Острые грани
1 апреля 2026 г., 18:10
Сообщение разведчиков об очередном гнезде пауков в юго-восточной части леса застало Леголаса в оружейной.
Кузнечных дел мастер с недоверием — и к собственному труду, и, судя по выражению лица, к здравомыслию самого принца — выложил перед ним дюжину небольших металлических дисков. Они все были матовыми, не бликовали на свету и имели форму симметричной четырехконечной звезды. Четыре острых, как лезвие кинжала, луча расходились от круглого центра. Каждый из этих дисков был тщательнейшим образом заточен, так что любое неосторожное прикосновение грозило обидными нелепыми царапинами самому владельцу столь необычного оружия.
Леголас самолично успел убедиться в этом, когда взял один из дисков, прикидывая, как распределяется вес и где находится центр тяжести. Метательная звезда идеально помещалась на ладони, и при желании ее можно было спрятать за наруч.
Оставалось лишь научиться пользоваться этим оружием и понять, как применять его в бою. Это будет нелегко, как рассказывала Саске, и Леголас на собственном опыте прочувствовал это, когда метнул на пробу эту смертоносную звездочку. «Звезда», будто потешаясь над ним, прежде чем покинуть ладонь, больно оцарапала сразу три пальца. Алая кровь брызнула на пол, оставляя едва заметные пятна-крапинки на одежде.
Леголас рассеянно посмотрел сначала на свои окровавленные пальцы, затем поднял взгляд, ища, куда именно упало оружие. То, что оно пролетело мимо цели, было понятно по характерному звуку разочарования, ожиданий, ударившихся о глухую и безразличную к любым человеческим надеждам стенку.
Сюрикен, как называла его Саске, — он как символ, напоминание тщеславным глупцам, что смерть может прийти из любой точки и с любого направления. Но для того, чтобы любое оружие безоговорочно подчинялось воину, нужны долгие часы практики и немалая доля упорства.
Сейчас это грозное оружие шиноби валялось у стены, внушая лишь легкую досаду. Сюрикен улетел на пару метров от тренировочного чучела, которое принц изначально выбрал своей целью, и, со звоном шмякнувшись о каменную стену, глухо упал на пол, потерявшись своей невзрачностью в густой тени.
Кузнец с мрачным выражением наблюдал за происходящим. Он недовольно поджал губы, с беспокойством думая о том, что Владыка Трандуил наверняка осерчает, узнай тот, что его творение причинило принцу вред.
Хорошо, что на эльфах подобные раны затягиваются быстро. Уже через пару часов о произошедшем будут напоминать лишь крохотные пятнышки, впитавшиеся в одежду, да немного затупившийся луч этого странного оружия, не предназначенного для пробивания каменных стен.
Леголас задумчиво склонился над оставшимися сюрикенами, придирчиво их разглядывал, пытаясь понять, как именно их лучше держать, чтобы не навредить самому себе. Потому что в какую стойку встать, как расположить руки и какую силу применить, чтобы траектория полета была именно той, какой нужно, он уже имел некоторое представление.
Тауриэль зашла в оружейную, спеша сообщить тревожные новости. Они только пару часов как вернулись из дозора, но срочность донесения не оставляла им права на отдых. Она — капитан стражи и обязана реагировать на подобное так оперативно, как это только возможно.
Леголасу было совсем ни к чему отправляться вместе с ее отрядом, но он бы ни за что не отпустил ее одну. Если бы Тауриэль не знала правды, то поверила бы, как верят все вокруг, что принц был к ней неравнодушен.
Леголас коротко кивнул ей, приветствуя. Тауриэль приблизилась к столу и с интересом взглянула на то, что завладело вниманием принца. У нее не было никаких сомнений, что на расстеленной светлой ткани лежит именно оружие: это было понятно по острым хорошо заточенным навершиям, исходящим из круглого центра. Вот только… как вообще его можно использовать? За почти семьсот лет своей жизни Тауриэль еще никогда не видела ничего подобного.
— Что это? — с любопытством спросила она.
— Оружие, — ответил Леголас, осторожно беря одну из звездочек за круглый центр. Он поднял ее повыше и принялся тщательно рассматривать — действительно ли металл идеально матовый и не бликует ли на свету.
Очевидно, кузнец справился с поставленной задачей. Правда, судя по выражению его лица, проделанной работе он был не то чтобы не рад, но явно не понимал того особого значения, которое имела просьба принца изготовить это.
Принц Леголас был ее другом, за которого Тауриэль была готова отдать жизнь. Именно поэтому она была так обеспокоена, узнав, что на протяжении почти всей его жизни к принцу во сне приходит смертная дева.
Леголас владел даром слова. Его стихи текли легко и свободно, как горные ручьи, а голос убаюкивал, уносил в иные края — туда, где воздух густ от аромата цветущих деревьев, где благородные олени ступают бесшумно по мшистому ковру, не ведая страха, а вода чиста настолько, что видишь каждый камешек на дне.
Но при всем своем таланте Леголас так и не смог описать ту деву. Или, что вероятнее, просто у Тауриэль было слишком мало знаний о смертных, чтобы представить себе столь дикую особу — ту, в чьих глазах, горящих ярким пламенем, распускаются черные цветы.
О смертных Тауриэль знала лишь одно: они не живут так долго. Даже нуменорцы едва жили дольше гномов. А эта дева приходила к Леголасу на протяжении стольких лет, что впору было поверить, что на самом деле она была эллет, просто родившаяся с плоскими ушами.
Тауриэль, если честно, не верила в ее существование. Леди Арвен, по слухам, обладала схожей способностью — посещать чьи-то сны. Но Арвен была реальна. Она существовала здесь, в этом мире, и Тауриэль могла бы коснуться ее руки, заговорить с ней, встретиться взглядом. А та смертная дева оставалась лишь тенью, порожденной сном и тоской.
Эти метательные звездочки, вероятно, были лишь отчаянной попыткой принца доказать самому себе: его возлюбленная существует где-то. И это оружие — кусочек ее непонятного мира — может воплотиться здесь так же, как однажды, быть может, воплотится она.
— Нам пора, мой друг, — с сожалением произнесла Тауриэль, положив руку ему на плечо.
Леголас кивнул. Он велел принести ему его оружие, на ходу закрепил колчан на спине и поправил удерживающий его ремень. А эти… метательные диски надо немного доработать, — бросил он вместо прощания приунывшему кузнецу. Центр тяжести смещается немного влево при броске — в бою подобное может стать непростительной ошибкой.
Тауриэль, как тень, вышла вслед за ним из оружейной. Они прошли два лестничных марша, несколько длинных коридоров, пока не вышли к воротам.
— Открыть! — властно приказал принц.
Их уже ждали. Отряд из пяти эльфов с самым серьезным видом поприветствовал Его Высочество. Трое держали коней под уздцы; лошади нетерпеливо переминались с ноги на ногу, стучали по земле копытами. Может, им не терпелось отправиться в путь, а может, наоборот, хотелось остаться в родной конюшне — подальше от мерзких порождений тьмы и любых других существующих на свете опасностей.
Леголас поприветствовал эльфов и первым вскочил на коня, тут же направляя его на юго-восток. Остальные не заставили себя долго ждать и вскоре присоединились к нему.
Тауриэль поравнялась с Леголасом и придержала ретивую кобылу, чтобы та не ускакала далеко вперед. Сейчас именно Леголас возглавлял отряд, и ей, простому капитану, было бы очень невежливо лезть впереди Его Высочества.
Но она могла быть с ним на равных. На правах соратника и друга. Именно поэтому она с таким нетерпением ожидала момента, когда они останутся вдвоем. Им давно нужно было поговорить. Тауриэль понимала это, но все никак не могла найти нужных слов. Но сегодня, увидев это непонятное оружие, она почувствовала страх.
Если эта смертная действительно существует, то она никто иная, как посланница темных сил. Она отравила разум принца, завладела его мыслями и терпеливо, кропотливо и незаметно для других год за годом, век за веком подвергала его Искажению.
Леголас нуждался в помощи, и Тауриэль твердо решила: как только с пауками будет покончено, она сделает все, чтобы заставить его отправиться на поиски тех, кто что-то понимал в магии.
Поговаривали, что где-то за Лихолесьем жил волшебник Айвендиль. Тауриэль несколько раз пыталась разузнать о нем, но все, кто мог ей помочь, лишь качали головой, советуя обратиться со всеми своими вопросами к Митрандиру, если вопрос, разумеется, по какой-то магической части. Айвендиль редко общался с людьми, эльфами и тем более гномами, отдавая предпочтение птицам и зверью. Он не поможет, если только она не скажет ему, что видела самого Врага во плоти. Тауриэль была бы рада обратиться к Митрандиру, но Серый Странник уже долгое время не появлялся в их лесу. Она могла бы отправиться в Изенгард и спросить совета у Курунира, только кто бы ее отпустил в такое дальнее путешествие? Как бы она объяснила это Владыке Трандуилу?
Леголас не хотел посвящать никого в свою тайну. Но Тауриэль он доверял — и однажды открылся. Должно быть, ноша стала для него невыносимой, и Тауриэль была рада разделить ее с другом. Хотя на самом деле она с нетерпением ждала дня, когда призрак из снов наконец исчезнет из его жизни.
Но пока этот день не настал, оставалось лишь одно…
Безупречно выполнять свои обязанности. Защищать лес. И быть рядом.
***
С пауками разделались быстро. Твари громко и истошно пищали, испуская дух. Но радость от победы была недолгой. Каждый понимал, что на смену одним поверженным тварям уже вскоре придут другие. Их будет больше, они станут еще агрессивнее, и не за горами тот час, когда они осмелеют настолько, что приползут к стенам дворца. Тауриэль боялась этого момента, как боялся его и Леголас. Они не раз пытались убедить Владыку действовать решительно — найти источник расползающейся скверны и выкорчевать эту заразу раз и навсегда. Пока Трандуил верил, что угроза гнездится в его лесу, он сам возглавлял отряды, выезжая на каждое подозрительное донесение. Он не щадил себя, ведя своих воинов сквозь почерневшие чащи, выжигая паучьи гнезда одно за другим. Но время шло, и правда открылась: зло приходило извне. Отчего-то оно считало Эрин Гален прекрасным местом, чтобы плодиться под сенью зеленых деревьев и отравлять воздух одним своим существованием. Многие просили, буквально умоляли Трандуила собрать войско, отправиться на поиски источника скверны. Трандуил же считал иначе: все, что находилось за пределами Лихолесья, не было его заботой. Бессмысленные поиски не стоили эльфийской крови. Тауриэль очень хорошо помнила тот день, когда дракон пролетел над их домом, стремительно уносясь к Одинокой горе. А потом пришли гномы — те, кому удалось спастись. Они просили у эльфов помощи, отринув гордость, забыв старую вражду и любые предрассудки. Но Трандуил не пустил их даже на порог. Почему… откуда во Владыке было столько жестокости? Неужели его сердце было столь холодно, что его не тронул даже плач гномьих детей? Может, активно плодящиеся пауки, занявшие всю южную часть леса, — это их наказание за то, что эльфы отвернулись от чужой беды? Да, гномы невыносимы — со своей гордостью, упрямством, себялюбием. Но разве за это обрекают на гибель детей? Та война, та беда, что пришла к ним, могла прийти к любому. Но что она могла поделать? Даже Леголас не смог убедить Владыку помочь беженцам Эребора. Чего уж говорить о простой лесной эльфийке… Тауриэль оставалось лишь вздыхать и подчиняться приказам, держа свое мнение при себе. Она бесшумно ступала по тропинке, идя вслед за Леголасом. Они отправили остальных обратно во дворец с донесением для Трандуила, что очередное гнездо уничтожено. Но их дела в лесу еще не были окончены. По крайней мере, не для Леголаса. Он часто бродил вот так, ища какую-то поляну где, по его словам, он встречался со своей возлюбленной. Но если бы в их лесу существовало такое место, он бы давно уже нашел его. Тауриэль совсем недавно присоединилась к этим странным поискам, но они уже успели исходить вдоль и поперек всю северную часть леса, обследовать южную и даже заглянуть во владения людей к северо-востоку от Лихолесья. Наверное, осталось только сунуться к дракону в Эребор, чтобы окончательно поверить, что на принце лежит какое-то страшное проклятье. Тауриэль много раз порывалась рассказать обо всем Владыке. Но она обещала Леголасу молчать и не могла нарушить свое слово. Он доверял ей, и Тауриэль ни за что не предала бы его. Поэтому она пыталась быть рядом, поэтому следовала за ним и присматривала, молясь Элберет, чтобы это проклятье не навредило принцу больше, чем уже пустило в него свои корни. У Тауриэль не было никаких иллюзий насчет того, как это выглядело со стороны. Они везде появлялись вместе: принц и капитан стражи. Словно тень, она повсюду следовала за ним. Они вдвоем бродили по лесу, возвращаясь лишь к ночи, а иногда — даже к утру. Леголас никого не подпускал к себе ближе, чем Тауриэль. И конечно, те, кто не знали правды, видели в этом совсем иной смысл. Может, поэтому все вокруг с улыбками провожали их взглядом, надеясь, что за четыреста лет и в их лесу наконец пройдет свадебная церемония. Принц женится, у него будет своя семья, а у Лихолесья — надежда однажды носить прежнее имя. Какая горькая насмешка: все вокруг ждут их свадьбы, а она всего лишь пытается уберечь друга от проклятья. Но разве это можно объяснить? Разве можно рассказать правду? Пусть лучше думают, что между ними любовь, чем знают, что принц медленно сходит с ума. — Mellon nín, — позвала Тауриэль, останавливаясь. — Хватит. Ее голос прозвучал с усталым сожалением, в глазах блеснула жалость к столь печальной судьбе своего друга. Леголас медленно повернулся. Его взгляд сосредоточился на ее лице. Должно быть, он что-то разглядел в ее глазах, что-то понял, раз чуть приметно нахмурился, а его губы на краткий миг сжались. — Тебе нужно остановиться, — умоляюще произнесла Тауриэль. — Не ищи больше эту поляну. Прошу тебя. — Я не могу, — выдохнул Леголас. Он был похож на того, кто и сам прекрасно понимает всю бесполезность своих поисков, но уже не мог отступиться. — Я знаю, что где-то существует то место, которое я вижу во снах. И она — тоже существует. — Это оружие, которое я сегодня видела у кузнеца… Это она тебе его показала? — Она рассказала мне о нем, и я решил, что у меня получится воссоздать его здесь, — негромко поделился Леголас. — И у тебя получилось, — с грустью произнесла Тауриэль. Ненадолго между ними повисла тишина. Лес тоже безмолвствовал — старый и больной, как человеческий старик, смердящий от почтенного возраста. Тауриэль видела такого однажды, когда пару лет назад поехала с принцем с Эсгарот. И было так больно от того, что на ум приходило подобное сравнение. Но их лес, их дом умирал, разлагался прямо на глазах, и, чтобы спасти его, потребуется не иначе как чудо. Или… Время эльфов подходило к концу. Так, по крайней мере, считали эльфийские Владыки. Но пока что Тауриэль не ощущала Зова моря и точно знала, что и Леголас не слышал его песни. — Тебе не по душе мои поиски? — прямо, без капли обиды спросил Леголас. Тауриэль вздрогнула — слишком неожиданной оказалась его прозорливость. Но она знала, что ее ответ не заденет его. Он примет это так же стойко, как принимал все происходящее в своей жизни. Она не хотела ранить его чувства или тревожить своими страхами, но и молчать дольше была не в силах. Тауриэль глубоко вздохнула и посмотрела на Леголаса прямо, без тени смущения. — Я считаю, что тебя заколдовали. А эта дева, если она действительно существует, служит злу. Тауриэль подошла к нему так стремительно, будто испугалась, что он не захочет ее слушать дальше, потребует замолчать. Она взяла его за руку, сжала его ладонь и заглянула в глаза, открывая перед ним свой разум. Она хотела, чтобы он прочел все ее опасения, страхи, чтобы понял, как сильно она любит и дорожит им. Она не позволит злу завладеть им так просто. Она будет бороться. До самого конца. Леголас слегка улыбнулся, сжав ее ладонь. В этом прикосновении он передавал ей свою благодарность. — Прошу. Мы можем отправиться к Айвендилю прямо сейчас, — умоляюще произнесла Тауриэль. — Я узнала, где он живет. И я добьюсь, чтобы он выслушал нас. Леголас долго молчал, глядя куда-то вглубь леса — туда, где деревья стояли особенно черные, будто обугленные. — У нашего визита к нему будут разные цели, — наконец сказал он. Леголас отошел, коснувшись рукой ствола ближайшего дерева. — Посмотри, как далеко распространилась скверна. Но никому из волшебников нет дела до наших бед. Мы сами по себе. — Прошу, не говори как твой отец, — взмолилась Тауриэль. Она слышала в словах своего друга больше Искажения, чем он сам мог в себе признать. Леголас горько усмехнулся. — Разве он не прав? — спокойно спросил он. — Уже столько лет мы ведем эту борьбу с тьмой, но никто за все эти годы не предложил нам помощь. Тауриэль нечего было ответить на это. Она опустила голову, прокручивая в мыслях слова, придумывала аргументы, хоть один достойный повод, почему просить помощи у волшебника — мудро. — Я знаю, что цели у нашего путешествия будут разными, — вернула Тауриэль разговор в прежнее русло. — Возможно, мое мнение ошибочно, и твоя возлюбленная не зло; тогда волшебник подскажет, как найти ее, и я буду рада помочь вам воссоединиться. — Она помолчала, тщательно подбирая слова. — Но если права я, то… — Хорошо, — внезапно перебил ее Леголас. Его ответ прозвучал резче, чем он хотел. — Мы отправимся к Айвендилю. Но не сейчас. Сначала я должен кое в чем убедиться сам. Тауриэль хотела возразить — слова уже были готовы сорваться с губ, но она встретила его взгляд… и осеклась. Этому не существовало названия. В его глазах не было ни упрямства, ни раздражения, ни намека, что это эгоистичный порыв — только глубокая, выстраданная решимость, к которой шли годами. Перед этим будут бессильны любые доводы. Он не хотел это обсуждать, не хотел делиться с кем-то третьим своей тоской, своей надеждой и болью. Но признавал, что спросить совета волшебника может оказаться полезным. Кто, как не посланники Валар, знали тайные тропы, соединяющие миры, и могли пролить свет на эту странную и пугающую историю? Но готовы ли они раскрыть эту тайну Лихолесскому принцу? — Я пойду с тобой, — пообещала Тауриэль. Она встретила его взгляд твердой решимостью. — Куда бы ты ни направился. Леголас ничего не ответил. Только кивнул — коротко, скупо, но в этом кивке было больше благодарности, чем в любых словах.
