Like Yours

      Коннор застрял.       Прошли недели изнурительных двенадцатичасовых смен, во время которых Коннор ни на секунду не выходил из образа Ильи и его русского акцента. Он понимал, что справлялся блестяще, но порой казалось, будто успех всего шоу держался исключительно на том, поверят ли ему зрители. Как говорил Джейкоб, изначально на эту роль искали русского или хотя бы украинского актёра, но в итоге решили рискнуть и взять его.       Коннор был безмерно благодарен за этот шанс и по-настоящему наслаждался процессом, но иногда в конце дня «стряхнуть» с себя Илью оказывалось непосильной задачей. Особенно сейчас, когда они снимали ранние эпизоды. Эта вечная эмоциональная зажатость, низкий голос… вся эта аура доминанта. Она давила. Прилипала намертво.       Дело не в том, что он ударился в «метод» — он не из тех актёров, кто не выходит из образа вне кадра. Просто в последнее время он проживал жизнь Ильи гораздо дольше, чем свою собственную. И когда они с Хадсоном под вечер возвращались в свои квартиры, Коннор чувствовал себя выжатым как лимон, но всё равно был не в силах выпустить на волю себя настоящего.       Он размышлял о том, что это было похоже на чувство, когда хочешь чихнуть, но не можешь, или на действие определённых препаратов, из-за которых трудно кончить, даже когда очень хочется. Его большой монолог отсняли в самом начале, так что шансов на настоящий катарсис оставалось немного, пока они не доберутся до сцен в коттедже, которые будут сниматься через несколько недель. Коннор был на грани эмоционального оргазма, который никак не мог из себя выплеснуть.       Очередной съёмочный день — когда он вбивал свои бёдра в подушку, прижатую к голой заднице Хадсона, отдавая команды как мягкий доминант, которым он точно не являлся, — остался позади, но Коннор никак не мог прийти в себя тем вечером. Хадсон уже настолько хорошо его знал, что наверняка это почувствовал.       И действительно, Хадсон толкнул Коннора плечом, приподняв одну идеально очерченную бровь в тишине между дверями их квартир. Это был безмолвный вопрос «как ты?», на который Коннор не нашёл ответа — и эта непривычная для него заминка немного пугала.       — Кон. Ты похож на малыша с запором, тебе не идёт, — сказал Хадсон с тихим смешком, ущипнув Коннора за щёку большим и указательным пальцами. Щипок превратился в мягкое похлопывание, а затем в звонкий поцелуй в щёку, который Коннор едва осознал сквозь шум русского языка в голове. — Хочешь выпить? Это поможет вытащить тебя из «режима Ильи».       У Коннора всё ещё хватало сил на возмущение.       — Чувак. Нет. Ты же знаешь, нам нельзя. Режим, тренировки…       — Один стаканчик не повредит, — настоял Хадсон, потирая ладонью поясницу Коннора и прислоняясь к дверному косяку. — Завтра всё равно снимают в основном сцены Скотта и Кипа. Сможем поспать лишние пару часов. Расслабься, живи на полную, детка.       Хадсон полез в задний карман своих серых треников за ключами, слегка покачивая бёдрами. Пояс штанов опустился чуть ниже. Коннор смутно отметил, и уже не в первый раз, что увлечение Хадсона глубокими приседаниями с гирей принесло свои плоды. Задница у него была что надо.       Вопреки здравому смыслу и, возможно, немного отвлёкшись, Коннор последовал за Хадсоном в кондиционированную съёмную квартиру. Она была скудно обставлена и идентична его собственной. Он принял порцию водки со льдом — самый чистый вариант из предложенных. Может, одна порция поможет ему расслабиться. Поможет снова почувствовать себя собой — тем забавным, глупым и ласковым другом, в котором так нуждался Хадсон. Которого Хадсон любил.       — Спасибо, — сказал Коннор, устраиваясь на сером диване. Он положил на колени унылую серо-бежевую декоративную подушку, комкая её, как антистресс. Щелчок выключателя эхом отозвался в комнате: Хадсон выключил верхний свет и оставил гореть лишь одну лампу.       — И это всё? Всего лишь «спасибо»? Ни «Хадди»? Ни «Папи»? Ты как будто сидишь на дне колодца, малыш. Надо тебя оттуда вытаскивать. — Тон Хадсона был лёгким, но брови хмурились. Он был довольно милым, когда беспокоился.       Коннор выдохнул, надув щёки.       — Я знаю. Извини. — За глазами чувствовалось напряжение, но он попытался снова, когда Хадсон плюхнулся рядом с ним на диван: — Спасибо, Папи.       Хадсон ухмыльнулся и отхлебнул из стакана.       — Вот, так-то лучше. Обожаю, когда ты называешь меня «папочкой».       Коннор смутно осознал, как от этого слова где-то внизу живота полоснуло острым жаром, но не мог до этого чувства дотянуться. А затем Хадсон наклонился и пихнул его в бедро с той самой бешеной, почти животной энергией, которую было невозможно игнорировать. Коннора пробрала дрожь.       — Так, пей, детка, до дна. Я за всей этой твоей энергией «подавленного Ильи» тебя настоящего вообще не вижу, — Хадсон замахал руками, расплёскивая напиток. — Верните мне моего золотистого ретривера. — Он сделал глоток, а другой рукой мягко накрыл затылок Коннора, запуская пальцы в золотистые кудри на шее, почти лаская.       Коннор тоже этого хотел. До боли.       — Ладно. — Он осушил водку одним махом, резкий вкус тут же прошиб нос. — Извини, что я такой зануда, — начал он. — Знаю, звучит глупо, просто все эти актёрские штучки, я…       — Это не глупо! — перебил Хадсон. — Правда. Я понимаю. Мне тоже иногда трудно стряхнуть с себя Шейна, но мой природный животный магнетизм настолько силён, что он просто прорывается наружу и…       — Ой, да пошёл ты. — Коннор вяло запустил в него подушкой.       — Иисусе, осторожней с выпивкой! — Хадсон налил Коннору ещё одну порцию, к которой тот пообещал себе не прикасаться. — Ладно, мистер Дэниел Дэй-Льюис, не нужно быть таким недотрогой. Нам просто нужно вернуть тебя в собственное тело, вот и всё, — промурлыкал он, положив руку на бедро Коннора и сжимая твёрдую мышцу.       Коннор попытался расслабиться. Они всегда так касались друг друга, и это неизменно приносило утешение, но в тот вечер он никак не мог смотреть Хадсону в глаза.       — Ты пробовал обычные методы? — спросил Хадсон.       — Если ты про дыхательные практики или дневники, то да. Просто такое чувство, что моё тело… мне не принадлежит, понимаешь? Я был так сосредоточен на том, чтобы быть парнем, который может прижать тебя к себе и трахнуть — ну, Шейна, в смысле. И я думаю, что в рамках шоу это работает, но это не… — он замолчал, пропуская руку сквозь волосы. — Не я. Это не я.       — Я это и так понял, Капитан Очевидность. Это называется актёрская игра.       — Можно без этого? Я серьёзно. Мне трудно это «выключить».       — Извини. — Хадсон прикусил губу, и Коннор понял, что тот говорил искренне. Он наблюдал за тем, как длинные пальцы Хадсона касаются искусанной плоти. На его щеках виднелось несколько веснушек Шейна, которые не стёрлись мицеляркой. — Ладно. Мы с этим разберёмся. Когда ты чувствуешь себя максимально, ну, в своём теле?       Коннор глубоко вздохнул.       — Думаю, когда я… ну, когда кто-то… — Коннор был открытым человеком. Он не был склонен к стыду. Но они никогда не обсуждали свои сексуальные предпочтения. И всё же Коннор понимал: Хадсон его «считал». Читал как открытую книгу.       — Господи, ну конечно! Всё ясно, — выдохнул Хадсон и для пущего эффекта хлопнул Коннора ладонью по груди. — Нужно, чтобы кто-то втрахал тебя обратно в собственное тело.       Коннор едва не подавился воздухом. Хадсон продолжил, казалось бы, совершенно не замечая его реакции, но Коннор знал: его другу нравилось шокировать. Провоцировать. В этом была вся суть.       — Ты типа заигрался в «крутого альфа-топа», да? Тебе просто нужно, чтобы этот щенячий взгляд пассива втрахали на место.       Коннор попытался изобразить возмущение.       — Нет у меня никакого… щенячего…       — Конечно, ты не Оскар Пиастри, но ты, пожалуй, самый «бэйбигёрл» из всех возможных бэйбигёрлов. — На лице Хадсона застыла самодовольная ухмылка, и Коннор почувствовал, как щёки начали пылать. — Тебе просто нужно напомнить об этом. Членом.       Коннор не мог не почувствовать, как в ответ на это предложение внутри него вспыхнула искорка жизни. Может быть, хорошая ёбля — это именно то, что ему нужно, чтобы стряхнуть Илью, но он не мог себе этого позволить.       — Это… не самая плохая идея, — признал он. — Но мы будем здесь ещё три недели, и я не собираюсь лезть в приложения для знакомств, пока работаю, и…       — …и тебе нужно, чтобы тебя трахнули, — закончил Хадсон с ленивой ухмылкой, которая была почти непристойной.       Коннор почувствовал, как голос друга отозвался гулом у него в груди, а жар в животе пополз вверх. Он так давно не пил. Водка ударила в голову.       — Что? Мой единственный опыт, может, и связан с Шейном, но, думаю, я всё понимаю. Не бойся признаться в этом, Кон. Скажи Папочке, что тебе нужно.       — Папи! Я называю тебя Папи, — вскрикнул Коннор, поперхнувшись напитком, который он снова начал потягивать, чтобы хоть чем-то занять руки. Он мог сорваться и коснуться Хадсона, если бы ничем себя не занял. Хадсона, который откинулся на спинку дивана, раздвинув ноги так, что тазовые косточки стали выступать над его низко сидящими штанами.       Чёрт, в свете лампы он выглядел как самодовольный, развратный принц-подонок, и почему Коннора это так заводило? Зря он отбросил ту подушку.       — Подтекст в том, что Папи — это НЕ то же самое, что «Папочка»…       — Торт или тóрты — какая разница. И твой голос только что подскочил на октаву, так что я бы сказал, что мы на верном пути с «папочкой». Тебе это понравилось, не так ли? — пропел Хадсон, перебирая пальцами по дивану и возвращаясь к бедру Коннора, слегка ущипнув чувствительную кожу, не скрытую короткими шортами.       — Прекрати, — прошипел Коннор. Он понимал, что это скорее похоже на скулёж, чем на приказ. Меньше «плохого парня» Ильи, больше… хорошего мальчика. Больше Коннора.       — Правда? А мне кажется, ты не хочешь, чтобы я прекращал. — Хадсон многозначительно посмотрел на пах Коннора.       Дерьмо. Очертания его твердеющего члена были отчётливо видны сквозь ткань того, что Хадсон ранее назвал его «шлюховатыми спортивными шортиками».       — Извини. Э-э. Слушай, сейчас просто… странный период, ладно?       — Абсолютно. Странный период, — согласно кивнул Хадсон, заложив руки за голову. Подол его чёрной футболки задрался, обнажая полоску светлой кожи. — Мы снимаем хоккейную порнуху. Мы безумно близки. Мы до смешного красивы и в отличной физической форме. — Коннор закивал в знак согласия. В его словах было столько логики. — Но, знаешь, я тут подумал…       С Хадсоном всегда было опасно.       — Ты неделями слушал, как я скулю на камеру, а я от тебя слышал лишь эти брутальные стоны топа. Это как-то несправедливо. Получается, я более уязвим. — Он снова пригубил свой напиток, слизывая языком каплю водки, сорвавшуюся с губ. Коннор беспомощно следил за этим взглядом, пока Хадсон наклонялся к нему. — Это немного, как сказал бы Илья… интересно. Каким ты становишься, когда тебя раскрывают и заставляют распадаться на части из-за члена.       Святое дерьмо.       — Тебе интересно, — тупо повторил Коннор. Он допускал, что Хадсон би или что его ориентация не так однозначна. Для начала, не у многих абсолютно гетеросексуальных мужчин были проколоты оба уха. Да и, он готов был поспорить, не многие умели так убедительно целоваться с парнями. Хадсон целовал Коннора так, будто мог высосать его душу через язык. — Ты… хочешь меня трахнуть?       — А ты этого хочешь? — Карие глаза с расширенными зрачками в упор смотрели в голубые глаза Коннора.       — Хад, я… это мило с твоей стороны, что ты хочешь помочь, но…       — Мило? Ты же знаешь, я ничего не делаю просто ради того, чтобы быть милым. — Эта наглая ухмылка ударила прямо по члену Коннора. Ему захотелось её сцеловать. Боже, что за херню они творили?       — Ну. Я не подготовился. — Лёгкий путь к отступлению. Коннор старался не заикаться, не думать о напряжении между бёдрами. Эти шорты были слишком короткими для эрекции. — И мы выпили. Мне пора идти, может, поговорим об этом завтра или просто забудем. — Он начал вставать, но Хадсон оказался быстрее, сильно прижав ладонь к груди Коннора, пока тот снова не коснулся задницей дивана. Рука Хадсона осталась на его грудных мышцах, лениво задевая сосок, пока он наклонялся к уху Коннора. Это было… так приятно.       — Но ведь дело не только в сексе, верно? Ты скучаешь по тому, чтобы над тобой доминировали. Ты хочешь, чтобы кто-то взял контроль. Мягкий доминант, как Илья. Чтобы напомнить тебе о том, кем ты являешься на самом деле. Да?       Может, в нём говорила водка, но соски Коннора стали твёрдыми, чувствительными пиками под пальцами Хадсона, даже сквозь белую майку.       — Да. Блять.       — А я хочу знать, как ты звучишь, когда скулишь. Уравнять шансы. Мы можем помочь друг другу. Нам не обязательно трахаться сегодня. — Голос Хадсона в его голове превратился в низкий бас, вибрации от которого шли прямиком в пах. У него начала выделяться смазка в, ладно, и правда, шлюховатые шорты. — Ты ведь поскулишь для меня, малыш?       Коннор не выдержал — жалобный всхлип вырвался из его горла.       — Да.       Хадсон крепко обхватил челюсть Коннора ладонью и заставил посмотреть себе в глаза. Его голос был низким и густым.       — «Да» что, Кон?       — Да… Папочка. — Это ли хотел услышать Хадсон? Потому что Коннор совершенно точно не был против говорить это вслух. Его бёдра непроизвольно дёрнулись вперёд, в пустоту.       — Вот, так-то лучше. Хороший мальчик.       Эти слова стали откровением.       — Пожалуйста, Хад.       — Что тебе нужно? — Хадсон просунул большой палец в рот Коннора, наблюдая, как тот стонет, обхватив его губами. Коннор тихо заскулил, когда тот его вытащил.       — Нужно, чтобы ты коснулся меня.       — Вот… так? — спросил Хадсон хриплым голосом. Просто чтобы позлить, просто потому что мог, он снова провёл рукой по внутренней стороне бедра Коннора.       — Моего члена, придурок. Коснись его. Пожалуйста. Блять, мне нужно… — рука Хадсона была так близко, и если бы Коннор смог податься вперёд ещё чуть-чуть… разве не для этого нужны были все эти мышцы, над которыми он так усердно работал в зале?       Хадсон рассмеялся, и это было невыносимо.       — О, я так не думаю, малыш. Ты ведь хотел, чтобы я контролировал весь процесс, не так ли? — Коннор кивнул, слёзы выступили в уголках глаз от нехватки трения на ноющем члене. Он не мог поверить, что распадался на части вот так, увлажняя переднюю часть своих шорт, перед Хадсоном. Своим коллегой. Своим лучшим другом. — Используй слова.       — Да. Да. Я хочу, чтобы ты всё контролировал. Хад… — Тёмные глаза вспыхнули. — Папочка.       Хадсон удовлетворённо хмыкнул.       — Тогда встань предо мной на колени.       Сползая с дивана на дешёвый ламинат, Коннор, словно в бреду, подумал, каким же всё-таки Хадсон Уильямс был великим актёром. Может, он и убедительно играл Шейна Холландера, но этот человек был рождён для того, чтобы отдавать приказы. И Коннор сейчас больше всего на свете хотел им подчиняться.       Хадсон запустил руку в кудри Коннора и мягко потянул его на себя, так что щека того легла на его бедро. С трепещущими веками Коннор вдыхал запах Хадсона: стиральный порошок, которым они оба пользовались в общей прачечной дома, а также его пряный одеколон и что-то ещё, присущее лишь ему. Он почувствовал, как Хадсон просунул палец между его губ, оттягивая нижнюю челюсть вниз.       — Открой рот. Посмотри на меня, малыш.       Коннор повиновался, приоткрыв губы. Пол под коленями был жёстким, а член в шортах мучительно пульсировал. Если бы он мог подобраться ближе к дивану, он бы потёрся о него, чтобы почувствовать облегчение. Он сделал небольшое пробное движение бёдрами под неумолимым взглядом Хадсона.       — Разве я разрешал тебе играть с собой?       Коннор покачал головой, и Хадсон медленно провёл тыльной стороной ладони по его лицу, по его открытому, жаждущему рту. Это была полуласка, которая, если её чуть ускорить, могла превратиться в пощёчину. Коннор застонал от осознания. Он хотел, чтобы его подчинили, конечно, но он никогда не делал ничего подобного раньше. Большинство парней даже не пыталось.       Хадсон издал низкий стон.       — О боже, тебе это понравилось, не так ли?       Коннор кивнул, слюна начала течь из уголков его рта. Ему не говорили закрывать рот, поэтому он этого не делал, но глазами умолял Хадсона повторить.       — Хочешь, чтобы я немного подпортил это смазливое личико? Стукни по моей ноге дважды, если «да», один раз — если «нет».       Коннор постучал дважды, и Хадсон сделал это снова — на этот раз сильнее и быстрее. Это было почти на пределе того, что Коннор мог вынести. Ноги дрожали, в паху всё ныло от напряжения, и он пытался вложить всю свою нужду в один лишь взгляд: «коснись меня, пожалуйста. Позволь мне дотронуться до тебя».       Хадсон наклонился, его губы замерли в миллиметре от губ Коннора. На мгновение тому показалось, что друг его поцелует, но вместо этого — о боже — Хадсон плюнул. Прямо ему в рот. Вязкая слюна протянулась между ними, пока не осела на ждущем языке Коннора.       — Глотай. Я знаю, тебе это нравится. Такой сладкий мальчик для меня, Кон.       Коннор наконец позволил себе опустить взгляд на серые треники Хадсона, на растущую в них выпуклость, чтобы убедиться, что тому это тоже нравилось. Что это была не просто какая-то безумная услуга или очередная дурацкая роль, в которую Хадсон заигрался сверх меры. Он не выдержал и всхлипнул:       — Можно… можно мне твой член?       — Ещё нет. Покажи мне, как сильно ты его хочешь. И сними майку. — Коннору не нужно было повторять дважды. Он сорвал белую майку через голову, обнажая загорелую грудь. Он уткнулся лицом между бёдер Хадсона, лаская губами его член через эти чёртовы штаны. — Чёрт возьми, малыш, только посмотри на себя. Такой роскошный. Рождён для этого. — От похвалы Коннор окончательно «поплыл». Ему следовало догадаться, что Хадсон найдёт применение своему острому и грязному языку.       Хадсон наконец приспустил штаны, и его твёрдый, налитый член вырвался на свободу, прижимаясь к подтянутому животу. Рот Коннора наполнился слюной, когда Хадсон лениво провёл рукой по стволу. Он хотел его. Потянулся к нему.       — Ещё нет, — сказал Хадсон. — Я же вижу, как твой бедный член жаждет внимания. Хочешь немного трения, Кон?       Коннор готов был принять всё, что Хадсон соизволит ему дать.       — Так сильно. Пожалуйста.       Хадсон посмотрел на него с тёмным блеском в глазах.       — Можешь трахнуть мою ногу.       — Ч-что?       — Ты так сильно хочешь кончить, что можешь сделать это о мою ногу. Я даже позволю тебе смотреть на мой член, пока ты это делаешь. — Ещё одно медленное движение рукой по стволу, размазывая предэякулят по раскрасневшейся головке. — Что скажешь, малыш?       Коннор почувствовал, как лицо обдало жаром от того, насколько сильно он этого хотел. Он знал, что выглядел жалким. Разрушенным. Униженным и таким возбуждённым.       — Да, Папочка. — Он подполз на коленях ближе, пока его член не коснулся голени Хадсона, а затем опустил таз ниже. Он едва не заплакал от того, как хорошо это чувствовалось, трение о ногу Хадсона. — Я… блять, я долго не продержусь.       Хадсон застонал и прикусил губу, глядя на него сверху вниз.       — Ты собрался кончить лишь от трения о мою ногу? Знаешь, кто ты после этого?       Коннор покачал головой, задыхаясь. Он хотел бы замедлиться, остановиться, взять себя в руки. Но у него не было самоконтроля, когда дело касалось Хадсона. И это проблема, потому что Хадсон вообще не знал значения этого слова.       — Это делает тебя моей отчаянной маленькой шлюшкой. Такой нуждающийся. Такой жалкий. Это… — Голос Хадсона срывался от напряжения. — Блять, Кон. Так сексуально. Моя идеальная шлюшка.       Коннор выгнул спину, одной рукой обхватив мускулистую голень Хадсона, а другой упираясь в пол для равновесия. Его бёдра вращались и толкались, ёрзающие движения шорт нещадно ласкали его чувствительный член, пока он наблюдал за тем, как Хадсон дрочил себе всё быстрее. Это напомнило ему о том, как он, будучи подростком, трахал подушку. Сейчас он чувствовал себя точно так же — изголодавшимся, умирающим от жажды.       — Скажи это ещё раз. Пожалуйста.       — Ты такая хорошая маленькая шлюшка. Ты ведь кончишь прямо в шорты, малыш? Смотря на то, как я себя трогаю?       Коннор заскулил, его ноги дрожали от усилий, пот начал стекать по груди.       — Ах… Да, Папочка, Хадсон, блять, можно мне, пожалуйста…       — Я хочу, чтобы ты это сделал, малыш. Кончи для меня, как отчаянная маленькая подстилка.       Это стало последней каплей. Перед глазами Коннора всё побелело, когда его член извергнулся горячим семенем в шорты, стекающим по мускулистым бёдрам. Он продолжал толкаться, вжимаясь в ногу Хадсона, пока агония удовольствия не утихла, и его тело не обмякло на бедре лучшего друга.       — Хороший мальчик, — пробормотал Хадсон, поглаживая Коннора по голове одной рукой, а другой продолжая грубо и резко себе дрочить. — Иди сюда. Такой хороший мальчик. Хочешь свою награду?       Коннор со стоном поднял голову с бедра Хадсона и тут же прижался лицом к гладкой бархатистой коже этого идеального члена, со вздохом приоткрыв губы, трепеща от ощущений. Он начал буквально поклоняться ему: медленно вести языком по нижней стороне ствола, лаская мошонку, а затем нырнув кончиком в щёлочку на головке, слизывая солёные капли.       Когда Коннор наконец отстранился, ниточка смазки растянулась между его языком и покрасневшей головкой, пока он не принял член Хадсона глубоко в горло. Это было непросто, но, честно говоря, у Коннора было много практики. Он втянул щёки и замычал от желания, когда их глаза встретились, Хадсон выругался, откинув голову назад.       — Блять, Кон, ты так хорошо принимаешь мой член. Соси, именно так.       И Коннор сосал, двигая головой в изнуряющем темпе, слёзы катились по его щекам, пока он жадно принимал пульсирующую плоть своего лучшего друга в своё измученное горло. Ему нравилось то, что он мог заставить Хадсона чувствовать подобное, что он мог вернуть себе хотя бы крупицу контроля — ровно столько, сколько Хадсон позволит. Вскоре Хадсон уже извивался под его умелым ртом, издавая самые восхитительные звуки, которые Коннор когда-либо слышал.       — Я сейчас кончу. Хочу залить твоё прекрасное личико, малыш… ох…       Коннор отстранился и высунул язык, глядя на него широко открытыми, полными слёз глазами — сама покорность. Он хотел попросить об этом, но у него даже не было шанса. Он почувствовал первый всплеск на своих губах и зажмурился, застонав. Он едва осознал вкус соли на языке, как почувствовал, что пальцы Хадсона смахивают сперму с его щёк. Коннор не хотел, чтобы она пропадала даром, поэтому он жадно облизнул пальцы Хадсона.       Тяжёлое дыхание наполняло комнату несколько минут. Даже Хадсон, казалось, впервые в жизни не мог подобрать слов.       Наконец Хадсон натянул штаны и усадил Коннора на диван рядом с собой. Потные кудри Коннора лежали у него на коленях, и Хадсон наклонился, чтобы поцеловать их. Теперь он был с ним нежен.       — Как ты себя чувствуешь? Собой? — Коннор уловил нотку нервозности. Всё ещё беспокоился за него. Всё ещё его Хадсон, несмотря ни на что.       — Да, — сказал Коннор. — Чувствую себя твоим.