Смертельный номер программы «Ревизорро»

Новость о том, что в пиццерии Фредди Фазбера волей случая нашли пятерых детей в состоянии комы от передоза, разлетелась по местным СМИ со скоростью гонореи по борделю. Этот инфоповод расколол местную прессу на два лагеря. Одни орали в эфир, что это трагедия, очередной случай подростковой зависимости, мол, сами укололись где-то в подворотне. Другие — что хитрый маркетолог Fаzbear Entertainment нашёл новый, очень необычный способ привлечения постоянных клиентов: подсадить детей на иглу через пепперони. Чтобы они в ломке выносили из дома последние бабки родителей и просаживали их на пиццу с опиоидами. «Если так оно и есть, то это ж плагиат чистой воды, — подумала Елена Летучая, затягиваясь Винстоном. — Британцы ещё в восемнадцатом веке на этом собаку съели, когда весь Китай подсадили на опиум. Хитрожопые англосаксы, мать их за ногу». Елена Летучая стояла на парковке перед этим вертепом. Оператор Олег крестился. Елена провела сотни, тысячи проверок. Она находила тараканьи яйца в икорнице в «Праге» на Таганке, видела крысиного короля в пекарне на Дмитровке и такую плесень в холодильниках геленджикских отелей, что она шевелилась и, кажется, даже подавала признаки разума. Но Америка 90-х — это, походу, совершенно новый уровень пиздеца. И теперь её профессиональная гордость требует разоблачить этот вертеп. — Так, — сказала она, щурясь на яркую вывеску. — Врубай камеру, Олежа. — Лен, может, ну его на хер? — просипел тот, настраивая камеру. — Это ж Америка. У них тут, говорят, стволы у всех. — Ты крестик-то сними, а то порвётся, — бросила Елена, доставая из кармана бейдж «Ревизорро».

***

В подсобке, которая здесь гордо именовалась кухней, собрался цвет местного серпентария. У разделочного стола стоял Винсент Бишоп. По легенде — охранник Майк, по жизни — местный креативный директор с уклоном в людоедство. На нём были чёрные скинни-джинсы, зауженные настолько, что яйца, наверное, не просто сплющились, а вообще спеклись в один блин. Винсент имел привычку постоянно поправлять чёлку, делая томный взгляд, при любом упоминании расчленёнки. Этот чел реально считал себя главным героем какого-то готического фэнтези, поэтому указания босса сейчас пролетали мимо его ушей, не задевая даже серную пробку. Злой Фредди Фазбер орал так, что подвесной потолок ходил ходуном: — ДЕТСКОЕ ШАМПАНСКОЕ ВОНЯЕТ АММИАКОМ. КАКОЙ МУДАК РЕШИЛ, ЧТО ОН ТАЙЛЕР ДЕРДЕН, БЛЯТЬ?! Я СПРАШИВАЮ! Фредди схватился за мохнатую грудь. Камеры на кухне сдохли в первый же день открытия, и вычислить злостного террориста, который нассал в детское шампанское, было нереально. Но все присутствующие, как по команде, уставились на Винсента. Потому что он самый ебанутый, это даже не обсуждалось. — В каждом из нас живёт монстр, — загадочно изрёк Винсент. Чика, которая здесь числилась то ли поваром, то ли уборщицей, то ли кем бог пошлёт и куда Фредди ткнёт, — закивала клювом и поддакнула дребезжащим голосом, похожим на вибратор с севшей батарейкой: — Это ещё цветочки, босс! Ягодка: по нашу душу едет Ревизорро. Кстати, гриль сломался. Мы уже неделю пиццу жарим как маршмэллоу на костре. В этот момент в кухню влетает Скотти. Очки сползли на кончик носа, и сквозь стёкла ловят свет ламп. За ними прячется усталый задрот, или падший ангел, променявший крылья на клавиатуру и банку энергоса. Носик в муке, глаза по пять копеек, но в этом безумном взгляде читается что-то такое, отчего хочется или обнять его, или сдать полиции, пока не поздно. Скотти суёт под нос Фредди справку. — Босси, всё чики-пуки, я прошёл медкомиссию! — говорит он. — Можно меня оформить официально? А то я уже месяц тут пашу за еду. Суть в том, что Скотти жрёт как не в себя — лопает всё, что не приколочено, и даже то, что приколочено, отколупывает и тоже лопает. Однако при этом тощий как палка. Все думают, что у него глисты, но на самом деле это просто метаболизм наркомана: красивая, страшная алхимия, когда тело сжигает калории быстрее, чем ты успеваешь их закинуть, и каждый приём пищи превращается в гонку со смертью. Тут дверь распахивается с ноги так, что петли чуть не вылетели нахуй. На пороге стоит Елена Летучая. Взгляд у неё такой, что у провинившихся поваров обычно случался мгновенный тромбоз кишечника и непроизвольная дефекация. За её спиной маячит группа телеканала «Пятница!» с камерой. — Господи Иисусе, чем это воняет? — Елена не стала церемониться, зажимая нос. — У вас тут пиццерия или морг? Хотя вру, в моргах чисто, там формалинчиком попахивает, а у вас… какой-то новый вид химического оружия. На кухне картина маслом: два долбоёба пытаются реанимировать сдохший гриль. Один — тощий, как спичка, в очках, с каким-то голодным блеском в глазах. Второй — гот с чёлкой, уложенной так, будто он только что сбежал с аниме-фестиваля и по пути трахнул труп. — Здрасьте, — Елена прошла в центр кухни, стараясь ни к чему не прикасаться, потому что всё здесь выглядело как будто только что вышло из жопы. — Я Елена Летучая, программа «Ревизорро». Щас будем смотреть, как вы тут народ травите. — Свинья везде… Кхм, — осёкся Скотти, когда Фредди ткнул его локтем. — Олег, свет сюда, снимай эти протокольные морды, — продолжила Елена. — О, русское телевидение, — оскалился Винсент. — Какая честь. Скотти, подбери слюни, не позорь нас. Начинается показ документов, лицензий. Елена листает, хмурится, останавливаясь на той самой справке, которую принёс Скотти. — Скотти, — говорит она, поднимая бровь. — Это что за хуйня? Это справка от ветеринара. Тут написано, что ты сука, породы Labrador Retriever. Здоров как бык и годен к случке. Ты серьёзно? — Golden Retriever, — обиженно отвечает Скотти. — Это же эталон мужчины, между прочим. Преданный, умный, всё такое. — Тогда Винсент, получается, зоофил? — встревает Чика, и в её механическом голосе проскальзывает такое ехидство, что даже Фредди закатывает глаза. — Может быть, — Винсент загадочно улыбается, переводит взгляд на Скотти и медленно облизывается, как удав на кролика. — Не надейся, — отрезает Фредди Фазбер. — Ты не голден ретривер, Скотти, а голоден гик. И это чистая правда. Скотти — гик, задрот, каких поискать. Он сутками занят тем, что программирует аниматроников на калькуляторе. Именно поэтому Скотти ещё и солевой — он сидит на жёстких стимуляторах, чтобы не спать, и когда доза заканчивается, у него трясутся руки и дёргается глаз. А на нормальный комп денег нет, всё уходит на микрозаймы и соль. Порочный круг, получается: соль жрёт деньги, деньги жрут время, время жрёт Скотти, а Скотти жрёт пиццу, и так до бесконечности. А ещё Скотти — идеальный подельник для любого маньяка. Потому что ему насрать на убийства, расчленёнку и прочую движуху. Ему главное, чтобы не дёргали от компа и чтобы холодильник всегда ломился от жратвы. В этом есть что-то монашеское, почти святое — отказ от суеты мирской во имя двух истинных ценностей: коды и углеводы. Может, поэтому они с Винсентом так спелись. Один тащит трупы, второй программирует роботов, чтобы те трупы прятали, а потом вместе жрут пиццу под сериальчики. Идиллия полная.

***

Елене проводят мини-экскурсию по этому притону. Винсент чешет впереди, виляя тощей задницей в своих сраных скинни, которые, кажется, уже вросли ему в кожу. — А вот тут у нас разделочный стол. Столетний дуб, на нём ещё первые поселенцы индейцев разделывали, когда мясо кончалось. Скотти, прыгай на стол! Давай, покажи класс! Скотти, у которого, судя по всему, слово «нет» отсутствовало в лексиконе, послушно запрыгнул на стол и замер в позе цирковой болонки. Елена даже бровью не повела, только окинула стол профессиональным взглядом санэпидемиста-терминатора: — Санитарные нормы требуют, чтобы разделочная поверхность была из материалов, поддающихся дезинфекции. Древесина — это рассадник бактерий, кишечной палочки и, судя по запаху, ещё каких-то тварей, которых наука пока не открыла. Елена провела пальцем по вытяжке. Палец стал чёрным, как будто его окунули в нефть. — Охуеть просто, — констатировала она, разглядывая конечность. — Ой, то есть… Грязно! Ладно. Камеры на кухне почему не работают? Пока она с каменным лицом водила пальцем по поверхностям, собирая коллекцию местной флоры и фауны, Винсент Бишоп решил, что настал его звёздный час. Надо понимать, дорогой читатель: убийства для него — это хобби, способ расслабиться после напряжённой смены, ну или до смены, или вместо смены. Но сейчас у него случился творческий кризис. Все эти «засовывания в костюмы аниматроников» уже поднадоели, приелись, как старая порно-кассета. А тут — появление русской теледивы. Вот это вызов. Это муза. — Елена, верно? Красивое имя. Для красивой женщины, которая любит порядок. А я вот тоже люблю такое. Особенно любил наводить здесь порядки в 85-м. Такие… мм, чистота была идеальная, до сих пор полиция найти не может. Елена замечает, что бейдж «Майк» криво приколот, а форма не по размеру великовата — явно с чужого плеча, возможно, с прошлого «Майка», который, судя по странным пятнам на рукаве, уже не предъявит претензий. Винсент бесцеремонно кладёт руку ей на талию. — Убери руку, или я сейчас запихну этот микрофон тебе так глубоко, что ты запоёшь. Елена переключилась в режим военного корреспондента, зашедшего в тыл врага с одной камерой и двумя стальными яйцами. Команда операторов, судя по лицам, боялась её сейчас больше, чем возможного маньяка. — Олег, не тряси мне тут камерой! — рявкнула Елена, не оборачиваясь, но чувствуя спиной каждый микро-спазм оператора. — Если меня будут убивать, снимай крупным планом! Чтобы страна знала своих героев. Елена была в профессиональном бешенстве. Она приехала ловить грязь, антисанитарию и прочие милые сердцу журналиста вещи. А нашла криминал, который переплюнет любой её прошлый опыт. Даже плесени в геленджикских отелях отдыхают. Елена бьёт его микрофоном по голове. — Вау, — Винсент вытер кровь с щеки и посмотрел на Скотти с выражением религиозного экстаза. — Русский фемдом. Скотти, бери пример. Эта женщина знает, чего хочет. Она развернулась и пошла к выходу с кухни. — Значит так, дорогие мои. Я фиксирую полный набор нарушений, достойных не просто закрытия, а сожжения этой богохульни к хуям собачьим. Антисанитария на кухне, отсутствие маркировки, просроченные продукты — я уверена, что в этой пицце инкубационный период ВИЧ проходит, — грязь на оборудовании, отсутствие видеоконтроля, и, — она наконец обернулась и ткнула пальцем в Винсента, который, казалось, млел от такого внимания, — хамство персонала. Весь пиздец, который мы тут увидели, мы покажем всей стране. В прайм-тайм, под Новый год. — Винс, — прошептал Скотти, всё ещё стоя на столе. — Она реально страшная. Я чуть не обоссался, когда она про камеры спросила. — Скотти, ты не понимаешь, — Винсент мечтательно смотрел на дверь. — Это муза. Она пришла, когда я уже хотел завязать с этим всем. Она вернула мне вкус к жизни… и к смерти тоже.

***

Ночь. Старенький микроавтобус телеканала «Пятница!» припаркован в кустах напротив чёрного входа в пиццерию. Елена сидит, вжавшись в кресло, и смотрит на маленький монитор, куда транслируется изображение с камеры, которую Олег заныкал в кухне за банкой с маринованными огурцами. Параллельно она жуёт пиццу. На вид не такую уж и плохую… Возможно, про ВИЧ было слегка преувеличено. Возможно, это просто такая острая пепперони. Или это просто голод — дело ближе к двум ночи, а желудок пустой. На экране движуха. Винсент позирует перед камерой видеонаблюдения, которую считает выключенной. — Быть серийным убийцей в 90-х в Америке — это, знаете ли, непростая работа. Конкуренция, тренды, всё такое. Ты должен выглядеть на все сто, когда тебя будут показывать в вечерних новостях, — вещает он в камеру, принимая задумчивую позу. — Многие спрашивают: «Винсент, как тебе удаётся так хорошо выглядеть?» Секрет прост: никакой совести. Скотти заходит в комнату и застаёт Винсента за этим монологом. — Ты опять перед камерой красуешься? Ты думаешь, если у тебя мордашка как в аниме, то тебя не посадят? Думаешь, присяжные увидят, как ты поправляешь чёлку, и скажут: «Он же красивый, отпустите его!»? — Скотти, фандом меня любит. А ты просто ревнуешь. Ня. В одном Бишоп был чертовски прав: Скотти реально ревнует его. Ревновал он Винсента и тогда, когда тот пялился на эту русскую теледиву, по-хозяйски положив руку ей на талию. Он знал, что Винсент — собственность опасная, но сам Скотти был собственностью не менее опасной. Просто Винс об этом не догадывался. — Скотти, это часть образа, мой стиль общения — флирт. Ты же знаешь, дорогой, 85-й был только наш. — Олежа, ёбаный в рот… — прошептала Елена. Олежа только икнул и перекрестился. А на экране Винсент и Скотти лобызались. Прямо на разделочном дубовом столе. На том самом, где, по легенде, индейцев разделывали и где Скотти прыгал, демонстрируя прочность. Фартуки, мука на щеках, вздохи, чмоки — полная, сука, идиллия. Камера фиксирует всё в идеальном качестве, даже как трещат по швам джинсы Винсента, когда тот принимает особо замысловатую позу. — Да поможе нам боже, — выдыхает Елена, глядя, как Скотти нежно гладит Винсента по тощей заднице. — Это теперь не просто криминал, а криминал с элементами порнографии и, сука, кулинарного шоу. — Можно я уволюсь? — тихо спросил Олег. — Поздно… На экране тем временем идиллия резко сменилась чем-то ещё более странным. Они отлипли друг от друга, тяжело дыша, и Скотти, явно испытывая естественные позывы организма после такой кардиотренировки, направился к огромному чану с бурлящей жидкостью. — Помнишь тот эпизод «Бойцовского клуба»? — спросил Винсент. — Тайлер Дерден — мой духовный наставник! Мы могли бы сделать это вместе как символ единения… — Скотти, ты такой романтик. Скотти расстёгивает ширинку. Винсент нежно стоит рядом, держит его за руку и, кажется, шепчет слова поддержки, пока его свободная рука надрачивает Скотти. — Я люблю тебя, Винс, — шепчет Скотти, целясь в бурлящую жидкость и стараясь не промахнуться. — Даже когда ты убиваешь людей и валишь всё на меня. — Я никогда не валил, — говорит Винсент, не прерывая процесса. — Я просто говорил, что это «мы» это сделали. Это командная работа, детка. Процесс завершается. Винсент нежно поправляет Скотти штаны, заботливо заправляя рубашку, и целомудренно целует его в лоб. — Какие же вы пидарасы, — прошептала Елена в монитор. — В прямом и переносном смысле. Скотти вдруг насторожился. Он повёл носом, как собака, и уставился прямо в объектив. Начал медленно приближаться. Елена затаила дыхание, Олег перестал дышать вообще, синея на глазах. Он нашёл камеру. Винсент тоже уставился в объектив, и вместо того, чтобы разбить её нахуй, вдруг улыбнулся, поправил чёлку и подмигнул, поправляя причёску. — Привет, будущие жюри присяжных. Скотти, иди сюда, скажи им, что это был не харассмент! Скотти подошёл, всё ещё поправляя штаны, и кивнул: — У меня справка есть! — Справка от ветеринара, золотце… — Винсент обнял его за плечи и, кажется, сразу забыл про камеру, погрузившись в свои мысли. — Кажется, у нас там залежи старых костюмов в подсобке. Но если их прокрутить на фарш с луком, никто не отличит от телятины. Скотти, какой там у нас соус сегодня? Скотти заглядывает в тот самый чан и довольно крякает: — Болоньезе. — Твою мать, — одними губами прошептала Елена. — М-да… Запах детства. Натуральный белок, никакой сои, как любят говорить эти хипстеры из Манчестера, — довольно кивает Винсент и показывает большой палец. Елена перестаёт жевать. Смотрит на пиццу в руке. С чувством глубочайшего отвращения, граничащего со стоическим принятием неизбежного, она выплёвывает пиццу обратно. И теперь вся коробка выглядит как место преступления. — Я сейчас блевану, — сообщает Олег и выбегает из автобуса в кусты. — Ну пиздец, — резюмирует Елена, закуривая дрожащими руками. — Теперь я кажется, вегетарианка. Нахуй. Пойду мусорнусь.