По ту сторону рассвета

      Саске не любила море. Йодированный, резкий запах пропитывал одежду, соль оседала на волосах, и ощущение налипшей грязи преследовало до конца обременительного путешествия. Истошные крики чаек над головой казались предвестниками конца света — судя по их воплям, небеса вот-вот должны разверзнуться, а из моря вырваться столп раскаленной до бела породы. И вдобавок ко всему — эта проклятая качка…       Она глубоко вздохнула, устраиваясь в тени за бочками, стоящими на палубе. Натянув капюшон, Саске спрятала лицо от солнца.       Стояла середина осени, но погода была не по сезону прохладной. Морской ветер неприятно забирался за воротник, холодя потную кожу, будто и впрямь верил, что своим порывистым дуновением может заставить шиноби слечь в лихорадке.       — Саске-кун, — услышала она шипящий голос Орочимару. Его тень упала на нее, словно тяжелое одеяло. Саске подняла по обыкновению мрачный взгляд. — Скоро прибудем.       Отпускали Орочимару с видимым облегчением, хотя для вида, конечно, поупрямились. Еще бы — опасный, страшный нукенин под надзором: каждый его шаг контролируется, а выпустишь за ворота — кто знает, не пустится ли злодей во все тяжкие, решив тряхнуть стариной?       Но саннин и сам не хотел, как раньше. Все его враги были мертвы, желание заполучить шаринган заметно поубавилось, когда он узнал о цене, которую платят его обладатели. Так что причин проводить свои бесчеловечные эксперименты и испытывать терпение Старейшин у него не было. Вот только возраст… Впрочем, это проблемы совсем иного рода, и кроме Орочимару они никого не касались.       От него была несомненная польза — даже ненавидящий змеиного саннина Наруто это признавал.       Многие его научные изыскания уже пустили в работу: проводились тестирования, собиралась фокус-группы, а в кабинете Хокагэ не стихали жаркие споры, в какой отрасли лучше применять новейшую разработку, а главное стоит ли делиться ими с союзниками или приберечь для внутреннего пользования.       Но по старой привычке от Орочимару все еще ждали подвоха.       В Конохе, конечно, узнали, что большинство своих экспериментов змеиный саннин проводил под протекцией ублюдка Данзо, но только Саске знала, что, покинув деревню и основав Ото, Орочимару так и не остановился. В своей жажде докопаться до каждой тайны Вселенной он не чурался никаких методов. Число жертв лишь одного его эксперимента измерялось в десятках. Для него люди — всего лишь расходный материал, цифры в статистике, без имен, без душ и собственных желаний.       Саске ненавидела каждый миг, когда ей приходилось мириться с жестокостью человека, которого она когда-то выбрала себе в наставники.       Но тут — сама виновата, как говорится. Ее совесть стерпела, пережила. И это, наверное, говорит о ней больше, чем хотелось бы признавать.       Говорят, что человек, однажды переступивший черту, уже никогда не станет прежним. Саске переступала эти черты столько раз, что давно сбилась со счета. И каждый раз совесть находила оправдание. А теперь оправданий больше не осталось — только тишина.       Тишина и море.       Бескрайнее, бурное, вечное. Леголас однажды сказал, что эльфы пришли в Средиземье, переплыв Великое Море, — шли за звездным светом, за зовом Валар, оставляя за спиной пробудившие их земли у озера. А потом, через тысячи лет, они уходят туда же — обратно, за горизонт, в земли вечного лета, ласкового солнца и бесконечного счастья.       Зов Моря… Так он сказал. Когда эльф слышит его песнь, он не может противиться. Путь остается только один — туда, в земли вечной красоты. Чтобы больше никогда не возвращаться обратно. Это не выбор — судьба.       Однажды и Леголас уйдет. Может, это случится через сотню лет, может, через тысячу, а может, волны прямо сейчас несут его корабль в сторону истинно родных берегов, а она никогда не узнает об этом. Саске потеряет его, так и не успев обрести.       Она смотрела на волны и думала: как же несправедливо устроен мир. Люди смертны. Это неизбежность, которая ждет каждого. Те, кому везет, попадают в Чистый мир, но большинство ждет лишь забвение: бесконечная череда перерождений в новых телах, не помнящих ничего о прошлых жизнях и лишь накапливающих свои грехи, не в силах расплатиться по кармическим счетам.       Те волшебные земли за Морем предназначены лишь для эльфов. Саске никогда не ступит на их берега — даже если очень захочет. Потому что она не эльф. Потому что она смертна. Потому что свет Валинора не для таких, как она.       Нет, Саске действительно ненавидела море.       Но именно море сейчас вело ее к цели.       До острова Узушио предстояло идти пешком по воде. Ни один корабль не рисковал подходить близко к берегу. Торговые суда обходили эти воды стороной из-за коварных водоворотов, что внезапно возникали в самом неподходящем месте и могли разбить любое судно о рифы. Другие же капитаны просто были суеверны — поговаривали, что остров проклят, а призраки погибших Узумаки до сих пор стерегут его руины от чужаков.       Никаких призраков, конечно же, не существовало. Саске не верила в подобную чушь. Впрочем, она верит, что где-то есть другой, отличный от всего, что она знает и понимает мир, — мир, в котором живут светловолосые эльфы с трудно выговариваемыми именами и безобразные орки, похоже, не имеющие имен вообще. Эльфы в том мире живут тысячелетия, наблюдая как сменяются эпохи, как новое приходит на замену старому, чтобы в конце концов стать таким же обыденным и привычным, как почти ничем не меняющаяся бессмертная жизнь.       Лучше прожить всего тридцать лет, но чувствуя каждый день: ощущая как кровь бурлит в жилах, как солнце больно кусает в пути кожу, а ночью пробирает дрожь. Лучше ценить и дорожить каждым днем, зная, что в запасе их слишком мало, чтобы что-то откладывать на потом, чем бесцельно бродить по миру — величественным и прекрасным созданием, — неся свое существование как непонятную данность богам, словно навечно замуровав себя с толщу льда.       Конечно, она не делилась своими мыслями с Леголасом. Она ничего не знала о его мире, о том, как течет там время. Может, его тысяча лет — это в ее мире каких-то десять?       Саске покосилась на Орочимару, размеренным шагом идущего рядом, и подумала, что он был бы более чем счастлив узнать, что бессмертие существует. Может тогда он бросил бы все силы, чтобы попасть в этот мир — Арду — и заполучить тело эльфа для своего дальнейшего существования.       Саске вздрогнула, когда внезапная мысль озарила ее, словно восходящее солнце. Но почти сразу угасла под тяжестью последствий, которые услужливо нарисовало ей воображение.       Нет, рассказывать Орочимару об Арде — плохая идея. Как и посвящать его в свои тайны, даже если имелся крохотный шанс, что он сумеет найти путь в другой мир.       По правде сказать, сейчас Саске беспокоило отнюдь не это. Она не могла не задаваться вопросом и не терзаться смутным беспокойством, отчего это вдруг Орочимару согласился отправиться с ней? Он никогда и ничего не делал без выгоды для себя, а тут фактически все бросил и последовал в никуда вместе с ней, даже не спросив зачем.       Решив не откладывать выяснение столь щекотливого вопроса в дальний ящик, она спросила:       — Ты сразу же согласился отправиться со мной в Узушио, — с подозрением сказала Саске. — Почему?       Орочимару растянул тонкие губы в хитрой улыбке, знающей нечто, что возвышало его над простым людом и вознося на такую недосягаемую высоту, что даже и замахиваться на нее не стоило. Саске всегда бесила эта улыбка сенсея. Когда она была младше, то нетерпеливо требовала ответа, а потом научилась ждать. За улыбкой всегда следовал каркающий смех, будто Орочимару потешался над ней, испытывая пределы ее хлипкого терпения. А может, это была своего рода тренировка на выносливость. Даже спустя столько лет, Саске не могла сказать наверняка.       Но сейчас Орочимару ограничился лишь улыбкой. Его взгляд был направлен вперед — туда, где на горизонте виднелся берет, с каждым шагом становясь все ближе и четче.       — Ты что-то хочешь найти здесь, я права? — прищурилась она.       — Очевидно, как и ты, — ответил Орочимару, лишь на мгновение скосив взгляд в ее сторону и, сполна насладившись ее мрачным выражением, хрипло рассмеялся.       Саске действительно нахмурилась. Свои мотивы она загнала в рамки банальной скуки — соскучилась по дорожной пыли в легких, по продолжительным переходам, когда ноги гудят, а мысли становятся удивительно ясными. Месяц в Конохе, месяц без дела, без цели, без необходимости хвататься за оружие вконец доконали ее.       Она не искала чего-то конкретного на этом острове. Старые тайны давно мертвого клана были ей совершенно безразличны.       — Я ничего не ищу, — сказала она, но в голосе проскользнула нотка, которую Орочимару не мог не заметить. — Просто в Конохе стало слишком тесно.       — Правда? — в голосе Орочимару прозвучало удивление — слишком наигранное, чтобы быть искренним. — А мне казалось, что ты хочешь найти здесь что-то конкретное… или кого-то.       Саске вздрогнула — против воли, почти незаметно. Рука под плащом потянулась к подсумку, нащупывая кунай. Она прищурилась, одарив Орочимару взглядом, полным ледяной ярости, что любой другой на его месте уже давно бы отшатнулся.       Но Орочимару лишь рассмеялся. Лицо Саске исказилось в злой гримасе — она действительно ненавидела этот смех.       — Ты была моей ученицей, Саске-кун. Думаешь, я не замечал? Этот мальчишка из твоих снов… Он ведь не просто сон, правда?       Саске не имела ни малейшего представления, как и когда он узнал о Леголасе. Но то, что Орочимару говорил именно о нем, — в этом не было никаких сомнений. Наверное, это из-за Проклятой печати он мог проникать в ее мысли. А может, он узнал обо всем в тот день, когда попытался силой отнять ее тело.       Как бы то ни было — он знает. Вопрос лишь в том, насколько много.       — И что с того? — напустив в голос побольше холодного равнодушия, осведомилась Саске. — Тебя не касается моя личная жизнь.       — Вот значит, как, — хмыкнул Орочимару. — А я-то думал джинчуурики все же сможет тебя добиться.       — Не смей приплетать сюда Наруто! — моментально вспылила Саске.       Шаринган вспыхнул в ее глазах, но Орочимару, то ли предвидя подобный исход, то ли понимая, чем ему сулит подобное подтрунивание, уже успел разорвать дистанцию и закрыть глаза.       — Спокойно, Саске-кун, — беззлобно сказал он. — Мне всего лишь интересно, насколько глубоко и безнадежно ты обезумела, раз не побоялась в моей компании отправиться на заброшенный остров, полный ловушек. Надеешься оживить своего приятеля?       Саске стиснула зубы. Нет, она не позволит этому ранить ее так сильно. Как и не позволит, чтобы вспыхнувшая внутри боль, разлилась по телу такой всепоглощающей тоской, от которой хотелось плакать.       Нет. Она ничего не искала. И уже давно смирилась, что никогда не увидит Леголаса.       Она — безумна, как был безумен и ее брат, согласившийся на ту судьбоносную миссию. Как она могла остаться нормальной, пройдя через все это?       Но… подождите-ка. Оживить?       Саске недоверчиво взглянула на саннина. Орочимару считал, что Леголас был мертв? Впрочем, для него Учиха Саске могла так сокрушаться лишь по покойникам, а вот живые почти не могли задеть никаких потаенных струнок ее души.       — Оживить. Да, — невпопад пробормотала она, усмехнувшись. Если не вдаваться в никому неинтересные детали и подробности, то это был самый безопасный ответ.       — Полагаю, Эдо Тенсей ты даже не рассматриваешь? — беззаботно предложил Орочимару.       Саске замерла. Эдо Тенсей — техника, которую Орочимару довел до совершенства, ни разу не задумавшись, имеет ли он на это право. Он возвращал мертвых, не спрашивая их согласия и не считаясь с их волей. Ему было плевать на Небесные законы, на память живых, на покой ушедших. Он просто делал, что хотел и не чувствовал себя за это виноватым.       — Он не мертв, — процедила она сквозь зубы. — А если бы и был — я скорее перережу тебе глотку, чем позволю превратить его в марионетку.       — Значит, жив? — довольно подытожил Орочимару.       Саске опалила его ничем не прикрытым презрением. Мгновение они сверлили друг друга взглядами, пока Орочимару не заговорил:       — Полагаешь, призраки клана Узумаки откроют тебе путь в другой мир? — ехидно уточнил он.       Саске фыркнула и, деактивировав шаринган, первой продолжила путь к берегу.       Призраки. Смешно. Она не верила в призраков. Она верила в печати, в древние знания, в то, что клан, способный запечатывать демонов, мог оставить после себя нечто большее, чем просто руины. А если там, среди этих руин, найдется хоть намек на то, как переходить между мирами…       — Молчишь, — с пониманием раздалось ей в спину. — Выходит, я прав.       — Я не собираюсь обсуждать с тобой байки про призраков и тем более разрушать ткань реальности в поисках других миров, — отрезала Саске, не сбавляя шага.       Она почти верила в то, что говорила. Почти.       Может, этот путь до Узушио не такая уж блажь. Может, в глубине души Саске надеялась, что среди руин некогда процветающего края, ей удастся найти ответ, который она искала вот уже почти десять лет.

***

      Время и морской соленый ветер сделали свое черное дело, окончательно разрушив то, что не уничтожили налетчики, редкие мародеры и дикие животные.       Деревянные дома превратились в груду трухлявых досок, источая удушливый, гнилостный запах от которого свербело в носу. Каменные строения сохранились не в пример лучше, но поросли мхом и колючим кустарником, тянущимся своими усиками ввысь — к небу и солнцу.       Наверное, Леголас сказал бы, что это красиво. Он вообще любил природу, чувствовал ее и дышал с ней в унисон. Он с уважением и даже почтением говорил о старых деревьях, растущих в лесах его мира еще задолго до его рождения; слушал плеск воды в озере и шум ветра в ветвях.       Саске слушала его и это умиротворяло ее, даря сердцу тот покой, который в реальности ей был неведом. Она закрывала глаза, слушая о лесах, чья история была неразрывно связана с историей эльфов, о реках, в которых жили не то эльфийки, не то обычный морё, шутки ради принявший облик прекрасной девушки.       Ей бы хотелось с таким же уважением и любовью относиться к миру, в котором жила она, но ничего, кроме жестокости, боли, крови и слез Саске не видела от Скрытых селений. Ее мир погряз во зле и бесконечной мести. И даже сплотившись однажды перед лицом всеобщего врага, новая война была лишь вопросом времени.       Они разбили лагерь на широкой улице — когда-то, судя по всему, торговой. Руины домов простирались с обеих сторон, пустые глазницы окон с немым укором взирали на незваных гостей.       Саске развела костер, Орочимару протянул ей сухпаек. Она закинула капсулу в рот и, не запивая водой, проглотила. Желудок был обманут на какое-то время. Можно отдыхать.       Орочимару вызвался дежурить всю ночь, заявив, что ему надо провести расчеты для его последнего эксперимента. Саске по опыту знала, что этот процесс никогда не бывал быстрым.       Что ж, раз ему так хочется — пусть дежурит. Хотя она не видела в этом необходимости. Поставить сигнальные печати по периметру для успокоения совести — и оба могли бы спокойно вздремнуть.       Но она не стала спорить и лишь кивнула, заворачиваясь в плащ. Пока Орочимару увлечен своими безумными опытами — можно не опасаться гнусного подвоха.       Саске закрыла глаза, ощущая, как тьма подхватывает ее и несет куда-то вперед. Без сопротивления, без страха — только легкое головокружение, будто падаешь в бесконечный колодец, зная, что на дне тебя ждет не вода, а нечто иное.       А когда падение прекратилось, она уже стояла посреди мрачного леса.       Знакомая тропинка среди болота и высоких, темных деревьев встретила Саске привычной, дребезжащей тишиной.       Лес, как лес, — всегда думала Саске, поражаясь, что же именно такого зловещего в нем мог слышать Леголас.       Она пошла вперед, уверенная, что скоро выйдет на их поляну. Раньше она всегда выходила — сон сам вел ее, подсказывая нужное направление. Все было знакомо и понятно, до всех мелочей, как в старой книжке, которую в свое время прочел до дыр.       Но в этот раз что-то было не так.       Лес полнился звуками: скрип веток, шелест пожухлых листьев под ногами, зловещий стрекот, похожий на яростную перебранку цикад. Раньше здесь было тихо — все казалось ненастоящим, искусственным. А теперь лес жил и дышал, он казался враждебным и явно недовольным вторжению чужака.       А еще — паутина.       Саске и раньше видела в своих снах паутину, но всегда проходила сквозь нее или приподнимала, как занавеску в своей старой квартирке, чтобы выглянуть на улицу.       Эта же была огромной, плотной и неестественно светлой в сумраке леса. Реальной. Саске не нужно было дотрагиваться до нее, чтобы быть уверенной, что эта липла бы к коже и резала бы пальцы при малейшей попытке освободиться из ее плена.       Саске нахмурилась. Что-то было не так.       — Хм... — пробормотала она.       Все ее чувства тут же обострились. Шаринган запылал в глазах, делая зрение четким, а ночь — яркой. Она без труда уловила шевеление в ветвях и успела разглядеть волосатые, тощие паучьи лапки до того, как мерзкая тварь скрылась за толстым стволом, спеша к своей добыче, которая, вероятно, запуталась в другой паутине.       Это все меньше походило на сон. Во сне не чувствуешь запахов, не ощущаешь ветра в волосах и как промозглая сырость коварно пробирается под одежду.       Саске сосредоточилась, обращаясь к своему внутреннему миру, — и похолодела. Резерв был почти пуст. Из бескрайнего моря, ее чакра стала напоминать небольшую лужицу, уже начавшую высыхать под беспощадным летнем солнцем. В последний раз она ощущала подобное только после войны.       Внезапный резкий звук заставил ее встрепенуться и обратить взгляд на три часа. Именно туда уполз паук, и именно оттуда слышались звуки битвы.       Саске запрыгнула на дерево и, ловко минуя паутину, помчалась на звук.       Ее шаги были бесшумными, дыхание ровным, когда она осторожно присела на ветке, спрятавшись за стволом, и оттуда наблюдала донельзя странную картину: двенадцать низкорослых мужчин, по уши заляпанных паутиной, с криками, руганью, но вызывающей восхищение прытью отбивались от стаи огромных пауков.       Реальность происходящего ощущалась почти физически — почти так же, как пустой желудок подозревает подлый обман и тоскливо сжимается от воспоминаний о вкусном ужине и теплом саке.       Внезапно Саске ощутила толчок. Это была не реальная атака, но что-то ментальное, ударившее ее подло — под дых, будто обижаясь, что Саске слишком долго не обращает на это нечто внимание. Она осторожно огляделась, рискнув немного выглянуть из-за дерева, где ствол и плотно растущие ветки надежно укрывали ее.       Какой-то отсвет, затаившийся в кустах, привлек ее внимание настолько, что все остальное потеряло свое значение. Невнятный шепот на языке, который она не понимала, что-то говорил ей и передавал мысле-образы, суля награду и невиданные блага, если Саске…       — Кай! — прошептала она, сбрасывая гендзюцу.       Стало легче, но гордость все равно была уязвлена. Она — обладательница шарингана — так глупо попалась в ловушку, да еще иллюзорную! И, кажется, после рассеивания техники, чакры осталось ровно столько, чтобы поддерживать пару томое шарингана и не сваливаться с деревьев.       Но это заставило ее поверить, окончательно убедило, что происходящее — не сон.       Саске вздрогнула, почувствовав противоестественную дрожь, расползающуюся по телу.       Если это не сон, значит, она каким-то образом оказалась в Арде? Физически! Но как?       Вопрос повис в воздухе, не находя ответа. Саске тряхнула головой — разбираться с этим она будет потом. Сейчас ее вниманием вновь завладел отблеск из кустов, пришедший в движение. Он осторожно, но уверенно двигался в сторону сражающихся с пауками мужчин, будто всерьез верил, что может им помочь.       Саске усмехнулась, с высоты наблюдая, как люди бестолково машут слишком массивными мечами, надеясь вспороть тварям брюхо или, на худой конец, хотя бы ткнуть острым концом в глаз. Они казались сильными — по крайней мере их тела были хорошо тренированы для их пропорций, и оружие в руках они держали так, будто точно знали, как с ним обращаться. Тогда почему они действуют столь неумело, как новички в Академии при своем первом спарринге?       Скорее всего, гендзюцу предназначалось для них. Бедолаги явно не знали, как развеивать подобные техники и к тому же находились в эпицентре, а Саске просто зацепило остаточной волной.       Она подумала, что стоит вмешаться. Почему бы и нет? Она увидела достаточно, к тому же — сон это или нет — лишние знакомства никогда не помешают. А что лучше сближает людей, чем спасение жизни?       И плевать, что чакры осталось на донышке. Только преодолев свой предел можно увеличить силу. Да и что ей какие-то пауки, когда она сражалась против Мадары с пронзенным сердцем? Ее хватит на парочку огненных шаров… Нет, лучше обойтись без огня. Деревья в лесу выглядят сухими, огонь распространится быстро и охватит весь лес. Леголас не обрадовался бы, узнав, что Саске стала причиной страшного пожарища, оставившего после себя огромную пустошь и пепелище. Тем более, если в этом лесу росли те самые древние деревья, что на заре эпох давали советы эльфам.       Значит, тайдзюцу.       Саске уже намеривалась метнуть в паука, нацелившегося на черноволосого мужчину с такой же черной, кудрявой бородой, парочку кунаев, как внезапно на поляну выскочили еще несколько человек.       Эльфы, — тут же поняла Саске.       Они были в два раза выше мужчин, не в пример изящнее и стройнее, но управлялись с оружием так, будто исполняли танец, а не атаковали противника в смертельной схватке. Все они обладали рыжевато-каштановыми волосами, одежда их была подобрана так, чтобы легко затеряться среди пожухлой листвы.       Но один сразу привлек ее внимание.       Он двигался иначе. Не быстрее, не резче — просто в каждом его движении чувствовалась та особенная плавность, которую Саске узнала бы из тысячи. Знакомый разворот плеч, точность выпада, и даже в том, как он держал лук, чувствовалось нечто родное. Он будто не стрелял, а рисовал в воздухе невидимые линии.       Ветер качнул ветви, и на мгновение свет упал на его лицо.       Сердце пропустило удар.       Это был Леголас.