Часть 19. Рвется там, где тонко
9 мая 2026 г., 10:47
Дни тянулись бесконечно медленно. Сезон дождей только начинался на Пандоре. Небо висело низко и тяжело, будто пропитанное свинцом. Оно давило на плечи, на грудную клетку, на мысли. Раз за разом тишину разрывали глухие раскаты грома, и каждый из них отзывался в пленнике тупой болью прямо под ребрами, словно сама буря пыталась докричаться до него через бетон и сталь в которую он был заточен. Казалось, еще немного и небо рухнет вниз, погребая под собой все живое. И Джейк ловил себя на мысли, что был бы не против такой участи.
Погода будто стала честным зеркалом его собственного состояния: отчаяния, мерзотного страха, что поселился в нем и изматывающего бессилия.
Он уже почти забыл, каково это дышать по-настоящему. Не рвано, не осторожно, не через тревогу и страх, а полной грудью, чувствуя влажный воздух Пандоры, запах листвы, морской соли и любимого дождя.
В этих безжизненных четырех бетонных стенах воздух был мертвым. Очищенным от запаха бензина, гари, техники. Он был стерильным. Никаким. Просто воздухом, которым он мог дышать. Здесь не было ветра. Не было шума леса. Не было тихого убаюкивающего шума прибоя. Не было звуков шторма, бушующего океана, гула деревьев перед бурей. Не было ничего живого. Только тихие звуки работающей вентиляции, скрип дверей и шаги, от которых внутри все холодело.
Салли буквально отрезали от всего, что делало его живым. От Нейтири. От детей. От их голосов и прикосновений. От леса, который когда-то принял его как своего. От океана, в котором он чувствовал странную свободу. Иногда Салли казалось, что он физически ощущает эту утрату, будто из него медленно вырывали куски плоти, оставляя внутри одну лишь зияющую пустоту.
Самым страшным оказалось не физическое насилие. Не принуждение и угрозы, когда его заставляли делать то, что не хотелось. Не унижения. А это бесконечное чувство оторванности, будто его больше не существовало нигде, кроме этой клетки.
Контроль был тотальным. Бывшему вождю не принадлежало больше ничего ни тело, ни сон, ни мысли. Будто Куоритч постепенно проникал не только в его тело, но и в голову.
Омегу заставляли чувствовать себя грязным, беспомощным, сломанным. После очередного унижения он подолгу сидел неподвижно, уставившись в стену, пытаясь вспомнить, кем был раньше. Иногда казалось, что Майлз добился своего, что внутри действительно больше скоро ничего не останется надави он посильнее и подольше.
Но хуже всего были моменты тишины. Когда за дверью стихали шаги, когда боль немного отступала, разум начинал пожирать изнутри. Он вспоминал тепло родных рук горячо любимой пары, беззаботный смех детей, мягких шелест деревьев под ночным ветром. И тогда грудь разрывало такой тоской, что хотелось выть. Капрал ловил себя на том, что пытается вдохнуть глубже словно где-то здесь еще мог остаться хотя бы призрачный запах океана или мокрой земли. Запах его любимой. Но вместо этого чувствовал только запах бетонных стен, от которого уже начинало мутить.
Джейк помнил жгучий сладковатый аромат его пары. Такой же жгучий как она сама. Его грозная воительница. Он уже давно ее не чувствовал на себе. С того самого дня как очнулся по эту сторону забора.
Он сходил с ума медленно.
Сначала считал дни. Потом часы. Потом перестал понимать, сколько времени прошло вообще. Реальность расползалась клочьями. Иногда Салли чудилось, будто он слышит Пандору — далекие голоса, шум волн или шорох леса. Но все исчезало, стоило открыть глаза. Оставались только стены. Холодные. Серые. Безжалостные.
И злость внутри росла вместе с бурей за окном.
Не яркая, не вспыхивающая — нет. Темная. Тяжелая. Тихая. Неумолимая. Такая, что отпечатывалась витиеватым узором прямо в костях.
Он ненавидел полковника за каждое прикосновение, Джейка выворачивало, когда альфа касался его. Трогал и трогал. Снова и снова. Ненавидел за каждую попытку сломать, за то, как Куоритч не скрывая наслаждался властью над ним. Но еще сильнее Джейк ненавидел собственное бессилие. То, что не мог вырваться. Не мог даже защитить себя. Не мог вернуться домой.
Рекомбинанты от такой погоды тоже тяготились. Но по своему. Вылазки и задания вне города Плацдарма почти прекратились. Время они убивали помимо обычного распорядка в тренажерном зале или, если Куоритчу взбдредало в голову, гоняли под ливнем до изнеможения.
Зато по вечерам база оживала.
Сквозь стены до Джейка доносились обрывки голосов, смех, глухие удары по столу, когда солдаты спорили друг с другом или хрипловатое пение под гитару. Жизнь там, за пределами его клетки, продолжалась, текла свободно, шумно, почти беззаботно.
А здесь не было ничего.
Тишина давила сильнее, чем он мог себе представить. И в этой пустоте центром хоть какого-то движения был только Куоритч.
Демон изводил его искусно и неспешно. Шаг за шагом проверяя границы допустимого и ломая их. Медленно, постепенно. Он никуда не торопился.
Важным для Майлза было лишь одно — результат.
Даже крошечное послушание со стороны упрямого Салли было своего рода маленькой победой. И порой, Куоритчу приходилось нажимать сильнее, чтобы пройти очередной рубеж сопротивления.
Приказы следовали один за другим — резкие, безапелляционные. Подчинение вырывалось силой. Он заставлял. Давил. Ломал.
То, что Салли не хотел делать, становилось неизбежным — через борьбу, через угрозы, которые звучали слишком убедительно, чтобы их игнорировать.
Сегодня звуки сопротивления были особенно громкими.
Они рвались из крыла полковника, наполняя общую комнату тяжелым напряжением. Звуки были глухими, местами искаженными — удары, сдавленные выкрики, что-то, напоминающее борьбу. Нечто непонятное, но от этого лишь более пугающее. Они были как два хищника в одной клетке. Один из которых был ранен, но его не добивали.
Подчиненные Майлза невольно переглядывались. Никто не говорил вслух, но все понимали: Салли снова сопротивляется. И его снова ломают.
Грубо. Без пощады.
— Откровенно говоря… — тихо произнес Браун, устроившись на диване и ласково проводя ладонью по бедру Жницы, — Мне даже представить страшно, что полковник с ним делает.
Бета тяжело вздохнула. Шум из крыла капитана не стихал, наоборот, казалось, он только нарастает. Резкий, оглушающий удар о металлическую дверь заставил ее вздрогнуть всем телом. Будто что-то тяжелое с размаху швырнули в сталь.
Она невольно сжалась.
— Страшно будет, когда это затихнет, — тихо ответила девушка, опуская голову на плечо альфы, словно пытаясь спрятаться от звуков, которые невозможно было игнорировать.
— Угу, — мрачно согласился Браун. — Куоритча лучше не злить.
И вдруг — тишина.
Резкая, почти оглушающая после всего, что было до нее.
Здинарск мгновенно напряглась, ее взгляд метнулся в сторону правого крыла. В этой внезапной тишине было что-то еще более тревожное, чем в криках.
Она медленно выдохнула.
— Вот об этом я и говорила… — почти шепотом произнесла она, крепче прижимаясь к Брауну, словно ища в нем хоть какое-то ощущение спокойствия.
Мужчина ничего не ответил. Лишь продолжал мягко гладить Жницу, пытаясь успокоить ее.
У Здинарск было слишком доброе сердце для всего этого дерьма. Даже несмотря на то, что снайпером она была безупречным.
Самое мерзкое оказалось даже не то, что Куоритч применял силу, а осознание, что он контролирует свой трофей. Тотально. Без его ведома Джейк не мог ничего сделать.
Этот цепкий взгляд желтых глаз его будто преследовал. Этот запах, что въелся в кожу был с ним постоянно. Морпех буквально пропитался им. Хотелось содрать с себя кожу, чтобы не чувствовать метку, что постоянно горела от упрямого сопротивления ей.
Чтобы не провалиться в это дерьмо окончательно, он пытался удержаться хоть за что-то.
Память услужливо подкинуло образ Нейтири. Ее голос, спокойный и ровный, когда она учила его дышать, слушать себя, отпускать лишнее.
Джейк закрыл глаза.
Медленный вдох.
Выдох.
Снова.
Омега за эти дни погрузился в меланхоличное состояние.
Полковник его действительно пока больше не трогал там, понимая, что Джейку нужно зажить после течки. Все же альфа его порвал.
Как же Салли хотел выйти из этих проклятых четырех бетонных стен. Он чувствовал каждой клеточкой, что начинает сходить с ума. Ему просто необходимо глотнуть свежего воздуха, почувствовать на коже дуновение ветра. Это было словно ломка.
Куоритч заметил изменение в омеге сразу же, даже почувствовал его состояние. И был удивлен таким открытием. Он решил выпустить эту бестию погулять по этажу, давая немного развеяться пленнику. Все равно он снова засел в кабинете за отчетами.
Джейк сначала посидел с полковником и с его одобрения направился в гостиную. Там сегодня никого не было. Подчиненные Майлза отрабатывали рукопашные бои внизу. Несколько часов их точно бы не было. Поэтому Куоритч отпустил свой трофей прогуляться со спокойной совестью.
Тем более после нового соседства, капитан ввел жесткое правило солдатам: не держать никакого оружия в пределах общей комнаты. Будь то огнестрел или холодное оружие.
Комната казалась слишком большой. После тесной клетки — почти насмешка.
Мягкие диваны, кресла, пуфики, низкие столики, мягкий ковер в зоне отдыха. Приглушенный теплый свет, кружки, журналы, и многое другое, что придавало пространству уюта. Все выглядело так, что здесь живут и можно дышать.
Можно расслабиться.
Джейк стоял между границей крыла полковника и общей зоной, не проходя дальше. Он знал, такие поблажки — не свобода. Это повод растянуть давление, дать иллюзию пространства, чтобы он продержался дольше.
Салли вздохнул и медленно прошел ближе к кухонному гарнитуру, включая чайник. И пока тот нагревал воду, пленник медленно прошелся по комнате, ближе к зоне отдыха и замер.
Взгляд Джейка зацепился за самый обычный охотничий нож почти случайно. Короткий отблеск металла в тусклом свете показался сначала чем-то незначительным. Но уже через секунду он не мог отвести глаз. Лезвие лежало спокойно, неподвижно на столике между диванами. Не декоративный. Не бутафория. Настоящий. Рукоять потерта, на лезвии едва заметные царапины.
Его не положили сюда специально — его забыли.
На секунду Джейк даже не поверил собственным глазам. Это казалось ловушкой. Проверкой. Было ли это очередной игрой Куоритча? Он стоял, не двигаясь. Секунда, вторая. Тишина. Сердце начало биться быстрее, но не от страха, а от чего-то более опасного.
От надежды.
— Нет… — едва слышно выдохнул он себе под нос, как будто пытался остановить собственные мысли. Но они не останавливались.
Часы, дни проведенные в заточении, где смыслом был только Куоритч добили пленника. У него отняли практически все. Вплоть до чести, запятнав в каком-то смысле его невинное тело.
Впервые за долгое время перед ним был хоть какой-то выбор.
Не приказы. Не насилие. Не чужая воля, которую вдалбливали в него против воли, ломая тело и разум. А его собственное решение. Остаться и продолжать медленно гнить в этих стенах или закончить все самому, одним движением, вырвав себя из рук демона хотя бы так.
От этой мысли стало одновременно страшно и почти мучительно легко.
Джейк устал.
Устал просыпаться в ледяном поту и страхе. Устал вздрагивать от звука шагов за дверью. Устал от чужих рук, от унижений. Устал от того, что его тело уже перестало реагировать на происходящее так, как раньше. Даже рвотные позывы у него уже получалось контролировать лучше, когда Куоритч слишком глубоко пихал в его глотку свой член.
Шанс выбраться из этого ада был слишком далеким и призрачным.
Джейк перебирал в голове сотни вариантов, снова и снова, но каждый заканчивался одинаково — тупиком и очередным наказанием.
Майлз держал его слишком крепко, слишком внимательно. Как хищник, который не выпускает добычу из пасти, наслаждаясь каждым ее беспомощным движением. Морпех почти забыл, каково это чувствовать себя живым, а не загнанным животным.
Нож казался ему выходом.
Тихим. Окончательным. Милосердным.
Пальцы дрогнули, когда он представил, как все закончится. Без криков. Без унижений. Без вечного страха услышать знакомые шаги в коридоре. Просто тишина. Покой. Ничего.
Он подошел к столику. Рука дрогнула, прежде чем коснуться рукояти.
Холод.
Настоящий, ощутимый.
Салли сжал пальцы на рукояти ножа сильнее, чем нужно, словно проверяя, не привиделось ли ему. Нет, все было настоящее. Он провел большим пальцем по тупой стороне лезвия, смотря на металл как завороженный.
Дыхании стало тяжелее. Медленнее. В голове вспыхнули мельком обрывки его жизни. Рифы, соленый воздух, шум прибоя, мирное дыхание жизни в племени, которое их приютило. Понимающий взгляд его старого доброго друга Тоновари. Строгая, но мудрая тсахик Ронал. Голос его любимой Нейтири, его драгоценных детей, смех, визги малышки Тук. И резкий контраст с этим местом.
Салли повернул в руке нож острой стороной и провел большим пальцем по лезвию. Проверял. Свежезаточенное.
— Это будет быстро… Или нет? — подумал морпех, глядя на острое лезвие.
Сомнение. Оно было слабым. Но оно было.
Джейк выдохнул резко, почти со стоном и опустился на колени. Ноги просто не выдержали. Некоторое время он просто сидел, сгорбившись, уставившись на лезвие. Потом поднял нож. Медленно. Острая сталь коснулась кожи под подбородком. Холод сменился ощущением давления.
Тонкая линия между “еще” и “уже”.
Он замер.
Дыхание стало поверхностным, сбивчивым. Каждый вдох проходил через что-то острое внутри груди. Одна единственная мысль была ясной. Почти пугающе спокойной.
Нужно было только решиться.
— Никто больше не будет приказывать мне. Никто не будет решать за меня. Одно движение и все закончится. Он не успеет меня откачать. Не в этот раз.
Лезвие чуть сильнее прижалось к горлу. Появилось первое настоящее ощущение опасности — не абстрактное, а физическое. Тело отреагировало быстрее разума: напряжение, холодный пот, резкий скачок пульса.
Он замер. Внутри все будто сжалось в одну точку. Все чувства сконцентрировались на кончике ножа. Осталось только дыхание и он сам. Джейк тихо выдохнул, сжимая рукоять сильнее, чувствуя, как к нему подкрадывается инстинкт. Тело поняло, что его хозяин намеревается сделать. Это был тот самый инстинкт, который заставлял выживать все это время. В самых кризисных ситуациях.
Медлить было нельзя.
— Сейчас.
Джейк стиснул челюсти до болезненного ощущения, резко выдохнул. Рука задрожала и он усомнился в своем решении буквально на мгновение. Простая крошечная задержка — как если бы внутри что-то уперлось и не дало сделать следующий шаг.
— Даже не думай.
Голос был резким, но не громким.
Куоритч остановился напротив, мгновенно оценивая обстановку. Взгляд на нож прижатый к горлу и поставленный под критически опасным углом. На напряженную руку. На то, как мало осталось до точки невозврата.
Он сделал шаг вперед. Медленно.
— Тихо, — сказал реком чуть мягче, чем обычно, — Давай без глупостей.
Морпех не повернул готовы. Лезвие все еще было у его горла.
— Еще шаг и я закончу, — хрипло отозвался пленник.
Это не звучало как угроза со стороны. А как факт. Майлзу пришлось остановиться.
— Ты этого хочешь? — спросил он, удерживая дистанцию, — Серьезно?
— Я хочу, чтобы это прекратилось, — ответил Джейк. Голос надорвался, но рука осталась на месте. — Ты не понимаешь…
— Ошибаешься, — коротко ответил полковник. — Я понимаю достаточно, чтобы сказать: это не выход. Морпехи так не заканчивают.
— Это единственное, что я могу решить сам, — выдохнул Джейк.
Лезвие чуть сдвинулось. Кожа под ним побелела от давления и надорвалась, окрашивая лезвие каплей крови.
— Джейк. Посмотри на меня, — голос полковника был спокойным, но жестким. Сейчас он не приказывал, а разговаривал с тем, кто был на грани. Альфа сделал незаметный шаг ближе, не делая резких движений, — Давай, посмотри же.
С задержкой, Салли перевел взгляд на своего мучителя. Куоритч увидел в них слабую тень сомнения. Этого ему хватило. И в этот момент раздался резкий шум внизу. Послышался топот по лестнице. В гостиную ворвался Уэйнфлит с недовольным бухтением.
— Черт, я забыл… — он замер около лестницы, увидев свой нож у горла Джейка.
Этого было достаточно. Один лишний звук. Сбитый фокус. Рука Салли едва заметно дрогнула. Куоритч воспользовался моментом и рванул с места. Точный удар по запястью, захват и резкое давление — нож вывернуло из пальцев, он со стуком ударился о пол и отлетел в сторону.
— НЕТ! — отчаянный крик вырвался из пленника, срываясь в хрип.
Его повалили на пол. Жестко. Без паузы. Руки заложили за спину, коленями зафиксировали ноги. Салли начал вырываться, резко, отчаянно, без всякого расчета.
— Отпусти! Нет! Нет! Нет! — голос Джейка сорвался.
— Все. Тихо, — жестко ответил Куоритч, крепко удерживая под собой капрала.
— НЕТ! БЛЯТЬ! — Джейка окатило отчаяние.
Майлз просто держал его, не давая даже малейшего пространства для движения и пережидал истерику. Салли дернулся еще раз и еще, пока силы не начали уходить. Движения стали рваными, несогласованными. А потом он затих. Перестал сопротивляться.
Лайл молча смотрел на происходящее, не веря своим глазам. Это была его ошибка. Он ослушался по дурости приказа командира. Просто забыл то, что нельзя было оставлять. Это его никак не оправдывало. И такая детская оплошность привела к серьезным последствиям.
В тишине послышался короткий, надломленный смешок. Затем смех прошел волной — рваный, пустой, чужой. Такой, от которого холод пробирается не по коже, а где-то глубже. Салли нервно смеялся, уткнувшись лицом в пол. Его смех срывался на вдохах, сбивался, переходил в сухие всхлипы и снова возвращался, как заевший механизм.
Куоритч чуть ослабил давление. Не отпуская, но позволяя перевернуть Джейка на бок, чтобы увидеть его лицо. Он замер, увидев пустой взгляд. Глаза были открыты, но не фокусировались ни на чем в комнате. Ни на нем. Ни на свете. Они смотрели сквозь.
Полковник резко поднял голову прямо на лейтенанта.
— Лайл, живо тащи успокоительное. Двойную дозу и снотворное. Новое которое, сильное, — практически прорычал альфа.
Уэйнфлит подорвался с места и побежал в медицинский кабинет в крыле полковника. Он вернулся через мгновение, набирая в шприц под жуткий смех Джейка дозы с препаратами, передавая их командиру. Куоритч вколол все сразу же, отдавая пустые шприцы Лайлу и продолжил держать Салли, ожидая, пока тот вырубится.
— Ты ослушался моего приказа. Я четко дал понять, чтобы никакого оружия в общей комнате больше не было! Блять! Сукин ты сын, Лайл! Давай, смотри к чему это привело, — жестко отчеканил каждое слово злой полковник. — Я с тобой разберусь после. Возвращайся к тренировкам и забери этот ебучий нож.
— Виноват, сэр, — не стал спорить заместитель, понимая, что он натворил.
— Молись, чтобы он не сломался, — рыкнул альфа, унося обмякшее тело капрала в его комнату.
***
Вечером, после отбоя когда в кампусе было совсем тихо и бойцы отправились на боковую, Майлз зашел к Джейку. Он вошел, не торопясь, как будто не хотел спугнуть что-то хрупкое. Салли не повернулся. Ни малейшей реакции. Капрал лежал скрутившись в позе эмбриона и смотрел уставшим взглядом в пол. Препараты выровняли его психологическое состояние. Сейчас он был просто истощен морально. Куоритч прошел внутрь, остановился у кровати, но садиться на нее не стал, а присел напротив. — Джейк, — тихо позвал он, без нажима. Ответом послужила тишина. Только дыхание чуть заметно сбилось на секунду. И тут же выровнялось. Куоритч это заметил. Слишком маленькая реакция, чтобы ее можно было назвать ответом. — Ладно, тогда просто слушай, — Майлз не стал давить на итак тонкую грань, — В мои планы не входило, чтобы ты сдох. Особенно так… От своей же руки. Морпехи не заканчивают так с собой. Мы сильны телом и духом, отважные и безумные, чтобы не случилось. Ты забыл? И вдруг, Джейк медленно, неохотно вздохнул глубже и перевел взгляд на альфу, что сидел на корточках напротив его лица. Куоритч чуть наклонил голову, наблюдая за реакцией. — Вот так, уже лучше, — одобрительно произнес Майлз, — Знаешь, завтра днем у меня будет пару часов свободного времени, если хочешь мы выйдем прогуляться. Проветрить голову. Видимо ты тут в четырех стенах совсем с ума сходишь. Хотя по тебе и не скажешь, держался ты очень стойко, — похвалил реком, — Что думаешь насчет прогулки? Вопрос повис в воздухе, давая Джейку возможность выбрать. Он смотрел на Куоритча перед собой и молчал. Долго, не решаясь ответить что-то. Полковник не давил. — Зачем… — тихо ответил пленник и вздохнул, сжимая руку на своем плече. — Ты не хочешь? — Хочу… — после долгой паузы ответил Салли, отводя взгляд. — Хорошо. Я зайду к тебе завтра, пообедаешь и прогуляемся, — подытожил полковник и выпрямился, оставляя Джейка одного. Майлз направился к себе в кабинет. У него еще были дела. Он не планировал, что его отвлекут от них таким образом. Он сел за свой стол и попытался вникнуть в отчеты и свежие данные, но все они складывались в один поток букв и цифр. Совсем не укладываясь в голове. Перед Майлзом до сих пор стояли пустые ярко желтые глаза Салли. Альфа небрежно отбросил планшет в сторону и рыкнул. Откинулся на спинку кресла и замер. Он злился. Но не на Джейка, а на себя. Слишком много лет он провел в ситуациях, где любое лишнее движение могло стать ошибкой. Но сейчас ошибка уже произошла. Не в моменте, а раньше. Где-то раньше, в цепочке решений, что он принимал. — Как я это пропустил? Джейк не был нестабильным в привычном смысле. Он был собранным, порой даже слишком. Слишком хорошо держал себя в руках, слишком уверенно уходил в молчание, когда раньше бы не удержался и стал отвечать. Он все еще дерзил, сопротивлялся, огрызался. Это не выглядело как разрушение. Это выглядело как адаптация. И именно это оказалось ловушкой. Майлз медленно выдохнул. Он вспомнил отдельные моменты, как Джейк иногда зависал в тишине, как взгляд становился чуть более отстраненным, будто он не здесь, а где-то глубже. Тогда это казалось реакцией на стресс, нормальной для человека, которого пленили. Над которым применяли грубую силу и насиловали несколько дней подряд. Куоритч не видел в этом паттерна. Он его и не искал. — Ошибка оценки, — холодно ответил он у себя в голове, — Классическая. Но полковника не отпускала одна мысль. Почему Салли тогда держался так долго, если он был в таком пограничном состоянии? Это из-за течки? Или сопротивление его метки так повлияло на омегу? Реком не знал деталей. Он не знал, что вторичный признак Джейка раскрылся от его феромонов, не знал, что он был поздним. Салли никто не учил жить как омегу, принимать свою суть и существовать с гормонами бок о бок без подавителей. У него просто не было на это времени и возможности не скрываться. Он так же не знал, что с момента проявления капрал был постоянно под действием трав, что подавляли гормоны и скрывали его признак. Не знал, как эти бешеные дозы, что Салли приходилось принимать довольно часто влияют на организм омеги. Он был слепцом. Внутри все еще оставалось злость, концентрированная, направленная — на недосказанность, на чужие решения, о которых он не знал. Но поверх этого уже поднималось другое чувство. Четкое понимание ответственности. Он не имел права сейчас ошибиться второй раз. Джейк был не просто нестабильным. Он был перегружен. Был на грани. Уже сейчас. Прямо в эту самую минуту. И если он сорвался один раз, значит, точка разрыва уже была достигнута. Майлз медленно вздохнул и перевел взгляд на свою руку, покручивая браслет из прочного волокна рядом с часами. Он впервые за этот вечер осознал простую вещь, которую игнорировал раньше. От которой ему стало неприятно. Он не до конца знал, с чем работает.***
Как и обещал, Майлз зашел к Салли днем с горячим обедом и парой новеньких кроссовок. Пленник ничего не спрашивал. Он молчал. Когда с едой было покончено, капрал как и всегда убрал все в пакет обратно и поставил рядом с собой. Реком кивнул на обувь, что стояла на полу. — Обувайся. Мы тут в кирзачах по этажу не ходим, — терпеливо ответил полковник. Джейк хмыкнул и нагнувшись к ним, натянул носки, которые были засунуты внутрь обуви, после надел и кроссовки. Пальцы практически не слушались. Убойная доза седативных еще действовала на него. Он пытался зашнуровать их, но плюнув на это занятие, просто сунул шнурки внутрь, вставая. Майлз наблюдал. Молча. Не вмешивался. Сейчас любое его лишнее и опрометчивое действие могло откатить итак хрупкое равновесие, за которое держался Джейк. Доводить до грани так быстро Куоритч не хотел своего драгоценного пленника. Это было не то, что он ожидал. — Пойдем, — позвал реком за собой, выходя из комнаты. Как обычно альфа пропустил свой трофей вперед и они вышли в общую комнату. Там сидела Жница и Манск. Девушка слушала музыку и что-то напевала тихо, альфа же сидел и ковырялся в планшете. Салли прошел к лестнице, не обращая на них внимание. Ему было все равно. Они бы ничего ему и не сказали, и тем более ничего бы не сделали, ведь за ним шел полковник. В его присутствии солдаты вели себя совсем по другому. Внизу, реком протянул Джейку зонтик. На’ви посмотрел на него, будто обдумывая брать или нет. — Ты хочешь идти без зонта? — аккуратно спросил Майлз, внимательно наблюдая за сомнениями омеги. — Да… — тихо отозвался Салли. — Ладно, — Куоритч не стал спорить и открыл своим пропуском дверь на улицу, пропуская капрала вперед. Салли посмотрел на ливень за дверью и не верил, что может выйти. Он медленно подошел к выходу, немного колебался, вспоминая свою неудавшуюся попытку побега. — Мне ничего за это не будет. Он мне ничего не сделает. Куоритч сам предложил прогулку, — успокоил себя морпех и вышел под проливной дождь. Следом за ним, открывая зонтик вышел полковник. Он не торопил Джейка, наблюдая за довольно странным поведением. Кто любит мокнуть под дождем вообще? Бред. Но раз его капризный котенок так захотел и сам выбрал идти без зонта, он не стал давить. Это было бы лишним. Тем более это решение ни на что бы не повлияло, но для пленника это было важно. Особенно сейчас. Дождь шел ровно, без порывов — плотной стеной, как будто небо решило пролиться за раз. Капли мягко били по металлу, бетону. Все звучало глухо, приглушенно, будто мир на время накрыли ладонью. Джейк вдохнул прохладный воздух полной грудью, ощущая слабый сладковатый запах Пандоры во время дождя, но с явными нотами машинного масла и техники, что была повсюду. Это был не тот запах, который он хотел почувствовать. Но это было лучше, чем сидеть в своей клетке. — Куда идти? — раздался голос капрала сквозь проливной дождь. — Не знаю, — спокойно отозвался Куоритч. — Куда хочешь. Куда нельзя я скажу. Это было бы почти щедро, если бы не было так печально. Куда он хотел явно было нельзя. Морпех хмыкнул и направился в сторону тренировочной полосы, проходясь по своему маршруту во время побега. Майлз следовал за ним молча, на расстоянии. Они обошли кампус рекомбинантов, баскетбольную площадку, тренировочную полосу и дошли до забора. Джейк остановился около него и поднял голову вверх. Подставляя лицо под капли дождя. Он тихо всхлипнул, слезы смешались с дождем, не показывая их опасному альфе за своей спиной. Тихо выдохнув, он направился вдоль забора. Джейк шел медленно, почти нарочно растягивая каждый шаг. Высокая бетонная стена тянулась бесконечно — холодная, ровная, безжалостная. За ней было все, что было ему дорого и любимо. Свобода не кричала, она просто была там, по ту сторону. Джейк свернул от нее и направился в сторону какого-то кампуса, чтобы не травмировать себя лишний раз. Прохладные капли стекала по его голосам, лицу, шее, одежда уже прилипала к его телу. Он не убирал воду с лица, не ускорялся. Не пытался спрятаться. Ему был нужен этот дождь. С каждой каплей что-то внутри будто ослабевало. Мысли, которые еще недавно давили, путались, спорили — теперь расплывались, как чернила. Острые края стирались. Оставалось только ощущение, простое и почти забытое: быть здесь, в этом теле, под этим небом. Позади шаги звучали иначе, четко и размеренно. Куоритч держал дистанцию, не приближался и не отставал. Он ничего не говорил. В этом молчании было больше разрешения, чем в любых словах. Альфа кинул взгляд на свои часы, проверяя время. — Ладно, пусть еще немного погуляет, — подумал полковник. Реком зажал кнопку связи на коммуникаторе. — Лайл, проведи тренировку вместо меня сегодня. На улицу не выходите, — тихо отдал приказ он и отключил связь. Решение о прогулке со стороны полковника было самым верным. Давая Джейку чуть больше пространства и перестав на время обновлять свою метку, Куоритч заметил как его трофей отпускало и он приходил в удовлетворительное состояние. Нервных срывов больше не было.
