Пунктирная линия

Всё началось с маленькой трещины. Незаметной, как волосок на стекле, которую не видишь, пока она вдруг не расползётся во все стороны. Это был обычный вторник. Ангелина задержалась в своей мастерской после уроков — разбирала детские работы, раскладывала краски, приводила в порядок кабинет. Максим должен был зайти за ней через полчаса, они планировали пойти в кино. Она ждала его и, сама не зная зачем, вышла в коридор. Она увидела их в конце коридора у окна. Максим стоял спиной, а перед ним — Кристина. Она что-то говорила, жестикулировала, а потом вдруг положила руку ему на грудь. Ангелина замерла. Максим сделал шаг назад — это она видела чётко, — но рука Кристины скользнула по его плечу, задержалась, словно она не хотела отпускать. Ангелина не слышала слов, но видела, как Кристина улыбается — той самой улыбкой, от которой у мужчин подкашиваются колени. А потом она наклонилась к его уху и что-то прошептала. Максим напрягся — Ангелина заметила, как его плечи стали жёсткими, — но не отстранился. Она не стала ждать продолжения. Развернулась, быстро пошла в кабинет, схватила сумку и выбежала из школы через запасной выход. Не глядя, не думая, просто спасаясь от того, что увидела. Телефон зазвонил, когда она уже села в такси. — Ангелина, ты где? Я зашёл в твой кабинет, а тебя нет, — голос Максима звучал взволнованно. — Уехала, — ответила она коротко. — Что значит «уехала»? У нас же были планы. — У тебя, видимо, появились другие планы. Судя по тому, что я видела. — О чём ты? — в его голосе появилась растерянность. — Поговори с Кристиной. Она тебе всё объяснит, — Ангелина сбросила звонок. Телефон зазвонил снова. Она сбросила. Ещё раз. Сбросила. Потом просто выключила телефон и уставилась в окно такси, чувствуя, как внутри поднимается что-то огромное, чёрное, удушающее. Ревность. Боль. Злость. Страх. Всё вместе. Дома она не нашла себе места. Ходила из комнаты в комнату, как зверь в клетке, не зная, куда деть эту энергию, которая распирала изнутри. В голове крутилась одна и та же картинка — её рука на его груди. Её улыбка. Её губы у его уха. «Он сделал шаг назад», — говорил внутренний голос. «Он отстранился». «Недостаточно быстро», — отвечал другой. — «Недостаточно решительно. Он должен был оттолкнуть её. Сказать, чтобы убиралась. А он стоял. Слушал. Позволял трогать себя». Ангелина села на диван, обхватила голову руками. Она знала, что ревность иррациональна. Знала, что Максим не давал повода. Но видеть это своими глазами... это было как пощёчина. Через час в дверь позвонили. Она не открыла. Позвонили снова. Потом ещё раз. Потом её телефон, который она включила, взорвался сообщениями. «Ангелина, открой, пожалуйста. Я знаю, что ты дома». «Я хочу объяснить». «То, что ты видела, — это не то, что ты думаешь». Она прочитала все сообщения, но не ответила. Смотрела на экран, пока тот не погас, и чувствовала, как слёзы подступают к горлу. — Иди домой, Левин, — прошептала она в пустоту. — Иди к своей Кристине. Но он не ушёл. Она слышала, как он стоит под дверью, как ходит по лестничной клетке, как снова звонит через каждые десять минут. Через два часа за дверью стало тихо. «Ушёл», — подумала Ангелина и почему-то заплакала ещё сильнее.

***

На следующий день она пошла в школу с твёрдым намерением не смотреть на него. Не разговаривать. Не замечать. Это было невозможно. Он ждал её у входа. Увидел, шагнул навстречу. В его глазах была такая боль, что у неё на секунду ёкнуло сердце. Но она заставила себя пройти мимо, не глядя. — Ангелина, стой, — он схватил её за руку. — Отпусти, — сказала она холодно, вырываясь. — Не отпущу, пока не выслушаешь. — У нас уроки. Иди работай. Она ушла, а он остался стоять в коридоре, глядя ей вслед. Весь день она избегала его. Не заходила в учительскую, если видела его там. Обедала в своём кабинете. На переменах сидела, закрыв дверь. Он написал ей десятки сообщений. Она не отвечала. К пятнице напряжение достигло предела. Ангелина сидела в своей мастерской, когда дверь распахнулась без стука. — Хватит, — сказал Максим, входя. — Хватит бегать. — Выйди вон, — она даже не подняла головы. — Нет. Не выйду. Ты будешь меня слушать, даже если мне придётся привязать тебя к стулу. — Угрожаешь? — она подняла на него глаза, и в них горел холодный огонь. — Смело. Чего ещё от тебя ждать? — Ничего не угрожаю, — он подошёл ближе, сел напротив. — Я хочу объяснить. Ты видела Кристину и меня в коридоре. Я знаю, что это выглядело... — Отвратительно, — закончила она. — Это выглядело отвратительно, Максим. — Я знаю. Но ты не слышала, что она говорила. — А что она говорила? — Ангелина скрестила руки на груди. — Признавалась в любви? Предлагала провести вечер вместе? Умоляла вернуться к ней? Максим вздохнул. — Она сказала, что видела нас с тобой в городе. Что мы выглядим счастливыми. И что она... что она завидует. Потому что у неё ничего такого нет. — И поэтому она положила руку тебе на грудь? Поэтому шептала что-то на ухо? — голос Ангелины дрожал. — Ты хоть понимаешь, как это выглядело со стороны? — Понимаю. И я сделал шаг назад. Я хотел уйти, но она схватила меня за плечо и сказала, что хочет извиниться за тот пост в чате. Я сказал, что извинения приняты, и ушёл. — Ты ушёл не сразу, — возразила Ангелина. — Ты стоял. Ты слушал. Ты позволил ей трогать себя. — Это длилось три секунды, Ангелина! — он повысил голос. — Три секунды, пока я соображал, что происходит! — Ты должен был оттолкнуть её сразу! — она вскочила, и он вскочил следом. — Должен был сказать: «Убери руки, я занят»! Но ты не сказал! — Потому что я не хам! — рявкнул он. — Я не умею грубить женщинам, даже если они мне неприятны! — А мне ты грубил! — она выкрикнула это ему в лицо, и в глазах блестели слёзы. — Мне ты называл мои картины мазнёй! Мне ты говорил, что моя работа никому не нужна! А с ней ты вежливый и деликатный! — Это было до того, как я тебя узнал! — он тоже кричал, и его голос гремел по мастерской, заставляя вздрагивать стёкла в окнах. — До того, как я полюбил тебя! — А теперь ты меня разлюбил? — Что? — он замер, не веря своим ушам. — Ты это серьёзно? — Я не знаю, — она отвернулась, чтобы он не видел её лица. — Я вижу, как она на тебя смотрит. Как ходит за тобой. Как ты ей улыбаешься. Может, тебе стоит быть с ней? Она молодая, красивая, без комплексов... — Замолчи, — сказал он тихо, но так, что мурашки побежали по коже. — Что? — Я сказал, замолчи, — он подошёл, схватил её за плечи, развернул к себе. — Не смей говорить мне такие вещи. Не смей предлагать мне быть с кем-то другим. Я люблю тебя. Только тебя. И если ты сейчас продолжишь... — Что? — она смотрела на него с вызовом. — Что ты сделаешь? Уйдёшь к ней? Пожалуйста, не держи. — Ты невыносима, — выдохнул он. — Знаю. И не просила меня любить. Он отпустил её, отошёл к окну. Стоял, сжимая кулаки, тяжело дыша. Ангелина смотрела на его спину, на напряжённые плечи, и внутри у неё всё разрывалось между желанием подойти, обнять и желанием ударить, сделать ещё больнее, чтобы он понял, как больно ей. — Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь. — Я думал, мы прошли через это. Через недоверие. Через подозрения. А оказывается, нет. — Это ты виноват, — глухо сказала она. — Ты должен был... — Я должен был что? — он резко обернулся. — Сказать Кристине, чтобы она убиралась? Я сказал. Не в тех словах, может быть, но сказал. Я сделал шаг назад. Я дал ей понять, что её прикосновения мне неприятны. Но ты не видела этого. Ты видела только то, что хотела видеть. — Я видела её руку на твоей груди! — закричала Ангелина. — И твоё лицо, которое не выражало отвращения! — Потому что я был в шоке! — закричал он в ответ. — Потому что я не ожидал, что она это сделает! Потому что я нормальный человек, а не робот, который реагирует за наносекунду! Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, как два боксёра после раунда. В мастерской было тихо — только их дыхание и дождь за окном. — Я не могу так, — сказала Ангелина, и голос её дрогнул. — Я не могу видеть, как другая женщина к тебе прикасается. Это убивает меня. — А я не могу так, — ответил он, и в его голосе прозвучала такая же боль. — Я не могу постоянно оправдываться за то, чего не делал. Я не могу доказывать, что люблю тебя, когда ты сама не хочешь верить. — Я хочу верить! — она выкрикнула это, и слёзы наконец потекли по щекам. — Но ты не даёшь мне поводов! — Не даю? — он рассмеялся горько, и этот смех резанул по ушам. — А цветы? А кисти? А билеты на выставку? А всё, что я для тебя делал, — это не поводы? А ночи, когда я держал тебя в объятиях, — это не поводы? А то, что я перед тобой на колени вставал, — это не повод? — Ты был на коленях перед ЛИНОЙ! — закричала она. — А передо мной, настоящей, ты всё ещё Левин! Который меня ненавидел! — Я никогда тебя не ненавидел! — рявкнул он. — А называть мои картины мазнёй — это любовь? — Это была злость! Я был дураком! Я признал это! Но ты не даёшь мне права на ошибку, Ангелина! Ты требуешь, чтобы я был идеальным, а сама... — А что сама? — А сама ты не лучше! — выкрикнул он, и в этот момент она увидела в его глазах то, чего раньше не видела — усталость. Не злость, не боль, а именно усталость. — Ты ревнуешь меня к женщине, которая мне никто. Ты не веришь мне, хотя я никогда не давал тебе повода сомневаться. Ты готова разрушить всё, что у нас есть, из-за трёх секунд, которые ты даже не поняла до конца. — Я поняла всё, что нужно было понять, — холодно сказала она. — Нет, — он покачал головой. — Ты поняла только то, что хотела понять. А остальное ты просто вычеркнула. Мои слова, мои чувства, мои попытки объясниться — всё это для тебя пустой звук. — Не пустой, — тихо сказала она. — Пустой, — повторил он. — Потому что если бы это было не так, ты бы выслушала меня. Ты бы не сбежала в тот вечер. Ты бы не выключала телефон. Ты бы не заставляла меня стоять под твоей дверью два часа, зная, что я там. — Ты мог уйти, — сказала она, и в её голосе не было вызова, только усталость. — Я не мог, — ответил он. — Потому что я люблю тебя. Даже когда ты ведёшь себя как последняя... Он не договорил. — Как последняя кто? — спросила она тихо. — Неважно, — он махнул рукой. — Это ничего не изменит. — Как последняя кто, Максим? — повторила она. — Стерва, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Как последняя стерва, которая видит только то, что хочет видеть, и слышит только то, что хочет слышать. Которая готова разорвать отношения из-за того, что другая женщина посмела дотронуться до её мужчины. Не потому, что мужчина дал повод, а потому что её самолюбие задето. Ангелина смотрела на него, и внутри неё всё замерло. Он никогда не говорил ей таких слов. Даже в самые злые их ссоры в школе он не опускался до такого. — Ты... ты правда так думаешь? — спросила она, и голос её сел. — Я не знаю, что я думаю, — он провёл рукой по лицу, и она увидела, как дрожат его пальцы. — Я знаю только, что я устал. Устал доказывать. Устал оправдываться. Устал бояться, что каждое моё движение будет истолковано против меня. — Тогда, может, нам стоит... — начала она, но он перебил. — Что? Расстаться? — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ты этого хочешь? Скажи прямо. Не прячься за намёками. — Я не знаю, чего я хочу, — честно сказала она, и слёзы снова потекли по щекам. — Я хочу, чтобы ты был только моим. Чтобы никто не смел к тебе прикасаться. Чтобы ты смотрел только на меня. — Я и так смотрю только на тебя, — тихо сказал он. — Но, видимо, этого мало. — Мало, — прошептала она. — Потому что я боюсь. Каждый день боюсь, что ты уйдёшь. Что найдёшь кого-то лучше. Что я недостаточно хороша. Он подошёл к ней, остановился в шаге. Не прикоснулся, просто стоял и смотрел. — Ангелина, — сказал он, и в голосе его не было злости, только боль. — Я не могу вылечить твои страхи. Я могу только быть рядом. Но если ты не позволишь мне быть рядом, если будешь отталкивать меня каждый раз, когда тебе страшно, — мы ничего не построим. — Я не отталкиваю, — возразила она. — Отталкиваешь, — сказал он. — Сейчас. Прямо сейчас ты стоишь и смотришь на меня так, будто я враг. Хотя я ничего не сделал. Я люблю тебя. А ты делаешь из меня чудовище. — Я не делаю... — Делаешь, — повторил он. — И это убивает меня. Она молчала. Смотрела на него — на его уставшее лицо, на тени под глазами, на то, как он сжимает кулаки, чтобы не сорваться. И понимала, что он прав. Что она сама разрушает то, что так долго строила. — Прости, — прошептала она. — Я не хотела... — Ты никогда не хочешь, — он покачал головой. — Но каждый раз получается. Он повернулся и пошёл к двери. — Макс, — окликнула она. Он остановился, но не обернулся. — Что? — Ты уходишь? — Я не могу сейчас здесь оставаться, — тихо сказал он. — Я сорвусь. Скажу что-то, о чём пожалею. Сделаю что-то, о чём пожалею. — Не уходи, — её голос дрожал. — Дай мне время, — сказал он. — Просто дай мне немного времени. И вышел, тихо закрыв за собой дверь. Ангелина осталась одна в пустой мастерской. Села на пол, прислонилась к стене и разрыдалась. Не красиво, не сдерживаясь — навзрыд, как в детстве, когда мир рушится и ты ничего не можешь с этим сделать. Она не помнила, как добралась до дома. Помнила только, что всю дорогу смотрела в окно такси и не видела ничего, кроме его лица. Его уставшие глаза. Его дрожащие пальцы. Его голос, который сказал: «Дай мне время». Сколько времени? Час? День? Неделю? Она не знала. Дома она села на диван, обняла подушку и уставилась в одну точку. Телефон молчал. Ни одного сообщения. Она сама отключила уведомления от него, но теперь, когда тишина стала реальной, она поняла, как сильно боится этой тишины. «Что, если он не вернётся?» — пронеслось в голове. — «Что, если я потеряла его навсегда?» Она взяла телефон, разблокировала. Его сообщения были там — десятки непрочитанных. Она пролистала их, от самых первых до последних. «Спокойной ночи, моя Лина». «Я люблю тебя». «Ты — лучшее, что случилось в моей жизни». Ангелина закрыла глаза и заплакала снова. Всю ночь она не спала. Лежала в темноте, смотрела в потолок и думала. О том, как они начинали. О том, как он писал ей о точке бифуркации. О том, как она смеялась над его физическими аналогиями. О том, как он пришёл на встречу в кафе, не зная, кто она. О том, как бежал за ней под дождь. О том, как стоял на коленях в учительской. О том, как он подарил ей кисти, о которых она мечтала. О том, как купил билеты на выставку, которую она хотела увидеть. О том, как он смотрел на неё — всегда, везде, словно она была солнцем, которое освещает его жизнь. И о том, как она оттолкнула его. Снова. Как всегда. «Ты делаешь из меня чудовище», — сказал он. И он был прав. Она взяла телефон, набрала сообщение: «Макс, прости меня, пожалуйста. Ты был прав. Я боюсь. Я боюсь потерять тебя и сама всё разрушаю. Я не знаю, как это остановить. Но я попробую. Если ты дашь мне ещё один шанс». Палец завис над кнопкой «отправить». Она смотрела на эти слова и понимала, что они ничего не значат. Что она уже сто раз так говорила. Что он устал слышать эти извинения. Она стёрла сообщение. Потом набрала снова. Потом снова стёрла. В итоге она не отправила ничего. Просто положила телефон на тумбочку и закрыла глаза. — Завтра, — прошептала она в темноту. — Завтра я всё исправлю. Но она ещё не знала, что завтра он не придёт....