and sometimes about choices

Этот человек уже в комнате. Это сон? Двери закрыты, окна зашторены, не было ни шага, ни звука голосов, ни дуновения ветерка — но этот человек в комнате. Стоит у столика со свежими письмами, руки сложены на груди, огромные руки в кожаных перчатках, на них задерживается взгляд, не поднимается выше, не хочет касаться лица. — Если ваше величество закричит, ситуация значительно осложнится. — За дверью гвардейцы, — она отвечает сухо, автоматически. Смешно: он говорит почти что вежливо, она отвечает почти что снисходительно, а в его руках до сих пор нет ножа. Почему? Это будет не нож? — А у гвардейцев есть семьи. Старики, дети, партнеры, и все обычно хотят есть. Гвардии платят в том числе и за защиту императрицы. Если опустить руку, коснуться кнопки с внутренней стороны стола, через несколько мгновений здесь будет целый полк. Один против толпы не выстоит даже этот человек. Сейчас она спрячется под стол, чтобы выиграть эти несколько мгновений... — Не нужно. Прикосновение обжигает внезапностью и странным теплом: его рука накрывает ее руку, отводит от кнопки в сторону. Кружится голова. Как? Она не успела даже моргнуть, а этот человек пересек комнату и сейчас рядом. Настолько рядом, что можно увидеть капли воды на его плаще, почувствовать запах сигарет и поношенной кожи. Спрятаться под стол? Выиграть время? — Я умоляю ваше величество не усугублять ситуацию, — его рука не двигается, держит, но не сжимает, словно оставляет возможность вырваться. Жестоко он играет со своими жертвами. — Я поняла, — она кивает. Говорит негромко, повышать голос нет смысла. — Нет смысла тратить еще и жизни моих людей. — Хорошо, — теперь кивает он. Осторожно, словно сомневается... Нет, это игра. Просто игра с обреченной жертвой. — Ваше величество... Стук в дверь прерывает его на полуслове, и Джесс вздрагивает, чувствуя внезапную вспышку надежды. Кто бы это ни был, она не одна и... И что? Этот человек прикладывает палец к своим губам, смотрит ей в глаза, а потом исчезает. Сложно поверить, что он ушел — нет, прячется где-то рядом, и в каждую секунду может нанести удар, а в дверь стучат снова. И сердце сжимается, когда голос из-за нее обретает четкость, соотносится в памяти с лицом. Мисс Уитнейл, воспитательница Эмили. А потом — детский голос, громкий, недовольный. Если уж ее высочество вознамерилась увидеть мать, ее не остановят какие-то двери! Вся в отца... Джесс поворачивает голову. На мгновение где-то на периферии зрения мелькает высокий человек в красном плаще. Недвижный. Спокойный. — Войдите, — успевает она сказать, прежде чем дверь и так распахивается, и заплаканная Эмили врывается в кабинет, легко проскользнув мимо охранников. Что такое дворцовая гвардия против одной упрямой девочки... Кошмар приснился. Детка уже легла спать, и ей приснилось, что комнаты мамы пусты, и что мамы нигде нет, совсем-совсем нигде. Проснулась напуганная, конечно же. Кто бы не испугался? Джесс обнимает дочь, гладит по встрепанным и непослушным волосам, целует в макушку, но ни на мгновение, ни на вздох не забывает, что этот человек сейчас рядом. Удар может быть нанесен в любой миг... но секунда проходит за секундой, Эмили перестает всхлипывать, мисс Уитнейл извиняется, а Джесс отвечает ей с улыбкой. Она все еще жива. Чем бы ни закончилась ночь, ее девочка хотя бы в этот, последний раз нашла приют и покой в объятиях матери. Сон не сбылся, Эмили. Сон не сбудется. Нужно просто рассказать, и сон не сбудется. Ну-ка, поцелуй маму и будь хорошей девочкой, иди спать. Маме надо поработать еще немного. Гвардейцы заглядывают в комнату — на лице дежурного офицера виноватая усмешка. Пропустил злоумышленника, так и читается на его лице, страшного злоумышленника. Нож Дануолла ждет в этой же комнате, но об этом гвардеец и не подозревает, конечно же. Он уверен, что хорошо справляется со своим долгом — уверен, когда выпускает из комнаты мисс Уитнейл и сонную Эмили, когда отдает честь своей повелительнице и закрывает дверь снова. Тишина звенит в воздухе, и удары сердца кажутся оглушительными, невыносимо громкими, и проходит секунда, а потом еще одна. — Спасибо, — говорит Джесс. Не поворачивает голову, не ищет убийцу взглядом. — Эмили плохо спит в последнее время. Кошмары. А вы пришли меня убить, я правильно понимаю? — Прямота и отвага. Да, так о вас говорят, — человек в красном стоит у стола, указывает взглядом на кресло для посетителей. — Я сяду, если ваше величество не возражает. Ее величество не возражает, нет. Кивает. Не понимает, но не возражает, как можно возражать, когда сталь все еще в ножнах, а убийца сидит неподвижно, и его глаза на уровне ее глаз, и в них нет угрозы? — Я получил заказ на устранение вашего величества, вы поняли верно, — это даже немного смешно. Не на чашку кофе же он сюда пришел! — И что вас останавливает? — Многое. Во-первых, заказ оговаривает конкретное время и место, и они не здесь, не сейчас. Джесс с трудом сдерживает смешок. Не здесь и не сейчас, скажите на милость! Ее убьют, но когда-нибудь потом... Не смеяться. Это истерика. Занять чем-то руки. — Я закурю. Она нашаривает на столе портсигар, достает одну, оглядывается в поисках зажигалки — и быстрее, чем взгляд может заметить движение, убийца оказывается рядом со столом. Джесс вздрагивает, но разум уже отмечает: движение руки, положение тела, искорку... — Спасибо, — кивает она, затягиваясь. — Итак, вы будете убивать меня не сегодня. — Примерно так, — он снова опускается в кресло, достает из кармана сигарету, закуривает сам. — И я здесь для того, чтобы предложить вам перекупить контракт, ваше величество. — И сколько вы возьмете? В голове начинает проясняться. Этот человек получит больше денег, не делая ничего, Джесс получит имя заказчика и разберется с ним, все останутся в выигрыше, и никто в этой комнате не станет государственным преступником. — Казна не в лучшем состоянии из-за чумы, но обстоятельства в самом деле уникальные, так что просто назовите вашу сумму. Я найду способ. — Деньги меня не интересуют, ваше величество. Не в первую очередь. — Тогда что? — Для начала я расскажу вам, почему пришел сегодня. Это важнее в нынешней ситуации. Прошу вас для начала взглянуть вот на это письмо. Лист бумаги выглядел так, словно половину своей жизни провел на полу в портовой таверне, но несколько строк были отчеркнуты и рядом с ними стояли угольно-черные восклицательные знаки. «...обещал. Так мы были у вас на пути из Пандуссии, месяца уж четыре назад. Думал, тогда долг и верну, а хрен, причалили ночью в каких-то гребенях, сгрузили десяток ящиков да и уплыли. Знаешь такие вещи...» — Контрабанда с Пандуссии? — Джесс даже немного ухмыляется. — Антон был бы счастлив. — Это не его, его контрабанду мы знаем, — убийца возвращает усмешку. — Это письмо предназначалось одному из моих подчиненных, и он рассказал мне. Мы работаем с контрабандистами, и рассказывать о таких случаях — что-то вроде хорошего тона. А дальше стало интересно. Городские контрабандисты этот десяток ящиков не признали. Капитан корабля, на котором ящики приплыли, был арестован в Карнаке по обвинению в поклонении Чужому и немедленно казнен. Обвинения в его адрес прибыли из Дануолла, лично от Тадеуша Кемпбелла. Не находите, что это очень интересно? Интересно — едва ли подходящее слово. Верховный Смотритель Кемпбелл, казненный в Карнаке человек, какие-то ящики... — Что было в ящиках? — Крысы. — Крысы? И тишина в комнате бьет по ушам. Крысы — Пандуссия — ящики — крысы — Пандуссия — корабль. — Вы нашли их? — В Дануолле нет абсолютно пустынных мест. Контрабандисты начали искать, и нашли свидетелей: кто-то видел, как на берегу вооруженные люди встречали лодку, кто-то видел, как ящики везли в город, кто-то — как их грузили. В дома. Карта ложится на стол, угольно-черным отчеркнуты два района, и Джесс не надо сравнивать эту карту с той, что лежит на столе в штабе. Первые очаги эпидемии. — Вы сможете доказать? — Настолько, насколько будет доказательством слово уличного бандита или рыбака против слова министра. — Кто этот министр? Кто привез чуму в Дануолл? — Тот же, кто желает увидеть ваше величество бездыханной. Глава тайной службы. Лорд Берроуз. — Что? — она даже не может думать дальше, это слишком нелепо и слишком смешно. — Как такое возможно? Именно он расследует появление чумы... Расследует. Хайрем расследует. Он разберется. Кто, если не он? Так? — Я не могу не отметить, что ваша тайная служба работает довольно мерзко. Они не отследили эти ящики с Пандуссии, не нашли информацию о них за полгода работы, не продвинулись в своем расследовании, и наконец я сижу здесь уже минут десять, а тревога все еще не поднята. Все это немного сомнительно. — Я знаю Хайрема так давно... Он не без странностей, но верен и умен. И вы говорите мне, что он заказал мое убийство? — И у него есть весьма продуманный план. Вполне может сработать. — После того, что вы мне сказали... — А если я солгал? Вы уберете Берроуза, а я нанесу удар, пользуясь его отсутствием? — Слишком сложно и слишком глупо. Вы могли бы нанести удар сейчас же. Но вы чего-то хотите. Чего? Информацию я получила, назовите свою цену. — Хайрем Берроуз дискредитировал себя как глава Тайной Службы. Я хочу занять его место. — Вы... что? — Должность. Помилование. Для меня и моих парней. — Вы шутите... — Джесс резким движением тушит сигарету о каменную пепельницу. — Вы, самый разыскиваемый убийца в городе? — Разыскиваемый, но не пойманный. — Вы, чье имя ненавистно всей городской знати... — Потому что они знают, что от меня не спрятаться. Ваше величество, не будем ходить вокруг да около: мое имя знает весь Дануолл. И кто скажет хоть что-то? Кто осмелится? — Люди. Если я прощаю и принимаю на службу убийцу, что я скажу семьям ваших жертв? Что я скажу тем, кто проливал кровь, добиваясь для вас наказания? Тем, кто верит в закон? — Вы скажете им, что я дал им виновника чумы и ее истинный источник. И даже не солжете. — Что я скажу Аббатству? — А зачем что-то говорить Аббатству? Слухи ходят по городу: убийца Дауд поклоняется Чужому, кровью своих жертв обагряет нечестивые алтари, носит при себе амулеты из костей невинных. Одно дело — слушать такие вещи, сидя в уюте и безопасности, а совсем другое — смотреть, как на его руке, под перчаткой, вспыхивает и гаснет странная искра. — Аббатство придет за вами. Еретик на столь высокой должности не может не вызвать вопросов. — Верховный Смотритель Мартин отнесется к ситуации с пониманием. — Верховный смотритель сейчас носит другую фамилию. Тадеуш Кемпбелл не уступит свой пост так легко. — Уступит, когда лишится поддержки Хайрема Берроуза. Тиг Мартин уже готов его заменить, и внутренние склоки Ордена останутся за стенами Аббатства. — Я вижу, вы все подготовили... Как удобно, верно? Свидетели с улиц, прибывшее вовремя письмо — и переворот в управлении Империей готов, — Джесс тянется за еще одной сигаретой, но останавливается. Голова и так немного кругом. — Удивительно удобное стечение обстоятельств. И выбора у меня не остается, верно? Вы убьете Хайрема, и что бы он ни скрывал, это останется тайной. — Ваше величество недооценивает мою заинтересованность. Я докажу вам, что Берроуз притащил в Дануолл крысиную чуму. Вы дадите мне и всем, на кого я укажу, королевское помилование. И примете нас на службу. — Или вы меня убьете? Он усмехается и возводит взгляд к потолку. — Люди моей профессии склонны исполнять свои обязательства, ваше величество. Ну, вы готовы? — Прямо сейчас? — Конечно. Если ваше величество простит мне определенную дерзость, мы будем в кабинете Берроуза меньше чем через минуту. Джесс не уверена в своей готовности прощать всяким убийцам определенные дерзости, но слишком уж здраво все это звучит. Хайрем Берроуз много лет был незаменим, был надежен и знал абсолютно все о происходящем в городе. Говорили, что последний рыбак не чихнет без того, чтобы об этом не узнал глава Тайной службы — но загадка Крысиной чумы оставалась неразгаданной, и ситуация в городе только ухудшалась с каждым днем, и никаких улучшений не было... — Это в другой части башни, — она начинает вставать, но прежде чем движение удается закончить, этот человек уже рядом. Совсем рядом, так, что можно почувствовать запах сигарет, промокшей ткани и выделанной кожи. И тепло... так странно ощущать рядом тепло чужого тела и знать, что эти же руки, что придерживают, не дают упасть, могли бы с той же легкостью сворачивать шею. — Нам потребуется меньше минуты, если ваше величество простит мою дерзость. Не кричите, будьте так любезны. Она так и охнула, когда сперва эти руки подняли ее над землей так легко, словно она и не весила ничего, а потом мир вокруг слился в единую линию зелени и света. Когда Джесс открыла глаза в следующий раз, она была уже на подоконнике. Еще вздох — и рядом оказалась крыша, а потом в два движения они эту крышу пересекли. Страшно не было: слишком нереально, слишком противоестественно, чтобы всерьез бояться. Это как не смотреть в окно в ночи, потому что из мрака на тебя может взглянуть Чужой. ...вот на кого Чужой точно взглянул, и с этим будут проблемы. С одной стороны, имея такие возможности, убийца мог бы и не усложнять себе жизнь, убить для него было легче, чем не убивать — а значит, он наверняка заинтересован в том, чего просит. С другой, Аббатство. Не то, чтобы они в самом деле принесли хоть какую-то пользу за эти месяцы борьбы с чумой, но не обратить внимания на того, кто явно связан с самим Чужим... — Берроуз у себя, ваше величество. Могу я предложить план допроса? — Ваш нож у его горла? — Само собой. Но ведите себя так, словно вам все известно. Блефуйте с ним, этот человек не составит проблем, если его просто вовремя обмануть. — Вы собираетесь учить правительницу Островной Империи лгать? — она чуть усмехается, и встречает такую же усмешку в ответ. Сейчас она была Чужим, который смотрит из окна на Хайрема Берроуза, и это чудовищно приятно.