уверенность. Обоснованная, аргументированная. Ты своих трудов не оставляй, не то, глядишь, новую секту получим. — Не замечал за ним склонности к проповедям. — Ему проповедовать ни к чему. Заметил ведь, как он на людишек действует? Точно нечистый ему помогает, глаза дурманит людям. Вроде чист и прям, а в душе пламень адский лапой мохнатой зажжён. Пойду, обсоветуюсь с благочинным нашим. Нельзя так просто сие оставить, надо гасить свечку, не то большому пожару быть. — Одно время Влад склонялся к ведитам, но после над ними смеялся. — Уже радостно, что сие дикарство верх над бедным заблудшим не взяло. Эх! — отец Анисим болезненно сморщился. — Всё лжеотцы нагадили бедной церкви нашей. Они-то вот и отвратили таких слабых верою от врат небесных. Об этом в последней проповеди очень хорошо отец Александр, что духовной академией заведует, говорил. — Батюшка, нашей церкви нагадили не лжеотцы, а последователи Еремея Ястреба. — А кто же они, яко не лжеотцы? — священник строго посмотрел на обер-лейтенанта. — Лжеотцы и есть. Извратили учение и Писания Святые в угоду страсти своя. — Вы уж простите, отец Анисим, но ещё недавно вы за ястребовщину, она же МДК, топили только в путь. — Заблуждался. Ибо грешен и несовершенен я, сын мой. — Понимаю, — Ион спрятал усмешку. «Ишь ты, быстро переобулся в прыжке». — Что же, батюшка, не буду более затруднять. Да и мне пора. — Благословляю, сын мой, — пропел отец Анисим и перекрестил Иона. — На труды правые. Но ты заходи всё же, заходи. Надо беду вашу исправить. Не дело это, когда начальствующий над воинами славянскими чёрта в душе селит. «У самих у вас в душах целый полк чертей и бесов, подонки треклятые», — думал Ион, удаляясь в сторону эскадронных казарм. Но вслух он ничего не сказал, чтобы не раздувать конфликт. Право-Славянская Церковь была ещё в силе.

***

Вообще-то, госпиталь на базе был. Недурно оснащённый, на триста коек, он был укомплектован врачами 16-й отдельной медсанроты Легиона. Они были «старички» в Ларино. Ранее базу использовали как своего рода санаторий для переформирования и отдыха частей. Это обстоятельство наводило на мысль, что и 11-я тут не навсегда. Но учитывая особенности воздействия кашельмы на мозг, Сокольский поручил Стахову первую обработку Градского, а затем спрятал мутного ещё колонеля в медсанблок при штабе, где царствовал «свой» Еремеев. Влад снял верхнюю одежду в тамбуре МСБ и облачился в одноразовый зеленоватый комбинезон — без него внутрь не пускали. Его обдало пахнущим яблоками облачком дезинфекции, внутренняя мембрана сложилась, и ротмистр шагнул в нечто вроде рецепса, где за стойкой сидела Надежда Васнецова — «Надя, глаза б мои не глядя» — здоровенная мужеподобная тётка, медсестра, которую привёл с собой Еремеев. — Здравия желаю! — прогудела Васнецова утробным басом и рявкнула в плечо: — Никодимыч, знахарь явился. — Проводите, — ответила рация. Но «Глаза-не-глядя» утруждать себя и не подумала: — По коридору до конца и направо. — Благодарю вас, — елейно пропел Стахов. «Тебя бы унтером в артиллерию, а ты тут жопу протираешь, коза». — Господин ротмистр, кто вам дал право назначать лечение, не будучи врачом?! Медведеобразный Еремеев даже не пригласил ротмистра сесть. Полное лицо легион-врача пылало гневом. — Мой опыт и… — Ваш опыт может быть применён максимум для первой помощи! — рыкнул доктор. — Но не при глубоком наркотическом отравлении с частичным поражением мозга. — Вы, позвольте узнать, нарколог? — Стахов тоже начал повышать тон. — Я военврач общей и хирургической практики, травматолог и гастроэнтеролог. А вы — никто! Вы на фельдшера не тянете, ротмистр. — Ну и лечили бы понос у мамкиных пирожков после рациона, капитан, — Стахов обозлился. — Наркологии в вашем списке нет, а ка́шлей вы и не видали. В легион только правильных отбирают, здоровых. А вот я насмотрелся и натерпелся! И как ударно привести ка́шля в себя получше вашего знаю! — Да ни черта вы не знаете, — Еремеев стукнул кулаком по столу. — Иначе бы сейчас господин колонель не лежал под кардиокомплексом! — Это его накачали так, как мои идиоты не додумывались. К тому же, если до вас не дошло, господин хирург сральной практики, его мудохали. Дубьём, сапогами, не знаю уж чем. — Шокерами, — рыкнул Еремеев, сбавляя обороты. — Но ваше кофе с девяткой! Это качели. Вы, болотный болван, устроили его сердцу качели! Аритмию! Да ещё под горячим душем! — Да! Устроил! Сознательно! — Стахов шагнул вперёд и навис над столом. — Чтобы отыграл желудок и выкинул травлёный сироп! — А тройка вам не пришла в башку?! — Фуфло тройка под кашлёй! — Ничего себе! Это турбопур по сути. Мощнейшее слабительное! — А вы что даже не знаете, что кашлюн вызывает запоры? — прищурился Стахов. — Куда вы лезете с вашей общей хирургией? Моему форт-врачу особо обдолбанным приходилось операции на прямой кишке делать. Вот так-то! — Не знал, — Еремеев откинулся назад и сложил руки на груди. — Но чёрный кофе чуть не убил князя. — Да не кофе, а последствия отравления организма отходами! — И кофе тоже! Ну почему, почему Сокольский меня не вызвал? — Потому, — тихо сказал ротмистр. — Что у каждого в шкафу есть скелеты. И слава небу, что Андрей Михайлович это знал. Вот и дёрнул не вас, а старого друга, который всплывшие в мути кости по полям не раскидает. — По-вашему, я не умею хранить врачебную тайну?! — вскинулся врач. — Вы — умеете. А Васнецова, первая сплетница гарнизона? А набожная до приторности Тишкина? А этот фельдшер, Вечтомов, который вечно хихикает и косит глазом. Они умеют? Еремеев задумался, глядя на Влада снизу вверх. Доктор оттопырил нижнюю губу и пожал плечами. — То-то и оно, — Стахов опёрся на спинку стула и стал рассматривать красочные плакаты, призывающие легионеров тщательно дезинфицировать руки и использовать для еды бумажную стерильную одноразовую посуду. На следующем плакате отвратительный серый червь из сегментов атаковал легионера, а тот отбивался огромным баллоном с надписью «Дезокс», точнее травил противника из широкого раструба, вроде того, что от ручного огнемёта. Надпись гласила «Дезокс — враг паразитов». — «Дезокс» — знатная отрава, — заметил Еремеев. — Больше вредит человеку, чем тому же цепню. С этого года решено применять «Детоксан-Е». Это устаревшие картинки. Перепрограммирую их и снова повешу. Стахов приподнял бровь. — Присядьте. Да, я умею перепрошивать простенькие анимы. Ладно, я понял почему да отчего. Но впредь так не делайте. Кофеин плюс денарин хуже, чем просто денарин. — Меня так научил унтер Хохлов. Никто не умер. — Он был фельдшер? — Зауряд-фельдшер. — Фу. Это не фельдшер, это хуже санитара. Знаний не больше, а гонору полно. В общем так. Состояние господина колонеля ниже среднего. Через пару дней переведём его в госпиталь. Пока пусть полежит у меня. Собственно, это всё, что я хотел вам сообщить. — Господин капитан, а не скажете ли — мощный у вас томограф? Пришёл черед Еремеева поднять бровь. — Вполне современный, хороший аппарат. А почему вы спросили? Стахов рассказал ему об исследовании Некосяна. Еремеев нажал сенсор и рявкнул: — Валькина ко мне! — Есть, — ответил голос Васнецовой. — Вы сейчас идите. Я поговорю с Валькиным и решу — годится наш томограф или мы пригласим вас в госпиталь. Идите, идите. Евгений Рудольфович всё равно в лечебном анабиозе.

***

Не успел Влад дойти до своего штаба, как перед ним взлетела голограмма доминирующего вызова. — Здорово, командир, — хмуро сказал Сергей Рокотов, бывший сержант эскадрона, а впоследствии — как внезапно оказалось — офицер контрразведки. — Небось, думаешь набить мне морду? — Мечтаю и жажду, — огрызнулся Стахов. — И Устав не остановит. Ты, сука, совсем съегорился?! Нахер было Женьку в «Белвет» пихать?! Рокотов откинулся в кресле и чуть повёл плечами с наброшенным на них кителем. На погоне поблёскивал треугольничек — обер-капитан стал штаб-бригадиром. — Так я тоже жажду набить тебе рыло, — грубо ответил он. — И кило два перцу в очко насовать. Ты что этой дуре из «Колониала» набайкарил?! Ты знаешь, какую шурфу устроил? — Не всё же розовые сопли жевать нашим драгоценным штынделям, — Стахов повернул к казармам, навстречу прошли два грузовика с продовольствием — легионные. — Пора и мордой в грязь всунуться. — Очень смешно, командир! Уссышься! Альдана, Лазара и Светломорье уже на ушах! Право- и детозащитнички расчихались на весь свет! Канцелярию мессагами по потолок завалили. Да ещё вчера с Терры запрос прилетел. Игорь Ромыч тебя вообще уестествить и кастрировать мечтает. — Так пошевелитесь, ваше высокоблагородие, и нарежьте дановладов в ремешки. — Угу. А ничего, что это семьдесят процентов рубидских фермеров? Лопать что собрался, командир? Влад на ходу козырнул дежурному — Ефимову — и прошёл к себе. Он расстегнул куртку и завалился в кресло. — Ты же кумечишь, что такое один чёрт спускать нельзя. — Так рубить тоже нельзя! — заорал Рокотов. — Хлебальник бы тебе зашить, да поздно! — Ты зачем Жеку в «Белвет» запихал, ушлёпок? — Ротмистр потерял всякую осторожность. — Ты гарута обожрался?! — Так то не я! То полиция. Они раньше нас прискакали. — Куда? — На кудыку! К Адашьянам на виллу. Ты хоть знаешь, что твой кореш отмочил? — Нет. Рокотов оскалился: — Пристрелил Ирину и Карину Адашьян. — Твою мать! — Стахов враз присмирел. — Нет, ну твою мать… — Ага. Теперь скумечил? Хрен его знает, что там конкретно было, но по следам вырисовывается такая штука: Рудольфыч с Ириной трепались в гостиной за круглым таким столом. О чём, как — хэзэ. Из малой кофейной выскочила доча и выстрелила в него. Два раза, иглы в стене нашли. Господин колонель в ответ пальнул трижды. Две иглы в ней, одна в Ирине. В голове. Исключительно точно. Стахов выругался так, что Тимур аж привстал. Такие обороты от его благородия не каждый день поушкаешь. — Слуги мессанули в полицию, Рудольфыч — мне. Я тут же выслал своих, но они врезались в какую-то бешеную табуретку на Сенявинском мосту, а следующая группа прискакала, когда князя уже увезли. И четверо суток полицаи нам мозги трахали, не выдавая куда они его упаковали. — Сокольский? — Под финал, — отмахнулся Рокотов. — В общем, всё это чертовски незаконно вышло, да ты ещё со своими откровенками насчёт Любомудра и секретности Трибунала. Наша дорогая об-чис-твен-насть воем воет — требует осветлить дела. Трибунал молчит, но лучше в столицу носа не кажи. — Ага. Значит пенделя я, всё-таки, им отвесил. — Ну, расстарался, мститель хренов. Зато мы взяли самого папу Адашьяна. — Да ты что? Жинку хоронить приехал? — Да он никуда не ездил. Он в подвале сидел! Кто же знал, что у него сейф-рум аж трёхуровневый и сделан по принципу матрёшки? — Хитрожопс. — Ещё какой. В общем так, командир, — Рокотов вытянул руки вперёд и начал крутить хрустящие кисти. — Надо перетереть недецки. На этот раз — без туману. Я вылетаю завтра, встречай. — База закрыта. — Ну, мне-то откроют. Или нет? — Тебе-то откроют. — Начинай укладываться. На прогон у тебя времени нет. Всё летит в пекло, нам остаётся срочно подвязывать хвосты и сжигать мосты. — А когда было по-иному? — пропел Влад, вытягивая ноги. — Ну когда?

***

Поздно вечером мессанули с КПП — вернулись Оршаны с дядей Борей. Несмотря на опасения Влада, всё прошло без сучка и без задоринки. Рыжего лейтенанта передали в госпиталь, где дежурный врач заверил ротмистра, что «всё это не бином-с», и полусонного Валентинова на роскошной — с пневмоподвеской — каталке повезли в палату. Оршан-старший доложил, что операция-де прошла спокойно, что никакого особого бунта в Ново-Камчатке и нет. Так, бурчат, не больше, и то, в основном — в сельских местах. Правда, в самом Барсово — да, напряжно. До сих пор булгач — легионеры патрулями, народ откровенно грызкий, то есть злобноватый. В лепильнике Валентинова им чуть ли не всем кагалом вывозили и просили не тормозить нигде. — Ну мы и втопили, вашродие, от этих синих чертей подальше. Через Серу покатали, там вообще тихушно. Потом через Тессу со Ржевной летели. Влад похвалил капрала за находчивость. Действительно, хоть кривулю дали, зато по спокойным провинциям. — В Барсе-то, вашродь, штынделей выгнать хотели. Кому ж такое в бултыху влезло — бог знает! Папирки пришли людям — собирайтесь и катитесь, значит, в Надежду. Баско дело! Брось, значит, хату, арбайту, друганов и прочее, и марш на новые места! А то, значит, типа там народу мало! Вот и возмущение. Стахов тяжко вздохнул: — Ступайте отдыхать, Дмитрий Дмитриевич, завтра можете на построение со своими людьми не выходить. — Слушаюсь.