Клятва на мизинцах: магия вне времени

Глава 1. Я буду твоим рыцарем

      – Спасибо, Невилл, – поблагодарил друга я, забирая большой букет подснежников.       – Обращайся, был рад помочь, Гарри, – ответил он.       – В субботу мы вас всех ждём, – напомнил я.       – Мы с Ханной непременно будем, – заверил Невилл.       – До скорого, – попрощался я.       – Пока.       Я зашагал прочь от теплиц Хогвартса, бережно удерживая большой букет подснежников. Сейчас для них не сезон: как-никак на дворе осень. Поэтому попросил друга вырастить их специально для моего самого дорогого человека.       Я бросил взгляд на громадный древний замок. Наш любимый Хогвартс. Занятия уже закончились, и ученики свободно разгуливали по территории.       Когда-то я тоже так беззаботно бегал по этим местам, находил уйму приключений и проблем на свою голову. И именно здесь я повстречал ту единственную, которая завоевала моё сердце – мою любимую, мою бесценную, моё самое большое сокровище – мою жену. Я нащупал на безымянном пальце кольцо, убеждаясь, что оно на месте, и улыбнулся.       Это место навеяло воспоминания о том, как всё начиналось. ***       В мире магии, куда совсем недавно попал одиннадцатилетний я, всё вокруг напоминало сказку: волшебство, заклинания, зелья, привидения, необычные животные, старинный замок, говорящие портреты, движущиеся лестницы, полёты на мётлах, необычная игра и многое другое. Что-то из этого я раньше встречал только в книжках со сказками, с чем-то столкнулся впервые, а теперь жил в этом мире, был частью его и сам мог колдовать. Окрылённый, я поверил в чудеса и ожившую сказку.       Но самым большим чудом стало появление у меня первого друга. Рон был немного глупым, прожорливым, привередливым, ворчливым, но всё же другом. И мне нравилось, что он у меня был, я не хотел его потерять. И поэтому, глядя, как одна очень умная и симпатичная девочка с нашего факультета всегда была одна, мне становилось очень грустно.       Она любила блеснуть знаниями, чем всех раздражала. Но не меня. Я восхищался ею, тем, как много она знала, успела прочитать и запомнить.       Но делал я это втайне.       А всё из-за Рона. Я стеснялся сказать Гермионе вслух, что она классная, боялся, что после этого Рон перестанет со мной дружить, а Гермиона воспримет мои слова как шутку и тоже не будет со мной общаться. Я не хотел снова остаться один.       Но на Хеллоуин всё изменилось. Неожиданно банкет прервал крик профессора Квирелла:       – Тролль! Тролль… в подземелье…       В поднявшейся суматохе все факультеты спешили по своим гостиным. Я же выискивал в толпе лохматую макушку, не находил и тревожился ещё больше.       – Я только что вспомнил – Гермиона! – закричал я, чтобы Рон меня услышал.       Это была ложь. Я не забывал о ней. Я весь вечер думал о том, что из-за Рона Гермиона полдня проплакала в туалете, после того, как случайно услышал это от Лаванды и Парвати. И это меня злило. Рон вечно говорил, не думая о других – ему всё равно, что он своими словами кого-то ранил или задевал. Я как раз размышлял над тем, как улизнуть от друга и отправиться искать Гермиону, чтобы её утешить, когда в Большой зал вбежал Квирелл.       Я был готов искать Гермиону один, но, к моему удивлению, Рон пошёл со мной. И это к лучшему: в последствии его помощь оказалась незаменима. *              Вернувшись в гостиную Гриффиндора после приключения, мы продолжили прерванный банкет вместе с другими ребятами с факультета.       Я заметил, как Гермиона примостилась с книгой в углу, но то и дело поглядывала на нас с Роном. Я хотел к ней подойти и поговорить, но не решался из-за большого количества народа.       Гостиная понемногу пустела, гриффиндорцы разбредались по своим спальням. Гермиона что-то увлечённо читала. А я ждал, когда уйдут все, чтобы поговорить с ней. В голове вертелись слова утешения, я хотел ей сказать, чтобы не переживала о словах Рона, и что мне нравится её ум и осведомлённость во многих вопросах. Рон сидел рядом и продолжал уплетать за обе щеки остатки праздничного ужина.       И как в нём помещалось столько еды? Я бы уже давно лопнул. А он сидел, доедал пирожные и тянулся за конфетами.       Наконец-то гостиная опустела, и остались только мы трое. От того, что я собирался сделать, сердце забилось быстрее, а ладони вспотели. Подойти к девочке не так-то просто! А сказать ей что-то приятное – вдвойне страшно. А вдруг неправильно поймёт? Я решил подождать, пока уйдёт Рон. Если взболтну не то, хоть не так стыдно будет.       Но у Гермионы были другие планы: она отложила свою огромную толстую книгу и подошла к нам. Я так разволновался, что вскочил с места.       – Больше не могу! – простонал Рон, откинувшись на спинку дивана.       Ну наконец-то он наелся. Вот же бездонная бочка!       Гермиона посмотрела на нас влажными от непролитых слёз глазами. Мне стало жаль её.       – Я хотела сказать спасибо, что спасли меня… – неуверенно замялась она.       Я открыл рот, чтобы сказать, что любой бы поступил также, но Рон меня перебил:       – Это Гарри, – вздохнул Рон и поднялся с дивана. – Он вспомнил о тебе.       – Но спасли вы оба! Вы как храбрые рыцари! – воскликнула она.       А я залюбовался тем, как сияли её глаза, и расплылся в глупой улыбке.       Гермиона широко улыбнулась и порывисто потянулась к Рону, так как он стоял ближе, с намерением обнять. Рон сыто рыгнул, потом икнул. Гермиона отпрянула нахмурившись.       Мне стало стыдно за него. Никаких манер. Тётя Петунья за такое меня на неделю оставила бы без ужина.       – Нашлась тут принцесса! – скривил губы Рон. – Не хочу быть рыцарем! Тем более для такой кошмарной зануды!       Глаза Гермионы быстро наполнились слезами, нижняя губа задрожала. Мне захотелось врезать Рону. Разве можно так обижать девочку? Но в это самое мгновение Рон скривился, побледнел и приложил руку ко рту.       – Я, кажется, переел, – промычал он и умчался в туалет для мальчиков.       “Так ему и надо!” – решил я.       Гермиона загрустила, опустила голову и намеревалась уйти.       – Я не против быть твоим рыцарем, принцесса Гермиона, – быстро выпалил я, пока расстроенная девочка не ушла.       Гермиона подняла голову. Она была удивлена, её большие глаза стали ещё больше. Я подошёл ближе.       – Не плачь, – попробовал утешить я. – Ему вообще никто не нравится.       – А тебе? – тихо спросила она.       Казалось, она смотрела прямо в душу. Так волнующе и заманчиво.       – А мне нравится, что ты такая умная, и не нравится, что ты совершенно одна. Хочешь, будем друзьями? – честно выпалил я.       В эту самую секунду я побоялся, что больше не будет возможности поговорить наедине, в тишине и спокойствии. Да и после спасения от тролля Гермиона могла и согласиться дружить хотя бы в качестве благодарности.       Я смутился от своих слов, осознав, что ещё никогда не дружил с девочкой.       – Хочу. Но идея с рыцарем мне понравилась больше, – ответила она. Гермиона искренне и широко улыбнулась. – Спасибо, что вспомнил обо мне и спас.       – Да, пустяки…       Гермиона неожиданно подалась вперёд и поцеловала меня в щёку. Я отпрянул и прижал ладонь к щеке. Мгновенно вспомнился случай двухлетней давности, когда Дадли хвалился тёте Петунье, что его поцеловала в щёку самая красивая девочка в классе, а он поцеловал её. На самом деле он со своей бандой заставил её это сделать, но об этом Дадли умолчал. Тогда тётя Петунья разволновалась и сказала, что целовать можно только того, на ком женишься, и если Дадли ещё раз поцелует ту девочку, то ему придется на ней жениться.       – Ч-ч-что ты т-творишь? – от изумления я стал заикаться, настолько меня потрясло действие Гермионы.       – В качестве благодарности, – растерянно ответила она.       – Я-я-я же теперь на тебе жениться должен!       Я испытывал одновременно и лёгкую досаду, и замешательство, и гордость, и счастье, что поцеловала Гермиона меня, а не капризного Рона.       Она опешила и уставилась на меня широко распахнутыми глазами. Они у неё такие красивые.       – Так женись, – со смешком ответила она.       Моё лицо моментально вспыхнуло. Я чувствовал, как горели щёки и уши. Вот я влип.       Гермиона протянула оттопыренный мизинец правой руки, её глаза чуть прищурились, но светились радостью. Я тоже обрадовался.       – Поклянёшься? – с вызовом спросила Гермиона.       Она что, подумала, я струшу? А вот и нет! Мужчина должен быть ответственным. Так всегда говорил дядя Вернон, когда я пытался доказать свою невиновность после очередной пакости Дадли, которую он снова спихнул на меня.       Я смело обхватил её мизинец мизинцем своей правой руки.       – Клянусь, что когда вырасту, я женюсь на Гермионе Грейнджер, – уверенно сказал я.       Гермиона на мгновение растерялась, но потом стала серьёзной.       – Клянусь, что когда вырасту, выйду замуж за Гарри Поттера, – ответила она, сосредоточенно глядя на меня.       Я замер, всматриваясь в неё. Она смотрела на меня.       Они смотрели друг в друга и не заметили тонкой ниточки, словно волосинки из золотого свечения. Ниточка обвилась вокруг их соединённых мизинцев и исчезла, оставив у основания пальцев такой же тонкий, едва заметный светлый след.       Теперь надо было скрепить клятву. Я легко прикоснулся губами к её щеке и отстранился. Я же только что поклялся жениться на ней, поэтому можно было и поцеловать.       – Никому не рассказывай об этом, – попросил я, смущаясь.       Если бы об этом узнали, над нами посмеялись бы. Я не хотел этого.       – Я что? Совсем дурная? Конечно, я буду молчать!       После этого Гермиона ушла в спальню для девочек.       Но ни Гермиона, ни я тогда не знали, что даже шуточные детские клятвы в магическом мире нерушимы. *       Я радовался, что Гермиона стала моим другом и частью небольшой компании. Она разделила со мной и Роном приключения и помогала изо всех сил. О данной в Хэллоуин клятве мы не напоминали друг другу, чтобы не смущать, но я не забывал о ней.       Мы победили злодея, спасли философский камень и стали героями.       Лето без друзей выдалось особенно тяжким. Но новый учебный год принёс новые проблемы и приключения. Гермиона была рядом, и я радовался, что она мой друг.       Для меня стало невероятным потрясением, когда жертвой василиска оказалась Гермиона. Я почувствовал, что лишился очень важного для себя человека, словно часть моей души вырвали из меня. Никогда не испытывал такого ужасного чувства. Мне так не хватало Гермионы, её хмурого взгляда, нравоучений и, конечно же, улыбки. Были моменты, когда она улыбалась только мне, только для меня, когда никто не видел. Так нежно, легко и искренне. Моё сердце билось в такие моменты очень быстро.       Я страдал без подруги, но старался не показывать, как сильно меня расстроило нападение на Гермиону. Я часто не мог уснуть. Мысли о том, что Гермиона лежала в больничном крыле, застывшая, испуганная, одинокая, не давали покоя.       В одну из таких ночей я не выдержал. Я прислушался. Сокурсники спали. Рон храпел больше всех.       Странное, тянущее чувство внутри требовало срочно увидеть Гермиону. Я надел очки, тихо встал с кровати, достал мантию-невидимку, прихватив палочку, выскользнул из спальни и отправился в больничное крыло.       Шёл я быстро, но тихо. За последние недели я изучил маршрут в больничное крыло из любого уголка замка и мог пройти с закрытыми глазами.       Я пробрался во владения мадам Помфри. Вид застывшей Гермионы полоснул по сердцу ножом. Если бы я успел…       Я опустился рядом с ней.       – Прости… – тихо сказал я.       Я хотел много чего ей сказать, но не смог – горло сдавило спазмом.       Я прикоснулся к её холодной руке. Гермиона лежала недвижимо, не дышала, словно восковая фигура.       На глаза навернулись слёзы от собственного бессилия.       Я осторожно обвил мизинцем правой руки её мизинец. Я чувствовал, что должен за неё отомстить. Она ведь моя принцесса. А из меня никудышный рыцарь, раз не смог её защитить. От этих мыслей стало ещё паршивее.       – Я клянусь, что найду тварь, которая сделала это с тобой, и уничтожу. Я всегда буду тебя защищать, клянусь. Только выживи.       Гарри смотрел на её лицо и не заметил тонкой золотой ниточки, обвившейся вокруг их мизинцев.       Я сдержал слово, данное Гермионе: нашёл василиска и убил его, попутно снова став героем. Я спас и Джинни, виновную во всех происшествиях. И попутно узнал, что нравлюсь ей. Вот только мне до её интереса не было ни малейшего дела. И не будет. Я никогда не произнесу вслух и не обвиню сестру моего друга ни в чём, но осадок от того, что она, пусть и не осознавая этого, навредила моей Гермионе, остался.       Но самую большую радость принесла не победа над василиском и не то, что меня больше не считали наследником Слизерина, а объятия очнувшейся Гермионы. Моё сердце настолько радостно и быстро билось, что казалось, сейчас оно пробьёт грудную клетку. В тот момент я был невероятно счастлив. Она вернулась ко мне. Под ошарашенным взглядом Рона я прижал Гермиону к себе крепче, чем следовало, но она не была против. И держал до тех пор, пока она не попросила:       – Гарри, уже можно отпустить.       – Не хочется, – честно прошептал ей на ухо. – Но если ты просишь.       Я разжал объятия. От того, что все на нас пялились, я почувствовал себя неловко и заметил, как смутилась Гермиона.       Ситуацию спас Джастин Финч-Флетчли, бросившийся ко мне с извинениями. Спасибо ему за это.       Усевшись за стол рядом с Гермионой, я взял её за руку и опустил под стол, чтобы не привлекать внимание.       – Я очень за тебя переживал, – шепнул я. – Я поклялся защищать тебя и намерен сдержать слово.       Гермиона сжала мою ладонь и повернула голову.       – Я верю, что так и будет, – ответила она и нежно улыбнулась той самой улыбкой, предназначенной только мне.       Я любовался ею и не мог отвести взгляда, а моё сердце неслось вскачь. *       И снова каникулы, разлука, но в этом году письма Гермионы доходили до меня и согревали своим теплом. А потом началась школа, новые дисциплины, куча домашних заданий, дополнительные занятия и квиддич. Год пролетел в одно мгновение. И, как по традиции, после экзаменов настигло очередное, самое трудное и страшное приключение в году.       Мы сидели в кустах в лесу, после того, как я спас всех, вызвав Патронуса, выжидали время, пока Сириуса отведут наверх, в кабинет профессора Флитвика, чтобы освободить его. Гермиона зябко поёжилась и обняла себя руками.       – Иди сюда, – позвал я и придвинулся ближе.       Я обнял уставшую и измученную девушку. Гермиона так доверчиво прижалась ко мне и шмыгнула носом. В груди образовался тугой ком.       – Эй, не плачь, – тихо попросил я.       – Гарри. Если бы не ты… нас бы не было. Дементоры… они бы… всех… я ведь тоже там была… и ты, и Сириус… – лепетала Гермиона.       Она редко плакала, ещё реже признавалась в своих слабостях. И от этого хотелось оградить её от невзгод ещё больше. Ведь она была моим самым дорогим другом.       – Я ведь поклялся, что защищу тебя, – признался я.       Она подняла голову и положила её на моё плечо.       – Почему в твоих объятиях мне стало так спокойно? – спросила она.       От её вопроса в моей душе что-то всколыхнулось. Что именно, я и сам ещё не знал, но от этого стало приятно и тепло.       – Потому что я твой рыцарь. Забыла? – напомнил я давнюю шутку.       – Нет… Не, забыла. Мне хорошо в твоих объятиях и это так необычно. Так странно… – призналась Гермиона.       Мне тоже нравилось её обнимать. Я сам успокоился от её близости.       Мне на ум пришло, как можно сделать этот момент ещё лучше, чтобы мы точно его запомнили. Я протянул ей оттопыренный мизинец правой руки. Гермиона усмехнулась и обвила его своим мизинцем.       – Клянусь, что мои защищающие и утешающие объятия будут только для тебя, – произнёс я.       – Клянусь успокаиваться и согреваться только в твоих объятиях, – сказала Гермиона и поспешно добавила: – И обнимать только тебя.       Мы переплели пальцы и крепко сжали ладони. Я чуть подался вперёд и прислонился своим лбом ко лбу Гермионы и прикрыл глаза.       В этот момент тонкая золотая ниточка обвилась вокруг их мизинцев и растаяла, оставив на коже тонкую, почти незаметную полосочку рядом с другими.       Какое-то время мы просто молчали. Это было такое уютное молчание. Момент, когда слова излишни.       Гиппогриф хрустнул веткой, и мы вздрогнули, хрустальное спокойствие развеялось.       – Как, по-твоему, его уже отвели наверх? – спохватился я и посмотрел на часы.       Мы отправились спасать моего крёстного. Летать на гиппогрифе было невероятно приятно. Ещё лучше, когда прекрасная девушка прижимается к тебе и крепко обнимает.       А потом настали каникулы и новая разлука с утомительными днями в ожидании новой встречи.       К моей радости, встреча с друзьями произошла намного раньше, чем начался учебный год.