and sometimes about choices

— Кто-то из нас сошел с ума. Джессамина смеется и подтягивает колени к груди: коварный прием, призванный отвлечь его внимание от разговора. Всегда срабатывает, сейчас тоже. Естественно. Он бесконечно скучал. Вернуться домой после долгих месяцев отсутствия, отчитаться — трагический доклад о том, что все путешествие было бессмысленным, что помощь не придет, и придется справляться самим — и отметить, что Джессамина как будто не слишком огорчена. Заметить новые лица в страже — неудивительно, чума наверняка выкосила многих. И хотя поводов для тревог не становится меньше, вернувшись, он нашел дома свою дочь, свой дом и свою женщину. Все еще не вышедшую замуж за какого-нибудь многообещающего политического союзника, все еще готовую отложить дела, чтобы после месяцев разлуки утащить его на срочную приватную аудиенцию. Очень срочную и очень приватную. — И кто же? — она накидывает его мундир на плечи, контраст тяжелой ткани и светлой нежной кожи приковывает взгляд еще надежнее. Корво знает, что не будет с ней спорить, он никогда не мог и слова сказать против, когда она смотрела вот так. Но то, что он услышал несколько мгновений назад, когда они, выдохнув после первого восторга встречи, обменивались новостями — это было... слишком? Кого он обманывает, Джессамина не может сделать никакого «слишком». — Кто-то, кто дал должность Клинку Дануолла? Убийце, который перешел дорогу половине аристократических семей архипелага? — Которые нам абсолютно ничем не помогли. Втайне он обожал этот контраст, когда его женщина, мать его ребенка, его Джесс смотрела строго и жестко, напоминая, что за ее словами, движениями, голосом, за каждой мыслью и каждым решением стоит Империя. Ее жесткость и непреклонность, сформированные годами, закаленные потерями, такие знакомые и родные, согревали его сердце. — Если ты продолжишь на меня на смотреть, мы сегодня из спальни не выберемся, — она чуть-чуть улыбается, как будто оценивая перспективу. Корво принимает ответственное взрослое решение вернуться к теме нового начальника Тайной службы чуть позже, потому что вид этой улыбки, завитка волос на шее, изящной линии бедра... Дискуссия временно приостановлена. До мгновения, когда ощущение чужого присутствия рядом заставляет его подскочить, одновременно пытаясь не сделать Джесс больно, закрыть ее от угрозы — знать бы еще, где она — и дотянуться до арбалета. Нож под рукой был всегда, но подпускать врага на расстояние удара, когда они оба в таком виде — плохая идея. В спальне больше никого нет. Из кабинета, отделенного от нее сквозным камином, доносится тихий стон. — Кто здесь? — Джесс моментально собралась, и в ее строгом, воистину властном голосе не было ни дрожи, ни слабости. — Уже никого, ваше величество, — Корво чувствует, как захотелось оскалиться, как просто звук голоса вызвал моментальную неприязнь. Это человек опасен. И он помешал в тот момент, когда вообще-то мешать совсем не следовало. — Уже? — Джессамина накидывает пеньюар, хотя выглядеть менее потрясающе желанной ей это не помогает. — Подробности. — Как вы и предвидели, союзники Берроуза попытались все же привести в действие план. Уже обезврежены. — Их обязательно было обезвреживать рядом с моей спальней? — Я предположил, что вам важно будет знать, кто из ваших личных слуг был частью заговора. Джессамина раздраженно выдыхает, и Корво сдерживает смешок: когда ее величество саркастично задавала вопросы, большинство придворных опускали головы и прикусывали языки, но вот Клинок Дануолла, похоже, в курсе не был, да еще и ответил в тон. Скрыть смешок не удалось, он получил суровый взгляд, а потом милую-милую улыбку своей самой замечательной в мире женщины. — Раз уж вы здесь, зайдите. Я так понимаю, заговорщики уже никуда не идут? — Так точно, ваше величество. Легчайшее дуновение воздуха, запах серы и табака, Корво поднимает взгляд и с глухим раздражением осознает невозможность произошедшего. Люди не двигаются так быстро. Это не вопрос тренировок — это вопрос законов природы. Глазами людей не смотрит Бездна. — Я надеялся, — говорит он неторопливо, размеренно и преувеличенно-спокойно, — что в мою первую встречу С Клинком Дануолла на мне будут штаны. — Что? — Джессамина поворачивается, смотрит на них обоих, прижимает руку ко рту. — Ох. Я имела в виду, зайдите. Через дверь. Ногами. Смешно ей, как же. Корво с достоинством выдыхает, подбирает в пола мундир и накидывает на плечи. Ему хотелось бы сказать, что у Клинка Дануолла нечеловеческий взгляд, полный мрака или чего-то там еще поэтического, но в глазах Дауда только сдержанная вежливость с легкой ноткой раздражения. Возможно, немного интереса — но меньше, чем можно было бы ожидать. Его взгляд не соскальзывает ни на изящную талию Джесс, ни на все еще практически голого Корво. Похвальная выдержка. — Приношу извинения. Я счел, что следует сразу расставить все точки над соответствующими буквами для господина Аттано. — Точек вышло даже больше, чем хотелось бы, — Корво усмехается. — Я оденусь и мы займемся заговорщиками... — Я займусь заговорщиками, — Дауд поднимает руку. — А Лорд-защитник останется рядом с императрицей и удостоверится, что новой волны нападающих не будет. Утром доложу по результатам допроса. Конечно, к дворцовым нравам он еще явно непривычен: входит в королевскую спальню через камин, уходит так же и без прямого разрешения, о действиях информирует, а не просит позволения... — Вопросы? — Джесс садится на кровать, и о чем она спрашивает, как-то сразу понятно. — Никаких, — Корво кивает. — Я бы тоже его оставил. Она улыбается — как в юности, когда затевала очередную шалость и доказывала ему, что это отличная и совершенно необходимая идея. И как всегда, она права, но с нюансами. Дауда боятся, и в этом страхе есть что-то почти мистическое. Стражники даже не шепчутся, а вполне в голос обсуждают, что видели его в нескольких местах одновременно. Аббатство обывателя жестко наблюдает за этими слухами... пресекая их при каждой возможности, поскольку новый Верховный смотритель уже объявил, что слухи о новом главе Тайной службы будут караться не как ересь, а как участие в заговоре и попытка покушения на власть Ее Величества. Кого Дауд убил, чтобы заслужить такую благодарность от Тига Мартина, для Корво пока остается загадкой — но у него есть время, и он любит разгадывать загадки. Китобои появляются и исчезают, в основном пешком и через двери, но то тут то там Корво видит фигуры в одежде, скрывающей и тело и лицо, которые вдруг оказываются на несколько шагов ближе или дальше, чем должны бы. Без масок они вполне нормальные люди, незлые, разные, фанатично преданные Дауду, готовые по его жесту и в пекло, и разбирать завалы оставшейся от Берроуза документации. Корво не любит бояться. В учения Аббатства он и не верил никогда, цель и смысл его жизни всегда были в конкретных людях, в конкретных именах и судьбах. Беата, герцог Теоданис, император Эйхорн, Джессамина, Эмили. Но когда из-за оконного стекла обжигает взгляд черных бездонных глаз, приходится делать выбор: или не верить себе, или признать, что в учениях Аббатства было что-то от истины. Чужой явился во дворец, и это не крики фанатиков, а реальность. Проблема определена — надо искать решения. — Его в самом деле видят, — они стоят на крыше сторожевой башни, река затянута тучами, и мост Колдуина едва виден. Корво вопросительно хмыкает: одно дело догадываться, высчитать что-то по прямым и косвенным подтверждениям. но совсем другое — услышать это «его», полное отвращения и гнева. — Видят? Я думал, у тебя есть алтарь. Костяные руны, свечи, все такое. — Да херня это все, — Дауд достает кожаный портсигар, вытягивает сигарету, предлагает. Корво отказывается. Мокро. — Он или хочет тебя видеть, или нет. Алтари погоды не делают. — И тебя... он видеть хочет? — Корво наблюдает за тем, как Дауд хлопает себя по карману, делает логический вывод, что тот без спичек и тянется за своими. — Воспылал новым интересом с тех пор, как я живым швырнул Берроуза в тюрьму, — благодарный кивок, широкая ладонь накрывает руку Корво, укрывая огонек от ветра и капель дождя. Влагой пропитано все: и кожа, и воск, и сигареты, и спички. В сезон дождей выходить на улицу не хочется, но во дворце для таких разговоров не место. — Ветошь считает, у него что-то пошло не по плану, но она безумна. Нет у него плана. Чужой существует, плана у него нет, огромная рука в плотной перчатке все еще прикрывает руку Корво от дождя, хотя огонек сигареты уже сияет довольно уверенно. — Почему? — спрашивает он. Вопрос напрашивается давно, но сейчас все как-то просто. После откровений о Чужом-то... — Почему ты не убил ее? Дауд затягивается. Корво все еще слишком сосредоточен на ожидании ответа, смотрит на сигарету, на его руки, на губы... — Когда он дал мне силу, — на руке Дауда краткой вспышкой мелькает символ, который Корво уже видел пару раз, но не имел возможности рассмотреть. — Я верил, что смогу изменить мир. Что, имея настолько абсолютную власть, я смогу... смогу хоть что-то. А потом случилась реальность, и она была отрезвляющей, обидной и недвусмысленной. Я и себя-то не смог изменить. И начало этого года встретил в Затопленном квартале, в окружении чумы, похоронив четверть своих парней. Вся власть, вся слава... Здесь он немного лукавит, это Корво уже знал: пара сотен Китобоев, вооруженных до зубов и готовых на все ради своего командира, определенно уж чего-то да стоит, а смертность среди них была одной из самых низких по городу. Возможно, это имеет какое-то отношение к маскам, или к дисциплине, или... неважно. — Убив Императрицу, ты получил бы славу. Дауд усмехается. — Ты получил бы славу, Аттано. Мои приказом было выждать момента, когда ты будешь с ней наедине, похитить девчонку, убить женщину и вырубить тебя. Вся слава цареубийства досталась бы тебе, и вздернули бы тоже тебя. Он знает, что не отбился бы — не против человека со способностями от Чужого. По спине пробегает мерзкий холодок. Много лет назад герцог Абеле отправил его в подарок императору Колдуину, а тот в свою очередь передал ценное приобретение дочери. И хотя каждое из этих решений оборачивалось совсем неплохо, меньше всего на свете Корво хочет быть рядом с кем-то, кто снова по своему капризу повернет его судьбу и отправит по новому курсу. — Бесит, да? — Дауд понимающе усмехается. — Значит, ты уже понимаешь. что это такое, когда тебя выбирает Чужой. Корво тянется за портсигаром. Дауд снова закрывает его от дождя, а потом раздраженным движением останавливает порыв ветра. Нет. Время. Капли дождя неподвижны в воздухе, застыл флаг на башне, Дауд придерживает Корво за руку и подмигивает. Мир останавливается. И двигается дальше.