Падшая

Дверь закрылась с тихим щелчком, но звук ударил по нервам сильнее любого крика. Будто отрезали воздух. В палате стало слишком тесно. Не из-за учителя — из-за напряжения, которое принес с собой Шота Айзава. Усталый, небритый, с тяжёлыми тенями под глазами, он выглядел так, словно его подняли посреди кошмара. Но взгляд был холодный, цепкий, абсолютно готовый защищять. Его глаза остановились на крыльях. Чёрные стержни перьев резко контрастировали с больничной белизной и самими белоснежными перьями. По ним пробегала едва заметная тёмная рябь, будто внутри текла чужая энергия. Лили инстинктивно сжала крылья ближе к спине. Перья дрогнули, снова задели край тумбы, послышался сухой скрип. — Лили, — спокойно произнёс Айзава. — Посмотри на меня. – Она не подняла головы. Если посмотрит — придётся признать, что это происходит наяву. А это страшно. — Ты в безопасности, — добавил он. Слова не подействовали. Потому что проблема была не снаружи. Что-то внутри девушки болезненно шевельнулось, словно протестуя против самой сути ангела. — Я… не уверена, что вы в безопасности, — тихо сказала она. Голос прозвучал сухо. За её спиной раздалось движение. Кацуки остался. Конечно остался. Он стоял чуть сбоку от Айзавы, напряжённый, сжатый, готовый сорваться в любую секунду. Искры в ладонях появлялись и исчезали, выдавая его лучше любых слов. От него шёл знакомый жар. Странно, но именно он удерживал Лили от того, чтобы окончательно не потеряться в этом странном, тёплом, пугающем состоянии внутри. — Я же сказал, всё нормально, — раздражённо бросил он. — Не дёргайся. Как будто она могла просто перестать. Ладони снова обдало жаром. Свет просочился между пальцами — мягкий, золотистый… и одновременно мутный, будто в него подмешали что-то тёмное. Лучи падали на пол, ломались, словно воздух стал плотным. Айзава напрягся. — Не двигайся, — коротко приказал он. — И не паникуй. – Слишком поздно. Крылья резко дрогнули, расправляясь сами собой. Больничная койка скрипнула, простыня сползла на пол. Перья задели стену — раздался неприятный треск краски. Лили вздрогнула, будто это сделал кто-то другой. — Я… не управляю ими… – Температура в палате начала расти. Воздух стал густым, тяжёлым, будто перед грозой. Свет ламп мигнул. Бакуго сделал шаг ближе, почти неосознанно, отмахиваясь от учителя, который явно недоволен дейстием ученика. — Эй… — голос уже не звучал грубо. – Слышишь меня? Она слышала, но будто издалека. В груди разрасталось тепло. Слишком быстро, много. Оно вытесняло всё — мысли, страх, саму её. По чёрным стержням перьев пробежала тёмная волна. Некоторые золотые перья начали темнеть прямо на глазах, словно их опаляли невидимым огнём. Его взгляд впился в девушку, его причуда тут безсмысленна. На секунду свет в её ладонях погас. Лили судорожно вдохнула, будто вынырнула из воды. — Больно… — прошептала она. Но облегчение длилось мгновение. Где-то глубже, за пределами того, что могла подавить ее воля, что-то продолжало расти, требовать выхода. По стеклу окна пошла тонкая трещина. Бакуго выругался сквозь зубы. — Да что с тобой происходит… Лили медленно подняла голову. Один глаз — светлый, растерянный, в нем читался страх за людей рядом. Второй — ярко-красный, нассыщеный, полный злобы. Крылья резко распахнулись во всю ширину, ударив воздухом, уже который раз, и ангел не могла сдерживаться. Тумба опрокинулась, аппаратура жалобно пискнула. — Отойдите… — голос сорвался, превратился в хрип. — Я… могу… Тепло внутри вспыхнуло ослепительной болью, будто тело не выдерживало собственной силы. И тогда она закричала. Крик был нечеловеческий — высокий, рваный, полный боли и паники. Он прошёлся по палате волной, ударил в стены, в стекло, в сам воздух. Свет из её ладоней вспыхнул ослепительно ярко… с тёмным, почти чёрным сердцем внутри. Крик оборвался так же внезапно, как начался. Не затих — оборвался, будто кто-то перерезал нить. В палате стало оглушающе тихо. Слышно было только тяжёлое и прерывестое дыхание ангела. Тело Лили обмякло в удерживающих лентах учителя, но крылья продолжали дрожать — медленно, судорожно, как у раненой птицы. Из её глаз потекли слёзы. Только не прозрачные. Густые, тёмные, алые. Кровавые дорожки скользнули по вискам, впитываясь в волосы, капая на больничную рубашку в которой заботливые медсёстры проделали отверстия для крыльев. Глаза закатывались, оставляя лишь тонкую полоску красного у нижнего века. — Чёрт… — хрипло выдохнул Кацуки Бакуго, делая шаг вперёд, но не решаясь коснуться. Она выглядела так, будто умирает. Но внутри — глубоко, за пределами тела — Лили падала внутрь себя. Вокруг не было ни палаты, ни людей, ни боли. Только пустота, вот такая она была, душа ангела. Бескрайняя, густая, как чёрная вода. И в этой пустоте медленно разгорался свет. Тусклый сначала, потом всё ярче — холодный, золотой, почти ослепительный. Из него выступила фигура. Безупречно прямая, крылья — огромные, идеальные, сияющие так, что на них больно было смотреть. Лицо красивое до неестественности — слишком правильное, слишком спокойное. И хищная улыбка. Люцифер смотрел на неё так, будто рассматривал удачную находку. — Ну вот, — произнёс он мягко, почти ласково. — Наконец-то я дождался тебя. Голос звучал сразу везде — не ушами, а прямо внутри сознания. Лили попыталась отступить. — Кто… вы?.. — мысль прозвучала слабее шёпота. Его улыбка стала шире. — Неужели тебе не рассказали? — почти разочарованно протянул он. — Это невежливо со стороны Небес. – Он медленно шагнул ближе. Пространство послушно сжималось, подстраиваясь под него. — Я — первый, кто пал, — сказал он спокойно. — Первый, кто понял, что совершенство — это ложь. – Золотой свет вокруг начал темнеть по краям, превращаясь в расплавленное багровое сияние. — И тот, кто позаботился, чтобы никто после меня не падал без последствий. Лили почувствовала, как внутри поднимается тот самый жар. Тот самый ужас. — Нет… — беззвучно. Он наклонил голову, рассматривая её внимательнее. — Хрупкая, — задумчиво произнёс он. — Такая нежная. Почти идеальна. Пальцы коснулись её подбородка — хотя она не чувствовала прикосновения, только давление. — Не такого преемника я ожидал. Глаза вспыхнули ярче, — Но… дар уже дан. Вокруг вспыхнули образы — падения, крики, чёрные крылья, бесконечная боль, существа, меняющиеся, ломаемые, перерождаемые. — Каждый падший получает новую силу. Нового себя, — его голос стал глубже. — Через боль. Через утрату. Через разрушение того, кем он был. Он улыбнулся. — Мой маленький подарок. — Я… не хотела… падать… – На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то похожее на скуку. — Никто не хочет, — пожал он плечами. — Но ты уже здесь. Прийми. – Он наклонился ближе, так, что его глаза оказались напротив её. В них не было безумия. Только холодная уверенность. — Теперь ты моя наследница боли, — прошептал он. — Носи её достойно. Свет внутри резко погас. В реальности тело Лили дёрнулось. Глаза распахнулись — оба ярко-красные, полностью осознанные, не потеряные. Из горла вырвался судорожный вдох, словно она вынырнула после долгого утопления. Кровавые слёзы продолжали стекать по лицу.Крылья медленно расправились за спиной — огромные, тяжёлые, полностью чёрные, и теперь они слушались ангела. И только тонкая золотая прядка у виска светилась едва заметно, как угасающая звезда. – Я проклята.. – Лили посмотрела на двоих, напротив ее. Айзава заслонял блондина, ожидая еще опасности. – Прости, тебя нужно изолировать, – Айзава посмотрел на нее, глазами полными сочувствия, и страха. В то время как Бакуго впервые стоял столбом, заново изучал ангела перед ней, которая выглядела сейчас совсем противоположно. А спустя пару мгновений, Киришима выбил дверь, в которую после влетел весь класс, повторяясь и замирая на месте. Это точно их Лили? Пронеслось у всех в голове.