Кровь на камнях
30 апреля 2026 г., 18:10
Последние лучи закатного солнца наполняли реку золотым сиянием. Лес вокруг казался совсем другим: цветущий, дышащий, — не те больные, иссушенные деревья, что окружали чертоги лесного короля и неизвестно почему еще не сгнившие и не осыпавшиеся прахом в болота. Здесь пахло жизнью, а не тлением.
Сосны тянулись к небу; их кроны тронул багряный закат. Пахло хвоей и влажной землей. Неподалеку, там, где ручей срывался с пригорка, плеск воды наполнял тишину умиротворяющим звуком.
Саске уселась на сухих камнях, подальше от воды, приняв одну из медитативных поз, и погрузилась в свой внутренний мир. Накопители, которые дал ей Орочимару, работали. Она чувствовала, как медленно пополняется истраченный на переход резерв. По ее подсчетам, когда накопители исчерпают свой ресурс, чакра восполнится наполовину. Этого должно хватить надолго. Остальное восстановится естественным образом. Если, разумеется, не придется вступать в серьезный бой.
Саске плохо представляла, какие опасности таило Средиземье. Леголас, конечно, рассказывал об орках, а сама она прикончила в его лесу гигантского паука, но все это были явно не те угрозы, требующие колоссального расхода чакры. После Десятихвостого и Кагуи это было даже смешно!
Куда больше ее волновал другой вопрос.
Мог ли Орочимару призвать ее обратно? Если его техника действовала так же, как техника призыва, то, имея ее кровь, он мог выдернуть ее в любой момент. Саске не устраивало такое положение дел. И это была проблема, над которой еще стоило поломать голову. Но об этом она подумает потом. Сперва нужно сделать то, зачем она вернулась.
Саске поднялась на ноги и окинула взглядом округу, прикидывая, куда именно нужно идти.
Река в этом месте казалась спокойной: не тот бурный поток, который был на подступах к замку Леголаса. Если двигаться по течению, то можно пойти прямо по воде.
Гномы сбежали. Леголас наверняка отправился за ними. Значит, идти обратно во дворец нет никакого смысла.
Саске прикрыла глаза и испустила досадливый выдох. Она не знала, сколько прошло времени в Арде, а потому ничего не могла утверждать наверняка. Могло пройти два часа, мог день, а могло и десять лет. Саске еще не выяснила, насколько отличается время в их мирах. Ей все больше начинало казаться, что каждый раз ответ будет разным.
Но она не могла так и продолжать стоять в нерешительности на месте, не зная, какой выбрать путь. Надо просто начать двигаться. Куда-нибудь она наверняка выйдет.
Год назад она выпросила у Какаши свиток Призыва его нинкенов. Призыв любого животного требовал расхода чакры. Теоретически, раз Орочимару мог отправлять ее в Арду, то и Саске могла призвать сюда одного из зверей, с которыми у нее был заключен Контракт. Но сколько чакры для этого потребуется?
Она была готова рискнуть, попробовав призвать одного из псов сюда, но у нее ничего не было с запахом Леголаса. Ни лоскута одежды, ни волоса, ни даже вещи, к которой он прикасался.
Значит, в замок идти все же придется. Заодно и проверит теорию: сможет ли она забрать что-то из этого мира в свой. Если да, то можно будет прихватить что-то с запахом эльфа и вернуться уже подготовленной.
Внезапно, ее привлек темный след на камнях. Почти незаметный в тени нависающего над ним булыжника. Саске присела на корточки, дотронулась до липкой субстанции, поднесла пальцы к лицу и понюхала.
Кровь. Уже успела засохнуть, но из-за близости реки и долетающих до этого места брызг — не до конца. Саске не умела определять по запаху и консистенции, как давно появился этот след, в отличии от Сакуры или Кибы, но ее познаний было достаточно, чтобы уловить странный, гнилостный запах, отдающий чем-то химическим. Яд.
Саске нахмурилась. Тот, кого ранили, явно доживал свои последние часы, если уже не отправился в Чистый мир. Но чья эта была кровь?
Она огляделась внимательнее. Ни одной тропинки, ни следа, который мог бы принадлежать человеку. Значит, здесь не часто ходили. Эта кровь могла принадлежать только кому-то из беглецов. Одного из гномов ранили при побеге, и это было лучшим свидетельством, что времени с тех пор прошло совсем немного.
Саске больше не хотела сомневаться. Прикусив палец на другой руке, она сложила печати, призывая Паккуна. Так уж вышло, что он единственный из всех нинкенов согласился отвечать на ее призыв, и то больше потому, что считал своим долгом перед Какаши и Наруто присматривать за «этой проблемной девчонкой».
Она не рассчитывала на успех, и не ожидала ничего, кроме отдачи при попытке совершить энергозатратную технику. Но когда из облачка дыма показалась недовольная физиономия мопса, Саске испытала что-то похожее на облегчение.
— Фу! — сморщился пес, показательно прикрывая лапой плоскую морду. — Чем тут так воняет? Саске-чан, куда ты меня призвала?!
Саске, не обращая внимания на его причитания, полезла в карман и закинула в рот очередную пилюлю. Чакра дернулась, выровнялась. Стало легче.
— Видишь кровь на камнях? — махнула она в сторону темного пятна. — Сможешь взять след?
Паккун недовольно засопел, но подошел к пятну, ткнулся носом. Втянул воздух раз, другой, третий. Морда его стала серьезной.
— Не человек, — заключил он. — Какой-то другой запах. Коренастый, плотный. Молодой. Ранен тяжело — яд в крови. Долго не протянет, если не помочь.
— Гном, — зачем-то решила заполнить пробелы в его понимании ситуации Саске.
— Гном? — удивленно переспросил Паккун, забавно наклонив голову набок. — И где мы вообще? Почему я не чувствую свою чакру так, как должен?
— Потом объясню, — отмахнулась Саске. — Куда ведет след?
Паккун задрал голову, принюхался и уверенно развернулся в сторону, куда вело течение реки.
— Туда. В нескольких километрах вниз по течению — большое озеро. Там какое-то поселение. След ведет туда.
Саске посмотрела в ту сторону. Но, видимо, расстояние было очень большое, потому что впереди она видела лишь возвышающиеся скалы, да деревья. Бьякуган сейчас был бы очень кстати. И как назло, ни у шарингана, ни у риннегана не было столь полезной при разведке местности способности: видеть на многие километры вокруг.
— Поняла. Возвращайся, — коротко ответила Саске.
— Саске-чан, — серьезно взглянул на нее Паккун. — Будь осторожна. Я чувствую в той стороне еще что-то. Оно большое, голодное и очень злое. А тот, кого ты ищешь, пахнет так, будто уже труп.
— Буду иметь в виду.
Паккун кивнул и исчез в облаке обратного призыва.
Саске пошла вдоль берега туда, куда указал мопс. Когда она добралась до озера была уже ночь. Звезды сияли над головой, луна то и дело пряталась за облаками. А в воздухе ощущалось что-то тревожное и враждебное.
Вдалеке раскинулся город на сваях.
• ────── ✾ ────── •
Леголас стоял у пустой камеры и смотрел на выбитую решетку с тем потрясением, которое приходит, когда мир вдруг перестает подчиняться привычной логике, реальность ни с того ни с сего дает трещину, а ты понятия не имеешь, чему теперь доверять. Если бы он не увидел этого своими глазами, то ни за что бы не поверил. Что вообще за сила способна сломать эльфийские запоры и погнуть металл, выкованный лучшими кузнечных дел мастерами? Нет, эльфийские двери, особенно те, которые создавались, чтобы удержать кого-то внутри, так просто не ломались. Решетка была вырвана с корнем, выдернута из каменной кладки с такой чудовищной силой, что камень вокруг дверного проема пошел глубокими трещинами и осыпался, желтея печальной горсткой возлагаемых на тюрьму надежд. Леголас дотронулся до глубокой трещины на камне, провел по ней пальцами, чувствуя и ощущая каждой клеточкой своего тела странный отклик: сила, которую он не понимал, магия, чуждая всему его существу. Почему она сделала это? Зачем освободила гномов? Чем больше Леголас думал об этом, тем сильнее в груди сжималось сердце. Вся тоска, вся годами сдерживаемая боль разлуки в одночасье захлестнула его, требуя ответов, которые он не мог найти ни в своей голове, ни во внешнем мире. Она была здесь. Искала — без сомнения искала его. И гномы… Возможно, так она пыталась привлечь внимание, оставаясь в стороне и просто дожидаясь удобного момента, чтобы показаться. Вряд ли Торин Дубощит обладал даром красноречия, чтобы убедить гордую воительницу в своей невиновности и помочь совершить подлый побег. Леголас никогда не видел, как Саске сражается. Она рассказывала ему о своей силе — чакре — о том, что именно с ее помощью можно делать. Но слушать рассказы, больше похожие на сказки людских бардов и видеть воочию, сколь разрушительна эта сила, — были совсем разными вещами. Она была здесь! Леголас закрыл глаза, приложив к груди руку. Ему казалось, что сердце вот-вот проломит ребра, вырвется из его тела, следуя за отчетливо звучавшим Зовом. Эта песня то нарастала, то становилась тише. На мгновение, она затихала, но после начинала звучать с новой силой. Саске все еще здесь. Леголас не сомневался в этом. Он чувствовал ее присутствие так же отчетливо, как трещину под своими пальцами, как видел каменное крошево, все еще парящее мелкими частичками по воздуху. — Леголас, — услышал он робкий голос Тауриэль. Он открыл глаза и взглянул на нее, ожидая что она ему скажет. Тауриэль сглотнула, когда сделала шаг и лучше смогла разглядеть выломанную решетку и глубокие трещины вокруг дверного проема. — Это не могли сделать гномы, — уверенно заключила она. Голос ее слегка дрогнул. — Это была она, — ответил Леголас. — Она?! Леголас видел, что Тауриэль не может поверить, что Саске действительно была здесь, что это она освободила гномов и это — свидетельство ее присутствия в их мире. По правде сказать, Тауриэль всегда считала Саске злом, чем-то, от чего ей следует беречь его. Леголас не винил ее за это. Будь он на ее месте, то, поступил бы так же. — Я должен найти ее, — сказал Леголас. Он заметил, как Тауриэль помрачнела и отвела взгляд, будто готовилась сообщить нечто, что ему может не понравиться. — В чем дело? — Мы поймали орка. Владыка хочет, чтобы ты присутствовал на допросе. Леголас коротко кивнул. Он не мог не подчиниться приказу, не мог ослушаться отца. Но каждая частичка его души рвалась последовать на Зов, найти ее. Тауриэль смотрела на него с сочувствием, но впервые на ее лице Леголас видел то понимание, какое может быть лишь у того, кто и сам испытывает те же чувства, проходит через нечто подобное. Тот гном… Кили, кажется. Леголас видел, как она смотрела на него. Смертные не понимают этого. Им кажется, что любовь нужно заслужить, выстрадать, доказать. Они ищут знаки, сомневаются, проверяют. Эльфы — нет. Для его народа любовь не требует времени. Она не спрашивает, сколько дней или лет вы провели вместе. Она приходит сразу, целиком, навсегда. Одна встреча — и сердце либо молчит, либо поет. Тауриэль услышала песню. Не важно, что они говорили всего несколько минут и о чем был этот разговор. Не важно, что он — гном, а она — эллет. Важно, что она посмотрела на него и поняла: вот он. Тот, ради кого стоит жить. И умереть. И не ему судить и тем более осуждать ее выбор. Сердце выбирает лишь раз, и коль Тауриэль выбрала этого гнома — так тому и быть. Они оба сейчас являлись заложниками своего долга, которым не могли и не имели права пренебрегать. В мире что-то происходило: древние темные силы становились все сильнее и страшнее. Любая сердечная боль — вторична, любые личные желания — не имели права ставиться в приоритет. Леголас встретился взглядом с Тауриэль. В ее глазах он прочел то же, что чувствовал сам: волнение, отчаянное желание не терять ни секунды и совершенно чуждое эльфийской природе раздражение от того, что сердце и долг тянут в разные стороны. — Идем, — наконец произнес он.***
Леголас чувствовал на себе взгляд отца: острый, внимательный, обеспокоенный. Он знал этот взгляд — знал, что за ним последуют вопросы, на которые он не готов давать ответ. Что такого могло произойти, что оказалось важнее присутствия принца на допросе? Почему орка привел кто-то другой, а не Леголас, чьей прямой обязанностью была охрана границ? Наверняка Владыке уже доложили обо всех деталях побега гномов. Наверняка он лично спускался к камерам и своими глазами видел с какой чудовищной силой была снесена решетка. Он был растерян, возможно, даже в некоторой степени напуган, не представляя, с чем столкнулся. Потому что, кроме волшебников, никто другой не смог бы совершить подобное. Но ни одному волшебнику не было нужды являться в их королевство тайно и действовать скрытно. Любой из Ордена просто пришел бы к Трандуилу и попросил освободить пленников — никто не стал бы возражать. Леголас не хотел, чтобы отец узнал о Саске вот так. Он хотел сам привести ее во дворец и представить, как полагается. Может быть, позже он как-нибудь обмолвится, что его жена и была той, кто помог сбежать Торину Дубощиту с его отрядом. Но до тех пор… — Ion nîn, — поприветствовал его Трандуил. Леголас коротко поклонился, занимая место в стороне так, чтобы привлекать к себе как можно меньше внимание отца. Тауриэль же, пришедшая вместе с ним, встала у подножия трона. При виде нее Владыка слегка нахмурился, и от Леголаса не скрылось неодобрение, промелькнувшее во взгляде отца. Тауриэль будто бы не заметила этого взгляда — или сделала вид, что не заметила. Ее внимание было приковано к плененному орку, кривившему морду в гримасах, которые твари казались наиболее страшными и отталкивающими. Орк действительно был безобразен. Грубая, бугристая кожа, желтые клыки, провал вместо носа и маленькие, злые глазенки, бегающие с одного присутствующего в зале эльфа на другого. От него разило хуже, чем от выгребной ямы: гнилью и чем-то еще — кислым, приторным, от чего першило в горле. Он стоял на коленях, связанный эльфийской веревкой так крепко, что даже пошевелиться не мог. Двое стражей у входа держали руки на эфесах мечей. Еще двое — те, кто притащил тварь в зал — замерли по бокам, готовые вмешаться при малейшем признаке опасности. — Зачем вы преследовали гномов? — спросил Владыка с деланным равнодушием, будто ответ ему был совершенно не интересен. Леголас знал, что это не так. Отец не упускал ни единой детали, и даже в самой незначительной мелочи, мог найти интересующий его ответ. — Убить, — прорычал орк, бегая глазами по пространству зала, будто ища любую возможность для побега. Но это было невозможно. Смерть — единственное, что его ждало. Но тварь пока еще этого явно не осознала. — Один уже мертв. — Кто именно? — ледяным тоном, в котором крылось слишком многое, спросила Тауриэль. Леголас посмотрел на нее, но она не сводила глаз с орка — и в этом взгляде было что-то, отчего у него самого защемило сердце. Она ждала. Боялась. Надеялась, что орк опишет кого-то другого. Но она уже знала. Она видела, как Кили кубарем покатился с пригорка, как едва не упал в реку, как его лицо скривилось от боли, а по щекам против воли катились слезы. — Молодой, темноволосый, — оскалился орк, впившись взглядом в эллет. Тварь понимала, что делает, какой эффект производят его слова и явно наслаждалась этим. — Я лично всадил в него моргульскую стрелу. Он уже должен быть мертв. Если нет — то скоро захлебнется в собственной крови! Тауриэль дернулась. Кинжал в ее руке блеснул, отражая свет факелов. Она сделала шаг к орку — всего один, но в нем было столько ярости, что стражники у входа напряглись. Она сдерживалась. Из последних сил держала себя в руках, но в глубине ее глаз Леголас видел неподдельное волнение, боль от еще не свершившейся потери. И это было страшно. — Тауриэль! — голос Трандула разрезал напряжение, как плеть. — Ступай! Тауриэль вздрогнула, будто очнувшись от эльфийского сна. Она медленно перевела взгляд на Владыку, молчаливо спрашивая: правильно ли она поняла его. Но отец был непоколебим. За что бы он не осерчал на нее, сейчас это не было наказанием. Леголас видел, как побелели костяшки ее пальцев на рукоятке кинжала — она держалась за него, будто за единственную опору, что у нее осталась. Леголасу захотелось подойти, обнять ее, утешить. Он мог понять, что она сейчас чувствует и насколько это было мучительным. Но Тауриэль поспешила прочь: прямая, словно палка, она шла на негнущихся ногах, сдерживая себя из последних сил, чтобы, проходя мимо орка, не всадить острие кинжала прямо ему в глаз. — Мне нет дела до мертвого гнома, — отрезал Трандуил, даже не дождавшись, когда Тауриэль выйдет из зала. Леголас заметил, как она вздрогнула и ускорила шаг, через мгновение — почти бегом — выскочив за дверь. — Отвечай на вопрос. Расскажи, что знаешь, и я освобожу тебя. — Освободишь? — недоверчиво уточнил он. — Даю слово, — весомо произнес Трандуил. Орк явно не понимал концепции мира, где враг отпускает врага, где обещания выполняются, а смерть — не данность, не повседневность, но страшная необходимость — неизбежность. Он мог бы рассмеяться, не веря в чистоту эльфийских сердец, мог бы оскалиться, решив сохранять верность Больгу который и привел его в Лихолесье. Но он не сделал этого. Если отец действительно собирался освободить его… Может, Искажение еще не так сильно затронуло его, как Леголасу казалось еще вчера? Может, у Владыки еще есть шанс отправиться в Валинор, когда придет время, и его чертоги откроются перед ним? Матушка ждала его там уже так давно… И если он не сможет воссоединиться с ней… Где-то в глубине души шевельнулось чувство, которое он не мог объяснить. Он знал эту боль. Он сам носил ее в себе годами — с тех пор, как Саске начала приходить к нему во снах, а потом исчезать с рассветом. Он хотел отправиться на ее поиски, но не мог пренебречь своим долгом принца, поставить собственные желания выше безопасности Леса. Орки пробрались сюда, и в первую очередь надо было узнать как и зачем. Почему эти гномы были так важны, что за их головами послали целый отряд? — Скоро твой мир пожрет огонь. Наше время наконец настало. Мой хозяин служит Ему. Понял теперь, эльф? Скоро вы все умрете! Война уничтожит твой мир… Трандуил молниеносным, отточенным движением выхватил меч и снес орку голову. — Слушайте мой приказ! — громко оповестил он, не удостоив тело врага ни единым взглядом. — Удвойте стражу на наших границах. Закрыть все ворота! Никто более не войдет в мое Королевство. И не выйдет. — Ты дал слово, что освободишь его, — глухо напомнил Леголас, смотря на дергающееся тело с непередаваемым выражением отчаянья в глазах. Искажение слишком глубоко проникло, завладело его отцом. И это… было страшно. — Я сдержал свое слово, — равнодушно ответил он. — Я избавил его жалкие плечи от его убогой головы. Эльфы не должны быть такими. Их фэа были созданы из света. Для памяти, для вечной связи с миром. А в глазах отца не было ничего. Ни ненависти, ни удовлетворения, ни отголосков тьмы, ни намека на жестокость. Лишь пустота. Будто кто-то выжег из него все, что делало его эльфом. Леголас прикрыл глаза, понимая, что ничего не добьется, указав отцу, что его слова звучат как оправдание необоснованной жестокости. Он не представлял, что такого услышал в ответе орка отец, что его откровения так напугали его. Кому служит хозяин этой твари? Леголас хотел бы спросить, нет — потребовать ответа, но не стал этого делать. — Я прослежу, чтобы твой приказ был исполнен, — сказал он и направился к выходу.***
Эльфы любят лишь раз. Любовь — как высший дар, как путеводный свет звезды, освещающий дорогу в самый темный миг. Любовь приходит однажды, приходит оттуда, где меньше всего ее ждешь. Она остается: живет в сердце до скончания времен, врастает в душу глубже, чем корни самых древних деревьев врастают в землю. И если случается так, что возлюбленный уходит, любовь не заканчивается. Любовь длится вечность. Пока не погаснут звезды. Пока мир не перестанет существовать. Тауриэль смеялась над этими историями. О, как же она смеялась над всеми глупцами, что видели в своих возлюбленных единственную ценность, какую могла даровать бесконечно долгая жизнь! Как можно ставить счастье всей вечности в зависимость от одного существа? Как можно добровольно обрекать себя на такую боль? Она не понимала. Не хотела понимать. Любовь не может в одночасье так круто изменить приоритеты, поменять местами долг и желания сердца, диктовать, калечить, ломать… А теперь она бежала. Бежала, обгоняя ветер и обстоятельства. Бежала, боясь не успеть. Бежала, чувствуя, как внутри разгорается пламя, которого она никогда раньше не знала. Кили. Кили. Кили… Имя билось в ней, вторя учащенному пульсу. Оно разрывало голову, заполняло мысли, вытесняя все остальное. Она видела перед собой только его лицо — бледное, искаженное болью, но все еще дерзкое, все еще улыбчивое и не сломленное; слышала только его голос — слабеющий, но не сдающийся. Он умирает. Ему больно — так больно, что смерть, должно быть, кажется избавлением. Только бы успеть. Только бы успеть! Тауриэль летела сквозь лес, не разбирая дороги. Ветви хлестали по лицу, ноги скользили по мокрой траве, но она не замечала ничего. Только биение собственного сердца было единственным звуком, заполняющий сейчас мир, единственной реальностью, свидетельствующей, что время было не на ее стороне. Оно утекало, как воды в горной реке — такое же быстрое и беспощадное. Она бежала, смотря вперед, — туда, на линию горизонта. Ее эльфийское зрение уже позволяло различить очертания Озерного города. Еще немного. Еще чуть-чуть, и она сможет разглядеть даже его жителей… Тауриэль едва не сорвалась с обрыва. Лишь годами выработанные рефлексы удержали ее от падения в холодные воды Лесной реки. Нога заскользила по краю, камни посыпались вниз, но Тауриэль успела отпрянуть назад, вцепившись в острые края валуна. А потом она услышала звук. Тихий шелест на грани восприятия — шаги. Кто-то приближался. Она вскинула лук, натянула тетиву, готовая выпустить стрелу в любого, кто встанет на ее пути. Но движение так и осталось незаконченным, она опустила оружие. Леголас стоял перед ней, примирительно подняв руки. Смотрел на нее, обводя ее фигуру цепким, подмечающим любые детали взглядом. От его внимания не ускользнуло ничего. На миг Тауриэль испугалась, что он пришел, чтобы вернуть ее обратно. — Не проси меня вернуться! — бросила она на опережение, прежде чем он успел открыть рот. Леголас слегка улыбнулся. — Я и не собирался. Тауриэль замерла, не понимая. — Тридцать орков, — пояснил он, опуская руки. — Нельзя преследовать их в одиночку. Это самоубийство! Да. Он во всем прав, разумеется. Тауриэль горько усмехнулась. Внутри: там, где отчаянно билось сердце, она вдруг почувствовала слабое тепло. Благодарность. Вот, что она чувствовала сейчас. А еще любовь. Большую, чистую, которой никогда не будет конца, которую не сломить никаким силам, обстоятельствам и даже времени. Эта любовь произрастала из дружбы, подпитывала ее и просто жила в сердце, не мучая, не терзая и ничего не требуя. Так одно живое существо может любить другого — за то, что он просто есть, за то, что всегда рядом: придет в самый темный час. Не осудит. Поддержит. Останется. Тауриэль очень хотелось, чтобы такой и была любовь. Чтобы она давала силы жить, а не подгоняла, словно плети, гоня на край света навстречу всем опасностям. Но никакого иного выбора быть не может. Истинная любовь приходит лишь раз. И ее воплотилась в смертном существе, чей срок был и без того слишком мал, а теперь мог прерваться в любое мгновение. Тауриэль не знала, как пережила бы это в одиночку. — Ну, так я же не одна, — легкая улыбка тронула уголки ее губ. Она действительно была не одна. Друг. С ней был друг, готовый разделить ее боль, понять ее. Помочь. Не задавая лишних вопросов, не требуя объяснений, не осуждая. — Ты знала, что я приду? — спросил Леголас, и в голосе его прозвучало что-то похожее на удивление. Она знала. В глубине души она была уверена, что он последует за ней. Ведь он как никто должен понять то, что она сейчас чувствовала. Он годами искал женщину из снов, верил в невозможное. Он не сдавался даже тогда, когда у него не оставалось сил. Тауриэль была рядом и помогала, как могла. А теперь пришла его очередь облегчить ее ношу — быть рядом, когда она больше всего в этом нуждается. — Я надеялась на это, — призналась она. — Надеялась, что ты поймешь. Что не оставишь меня одну. Леголас шагнул ближе, и на миг ей показалось, что он хочет коснуться ее плеча, ободрить. Но он остановился, давая пространство. — Я всегда буду рядом, Тауриэль, — негромко произнес он. — Ты знаешь это. Она кивнула, сглатывая комок в горле. Не время для слез. Не место. — Нам нужно спешить. Он… если я не успею… — Успеем, — решительно перебил Леголас, отрезая любые сомнения. — Не допускай даже мысли об обратном! Тауриэль кивнула. Она ловко спустилась с пригорка, цепляясь за острые камни. Надо найти лодку. Так будет быстрее всего добраться до Эсгарота. Если нет, то придется потратить время и идти в обход до моста. Так они доберутся лишь к ночи. Тауриэль думала о том, как странно устроен мир. Еще сегодня утром она была капитаном стражи, верной долгу и королю. А сейчас бежала спасать гнома, которого знала совсем недолго, и чувствовала, что это важнее всего остального. И Леголас — он, кажется, понимал ее лучше, чем она сама себя. — Леголас, — она обернулась к нему, подумав, что узнать ответ на свой вопрос будет самым важным, ведь это принесет ей утешенье. — А если бы ты был на моем месте? Если бы та женщина умирала где-то там, впереди? Ты бы остановился? Он молчал так долго, что она уже решила — не ответит. А потом услышала: — Я бы бежал быстрее ветра. Я бы не спал ночами. Я бы искал ее до конца мира, если бы понадобилось. Голос его звучал ровно, но в нем чувствовалась такая боль, что у Тауриэль защемило сердце. — Ты найдешь ее, — уверенно сказала она. — Обязательно найдешь. — Спасибо, — тихо ответил он. Не улыбнулся, не кивнул — лишь посмотрел с той признательностью, с какой может смотреть тот, кто впервые в жизни узнал, какого это быть понятым без слов.
Примечания:
Леголас и Тауриэль https://ru.pinterest.com/pin/338755203196623099/
