Худшие герои города ангелов

— …И если вы только что присоединились к нам, то да, это трасса 405, и нет, никто здесь не едет. Под вертолетом Лос-Анджелес замер в единой, сверкающей полосе тормозных огней. Камера медленно скользила по автостраде. Машины стояли бампер к бамперу, двери были приоткрыты, водители вышли на дорогу с поднятыми телефонами, повернув лица к дыму на горизонте. — Департамент транспорта Калифорнии называет это превентивной мерой, — продолжила репортер, взглянув на монитор, а затем снова в окно. — Но то, что вы видите, — это полная остановка, вызванная продолжающейся операцией по ликвидации последствий взрыва вблизи порта. Эвакуационные маршруты перекрыты, улицы переполнены, и СДС настоятельно призвала жителей в непосредственной зоне поражения оставаться на месте, если не будет дано других указаний. Мы подтверждаем — еще раз — что это не учебная тревога. По дороге медленно скользила огромная тень, и земля задрожала под застывшей толпой, пока люди в панике тыкали в неё руками. — Возможно, отсюда удастся его разглядеть, — сказала она, и камера приблизилась, пробиваясь сквозь дым, пока не вырисовался четкий силуэт: гигантская фигура за далеким промышленным массивом, движущаяся между кранами и штабелями контейнеров. И при этом она не полностью попала в кадр. Затем чудище заревело, и даже за много миль дальше люди вздрогнули в унисон. Пилот слегка накренился, чтобы избежать попадания в запрещенное воздушное пространство. Репортер поправила наушник, а продюсер торопливо что-то сказал ей в другое ухо. Она кивнула, а затем заставила себя вернуть нейтральное выражение лица для трансляции. — Нам сообщили, чт-подождите… — начала она, и тут весь мир озарился светом. Это было не теплое оранжевое пламя от пожара или грязная вспышка промышленной аварии. Нет, это было белое сияние. Слишком чистое и яркое. Камера дернулась, когда оператор инстинктивно повернул к ней объектив, пытаясь запечатлеть очередную катастрофу, которая только что потребовала эфирного времени. — Здесь… здесь, — сказала репортер, голос ее дрогнул, прежде чем она успела расслышать. — Мы видим… взрыв, это… это не рядом с портом. Это… это похоже на… Вспышка вела себя не как пламя. Она медленно поднималась по небу геометрическими импульсами, словно лестница света, которая мерцала, щелкала, а затем снова устремлялась вперед, скользя по невидимым линиям, подобно тому как молния скользит по силовым кабелям. Секунду спустя по городу прокатился запоздалый гром, достаточно сильный, чтобы сотрясать окна вертолета. На автостраде внизу одновременно сработали сигнализации в тысячах машин, раздался хор панических криков, которые то усиливались, то затихали, словно живое существо. Казалось, с неба эхом разносились громкие звуки автомобильных гудков. Глаза репортера расширились, её рука тут же схватила наушник. Она замерла, а затем сглотнула. — Мы получаем предварительные сообщения о крупном инциденте в учреждении в… в Северном округе. Власти не подтверждают подробности, но прозвучала фраза «провал в системе сдерживания» и… — она сделала паузу, внимательно слушая, — и, возможно, побег из тюрьмы. Мы не можем подтвердить, кто или что это, но… Камера снова приблизилась, и на долю секунды блики стали резкими, превратившись в нечто, напоминающее шов на ночном небе — слишком прямой, слишком резкий — открывающийся и закрывающийся, будто сам мир моргал. — Что-то происходит, — прошептала репортерша, прежде чем вспомнила, что ведет прямой эфир. Она вернулась к своему профессиональному тону. — Друзья, мы будем следить за этим и дальше. Будем и дальше.

***

В пробке люди, наблюдавшие за кайдзю, одновременно повернули головы, привлеченные вспышкой, словно мотыльки. Подросток высунулся из пассажирского окна потрепанного «Цивика», телефон уже снимал видео, его лицо было наполовину освещено экраном. — Черт, ты это видела? — спросил он дрожащим от адреналина и головокружительного страха голосом. — Это был не кайдзю. Его подруга выругалась, неуклюже возясь со своим телефоном. — Мама сказала, что это рядом с тюрьмой, — выпалила она. Автострада оставалась перекрытой, но люди уже бросали машины, поднимаясь на насыпь, чтобы лучше видеть происходящее. Где-то неподалеку сирена стала ещё выше и усилилась, к ней присоединился и остальной шум, нарастающий вой превратил ночь в настоящий хаос. Затем шов в небе снова разверзся — только на этот раз он был не так уж далеко. Он был совсем рядом. Оно разрывала дорожное кольцо, словно рана, сотканная из света. Телефон подростка запечатлел это в углу кадра: тонкая линия, черная в центре с яркими, угловатыми краями, расширяющаяся без всяких звуков. Воздух вокруг мерцал, а уличные фонари под ней мигали, словно энергосистема переосмысливала понятие стабильности. Люди закричали. Кто-то уронил телефон, и тот с грохотом упал на асфальт, продолжая записывать беспорядочное небо. — Что это? — крикнул кто-то, отступая и натыкаясь на незнакомца. — Надо… СДС, позвоните в СДС! Мужчина в строительной жилетке, уже разговаривая по телефону, прокричал в трубку: — Девять-один-один? Там… там в небе портал! Я не знаю, как это назвать! Это… Его голос оборвался, когда из него что-то выпало. Сначала это был всего лишь силуэт — маленькая фигурка на фоне яркого света, стремительно падающая. Затем она двинулась так, как человек не должен двигаться. Она резко вытянула конечности и замерла, и тут же вспышка света пронзила ее снизу. Фигура дернулась вверх, словно ее дернули невидимые нити, и на мгновение остановилась, зависнув между открытым швом и городом внизу. Камера подростка слишком сильно приблизилась, из-за чего были видны одни только пиксели, но все же запечатлела важные детали: очертания униформы, четкие и старомодные; дугу чего-то бледного позади плеч фигуры, похожего на крылья; и над головой кольцо света, мерцающее, как неисправный нимб. — Боже мой… — выдохнул подросток. — Это… это ангел? Фигура дернулась, и что-то темное разлетелось в воздухе. Кровь, разбрызганная инерцией. Ангел, если это был он, был ранен. Даже с земли это было видно по движениям тела, по легкому провисанию одного плеча. Одно из ее крыльев разбрасывало красные пятна при каждом взмахе. В руках у нее было что-то похожее на старую винтовку со штыком. Луч энергии вырвался из ближайшей крыши, и кто-то другой, какой-то сверхчеловек, среагировал первым. Летающая фигура не колебалась. Полупрозрачный барьер резко вспыхнул, и луч, ударившись о него, разлетелся на осколки света, словно искры. Толпа ахнула в один голос. — СДС! — закричала подруга в телефон, уже не заботясь о том, набрала ли она 911 или горячую линию. — Нам нужна СДС! Там… там летающий человек, и они сражаются! Раздался записанный голос — спокойный и профессиональный. — Супергеройская диспетчерская служба, какая у вас чрезвычайная ситуация? — В небе какая-то штука! — закричала она, дрожа так сильно, что телефон едва её слышал. — Крылья…как у ангела…она истекает кровью… она… — Мэм, мне нужно место. — У трассы 405… у кольца… — она лихорадочно огляделась. — Близко… почти… Боже, я не знаю, просто… она прямо над нами! — Есть ли пострадавшие среди мирного населения? — Да! Нет! Она ранена! У неё идет кровь! Люди… — слова подруги сбивались в одно целое, и спокойный голос оператора прервал их. — Послушайте меня. Отойдите с открытой местности. Найдите укрытие. Не ходите по дороге. Не приближайтесь к объекту. Герой уже в пути. Подросток продолжал снимать, потому что именно так двигались его руки, когда мозг не мог решить, бежать ему или смотреть. Фигура в воздухе развернулась, и когда над ее головой замерцало свечение ореола, камера на мгновение запечатлела лицо, прежде чем оно размылось. Ее лицо было покрыто кровью, и он заснял, как она вытирает лицо тыльной стороной ладони в перчатке, но кровь просто растекалась по нему. Камера подростка сфокусировалась на черном кресте на ее форме.

***

В застекленном офисе Блонди Блейзер смотрела ролик на настенном мониторе, в то время как ее сотрудники яростно переговаривались вокруг нее. Одни и те же двенадцать секунд повторялись снова и снова, обрамленные дрожащим интерфейсом телефона: метка времени в углу, значок батареи, светящийся красным цветом, и дергающаяся рука, которая не могла решить, бежать ей или продолжать снимать. Каждый раз видел начиналось с того, что камера запечатлевала остановившуюся автостраду в размытом свете фар и аварийной сигнализации, а затем резко поднималась к небу, где тонкая полоса невозможных лучей света раскрылась, словно рана. А потом она выпала из него. Даже сквозь артефакты сжатия и чрезмерное увеличение пикселей, фигура была безошибочно узнаваема так же, как человеческий мозг распознает силуэты, прежде чем рассматривать детали: маленькая, компактная, зависшая в воздухе, словно марионетка, у которой дернули за нитки. Вспышка света и геометрический символ цветения возникли, запечатлев ее падение. Звук на видео резко оборвался, когда оператор сделал глубокий вдох. Кто-то за кадром закричал, звук исказился из-за перегрузки микрофона телефона. Камера замерла на полсекунды. Она выглядела неправильно. Ее крылья были бледными, светящимися дугами из пылающих перьев. Над головой кольцо света мерцало неравномерно, то усиливаясь, то ослабевая. Кровь потемнела с одной стороны ее лица. Она стекала от линии роста волос по щеке прямиком в левый глаз, и когда она моргала, ресницы на мгновение слипались, а затем снова расходились. Правый глаз, когда его запечатлела камера, был острым и яростным. И светился золотым светом. Но именно её форма превратила этот ролик из «странного» в «вирусный». На ней не было ярких цветов, дружелюбных эмблем, нашивок спонсоров, узнаваемой фигуры героини, созданного для рекламных щитов. Это был военный костюм с высоким воротником и четко очерченными плечами. Приталенный мундир с рядом металлических пуговиц, которые цеплялись и сверкали при движении; погоны, которые показывали звание любому, кто когда-либо смотрел военные фильмы; кожаные ремни, пересекающие ее торс крест-накрест, как упряжь; широкий пояс, туго затянутый на талии. Перчатки темного цвета. На одном рукаве была нарукавная повязка, частично скрытая эффектом размытия движения; цвет в перенасыщенном ночном режиме телефона выглядел ярче, резче и обвинительнее, чем был на самом деле. Свастики не было видно, Блейзер сразу это заметила, как быстро ее мозг улавливает недостающую информацию, в то же время и важные детали, — но интернет не стал ждать нюансов. Для большинства гражданских лиц «немецкая военная форма + нарукавная повязка» сводились к одному культурному сокращению. Они думали, что она нацист, потому что именно этот ярлык быстрее всего распространял страх, именно это возмущение могло иметь самые широкие последствия. На видео первым выстрелил силуэт человека на крыше — искрящееся энергетическое копье, которое могло быть силуэтом героя, испуганного местного супергероя или любого другого человека со сверхспособностями и плохим суждением. Крылатый солдат среагировал мгновенно. Вокруг нее с четким взрывом возник барьер, и входящий заряд разбился о него, разбрызгав свет. Она не стала размахивать руками. Она развернулась, как человек, обученный воспринимать неожиданность как оскорбление, и ответила с точностью: концентрированный удар, который пробил бетон крыши рядом со стрелком. Камера запечатлела, как она отпрянула назад, и как она поморщилась после этого, одно плечо опустилось, словно движение открыло рану. На скриншоте телефона, который кто-то записал и выложил повторно, было видно, как меняется имя между загрузками. В одном варианте были только эмодзи сирены. В другом — написано заглавными буквами: НАЦИСТКИЙ АНГЕЛ. На соседнем экране в кабинете Блейзера младший аналитик вывел на экран данные тюремной телеметрии — сигналы тревоги о содержании под стражей, скачки уровня энергии, похожие на показания кардиомонитора, а затем резкое падение до нулевой отметки. На другой вкладке отображались кадры с вертолета, запечатлевшие предыдущую вспышку: чистый, белый всплеск в ночном небе, не имевший никакого отношения к кайдзю в порту. Отдельные нити, теперь сплетающиеся в одно уродливое полотно. Как будто побег из тюрьмы и так не был проблемой в сочетании с атакой кайдзю… — Неизвестное масштабное событие, — сообщил кто-то, пытаясь сохранить спокойствие. — Центральное кольцо. Социальные сети уже… — Прекрати это повторять, — резко, как нож, выпалила Блейзер. — Перестань повторять их слова, как будто это факт. — Но это же в тренде, — настаивал другой сотрудник, голос его дрожал от волнения. — Это повсюду. Мы не можем… — Мы можем, — перебила Блейзер. Она наклонилась вперед, прищурив глаза, когда кадры снова появились: крылатая фигура, парящая над застрявшей машиной, явно раненая, отвечает сдержанной агрессией. Контролируемой, и поэтому гораздо сложнее списать это на случайную истерику. Нимб мерцал над ее головой, словно сигнал, будто в поисках чего-то. Блейзер не могла позволить себе поддаться впечатлению. Она видела только опасность: вокруг летал какой-то неизвестный супергерой. — Она не появилась ниоткуда, — пробормотала она, скорее себе, чем кому-либо еще, снова переведя взгляд на телеметрию. Один из сотрудников указал на стоп-кадр, вытащенный из видеоролика: нарукавная повязка размыта, эмблема нечеткая, но это не то, что утверждала публика. — Я хочу сказать, что… здесь нет… нет свастики, — быстро сказал он. — Может быть, это… старая немецкая эмблема? — Это не имеет значения, — произнесла Блейзер, не с недобрым оттенком, что было почти хуже. — Они уже решили, что видели. — Мы это подавим? — тут же спросил кто-то. — А можно удалить этот фрагмент? — Если мы это замажем, мы это подтвердим, — сказала Блейзер, не отрывая глаз от монитора. — Если мы это проигнорируем, общественность сама напишет свою версию, — она постучала по столу; в комнате воцарилась тишина, словно ее специально подготовили. — Общественная безопасность превыше всего. И сейчас это включает в себя предотвращение паники в масштабах всего города. Нам не нужно, чтобы все думали, что сейчас происходит конец света. На экране крылатая солдатка поднималась все выше в ночь, все еще моргая сквозь кровь, все еще двигаясь так, словно мир никогда не переставал пытаться ее убить. На полсекунды камера запечатлела слабо светящуюся вдали надпись «Голливуд», сюрреалистическую открытку на фоне разворачивающейся катастрофы. Она почти слышала, как уже разрывается ящик пиар-отдела. — Группа сдерживания, — сказала она четким, решительным голосом. — Предпочтительно нелетальное оружие. Минимум зрелищ. Мне нужен полный профиль — биометрические данные, магическая сигнатура, показания техники, все, что вы сможете получить из потока. И перенаправить ресурсы СДС подальше от полос, предназначенных для кайдзю. Мне нужен чистый коридор к кольцу. — Мэм, — начал один из сотрудников, — если она настроена враждебно… — Если она настроена враждебно, она не сможет оставаться в воздухе, — отрезала Блейзер. — А если нет, она все равно не сможет оставаться в кадре, — ее взгляд не отрывался от зацикленного видеоролика, а надпись разрасталась по экранам, словно зараза. — Мы её задержим. Оперативный отдел, — произнесла Блейзер, не сводя глаз с экрана. — Кто будет у меня в течение десяти минут? На экране царил полный беспорядок. Порт освещен, как место преступления. В ответ на нападение кайдзю половина городских портов и большая часть наших воздушных кораблей были уничтожены. Большинство «Фениксов» прижаты к пирсу. Сонар, Голем, Купе и Фламбе. Большая часть программы «Феникс» впервые работает вместе, не выставляя себя на посмешище. Слишком много дел, чтобы отлучиться, не рискуя жизнью. Остается ярким и доступным только один значок. Малевола. — Переведите её на связь, — приказала она. Кто-то уже этим занялся. Через секунду щелчок в наушнике, и раздалось частое дыхание. — Малевола, — произнесла Блейзер. — Неизвестный супер-инцидент, кольцо 405. Возможно, событие с порталом. Объект находится в воздухе, ранен и бурно реагирует на контакт. — В воздухе? ​​Стоп, порталы? Ещё один демон… — Да, — ответила Блонди, — Подожди, нет. В любом случае, от тебя не ожидают, что ты её поймаешь. Ты же не летун. До неё донеслось едва уловимое изменение в ее дыхании, словно она проглатывает какой-то комментарий. — Я отправляю тебя, потому что остальная часть команды-Зед заблокирована на пирсе, — продолжила Блейзер. — Ты осмотришь место происшествия. Оценишь ситуацию. Удерживаешь периметр. И не допускаешь эскалации. Подкрепление скоро прибудет. — И кого мне ждать? — спросила Малевола. — Феномачо, — ответила Блейзер. — Тяжёлая артиллерия? Разве ему не лучше было бы отправиться к Кайдзю, куда ты отправила всех остальных? — Остальные и без него хорошо справляются. По телефону послышался безрадостный вздох. — Ну, босс здесь ты. Сейчас буду на месте. Блейзер повернулась обратно к комнате. — Группа сдерживания уже в пути. Сирены не будут звучать до последнего километра. Беспилотники запущены. Жесткое оцепление, затем приближение. Блокировка воздушного пространства над транспортным кольцом. Сотрудник начал: — Сейчас в тренде тег… Взгляд Блейзера резко изменился. — Не в моей оперативной комнате. Настенный монитор снова зациклился. Крылатая фигура поднималась все выше, над ее головой мерцал нимб, а толпа внизу держала телефоны, словно это было представление. Блейзер больше наблюдала за мирными жителями, чем за объектом преследования. Люди бросались навстречу опасности, когда думали, что это принесет им славу. — Направьте вертолет с прожектором на место, — сказал Блейзер. — Если она приземлится, то только у нас на глазах.

***

Малевола не стала дожидаться фургона. В ее наушниках трещали переговоры команды-Зед, голоса были отрывистыми и напряженными, каждое сообщение напоминало ей, что никто не покинет пирс. Она не собиралась ползти по пробкам, чтобы в итоге опоздать. Малевола побежала. Ее ботинки ступали по гравию на крышах, затем по арматуре, потом по тонкой металлической обшивке рекламного щита. Она двигалась длинными, быстрыми рывками — прыжок, приземление, толчок — позволяя инерции делать большую часть работы, в то время как город пролетал под ней. Люди поднимали глаза и вздрагивали, когда видели ее силуэт на фоне уличных фонарей. Некоторые поднимали телефоны. На краю невысокого здания она вытащила свой сломанный рунный клинок. Линия излома возле рукояти слабо пульсировала, когда она сжимала его, словно сам клинок негодовал по поводу своей неполноты. Малевола уперлась ногами, сделала один взмах и рассекла воздух. Воздух раскололся пополам, без крика, но и не совсем безвучно. Ткань мироздания разорвалась вдоль пути лезвия, обнажив узкую полосу жара и тени. Ад прорезал себе путь тонким слоем — густой пепел, далекий красный свет, привкус железа и старого дыма. Она без колебаний шагнула в него. Город исчез. На его месте: коридор из обломков камня и удушающей жары, существовавший под неестественными углами. Давление, обволакивавшее её кожу, было одновременно знакомым и враждебным. Её полудемоническая кровь ликовала. Человеческая половина испытывала отвращение. Она всё равно побежала. Каждый шаг нес её сквозь ландшафт, который менялся, когда она не смотрела, земля была неровной, словно пытаясь сбить её с ног её из вредности. Сломанный клинок цеплялся в её руке, руны впивались в ладонь, и она использовала это, чтобы двигаться вперёд — поворачивая в соответствии с инстинктами, которые ей не совсем подходили. Затем она вновь повторила разрез. Ещё один шов разошёлся, и холодный ночной воздух ударил ей в лицо, когда она снова ступила в Лос-Анджелес. Она вышла из-под эстакады, над которой, словно бетонная грудная клетка, возвышалось транспортное кольцо. Уличные фонари мерцали. Некоторые погасли, оставив между столбами участки ночной тьмы. На полосах движения толпились мирные жители с поднятыми телефонами и лицами. Крики заглушали вой сирен. Кто-то плакал в трубку. Кто-то звал СДС. Затем Малевола почувствовала этот запах. Оно ударило ее по горлу, как кулак. Аромат благовоний и раскаленных камней. Под ним — свежая кровь и давление за глазами, которое слишком сильно обострило зрение. Ангел. Её тело отреагировало прежде, чем успели сформироваться мысли. Мышцы напряглись, зубы стиснулись. Она последовала за этим чувством и подняла взгляд. Наверху парила крылатая женщина, зависшая над автострадой, с медленно взмахивающими бледными крыльями. Над ее головой мерцало кольцо света. Кровь затемняла лицо Ангела, а также старую винтовку и штык в ее руках. Оглядевшись, Малевола наблюдала, как офицеры пытались оцепить территорию, в то время как мирные жители кричали и снимали на видео ангела, который уворачивался и стрелял в ответ по нескольким супергероям, начавшим атаки на нее. Малевола заметила блики красной подсветки визоров и оружия, стрелявшего вверх. Толпа закричала и отступила назад, когда воздух наполнился несколькими светящимися глифами, после чего ангел и желтые и синие лучи ответили на пули. Рука Малеволы рефлекторно сжала рунный клинок. Знакомое притяжение тьмы собралось на грани ее сознания, и она старательно сопротивлялась этому. Запах ангела вызывал у нее зуд в носу. — Малевола, — голос Блейзера привлек ее внимание, — Ты на месте происшествия? — Я здесь. — Отчет. Рядом с ней пронёсся слишком яркий луч света. Кожа покрылась мурашками. Давление за глазами усилилось, перерастая в боль. Крылатая женщина повернула голову, и на уличный фонарь упал её взгляд. Золотой. У Малеволы перевернулся желудок. В щит ангела попали новые пули, и она снова отпрянула, сверкнув в сторону. Бандиты это заметили и сделали то, что делают всегда. Они разбежались, как крысы, а ангел не последовала за ними. — Малевола! Статус! — Нахер всё это! — Малевола отступила назад, подальше от ангела. — Я не могу подойти ближе. Посылать демона к ангелу? Одна только близость к ней уже обжигает меня, ты хренова блондинка! На линии повисла короткая пауза: — Э-э, хорошо. Поняла. Держи периметр. Не вступай в бой. — Я не собиралась этого делать! Черт! Я разберусь с теми ублюдками, которые в нее стреляли! — А как же… ладно, забудь. Попробуй выяснить, что им известно. В ночном небе раздался глухой гул, и теплый порыв ветра прокатился по земле. Малевола подняла глаза — и увидела, как кто-то свалился с неба. Феномачо прибыл.

***

С высоты птичьего полета Лос-Анджелес представлял собой картину, которую Феномачо понимал лучше, чем люди под ним, — прямые линии автомобилей и огней. На горизонте виднелся порт, где борьба с кайдзю занимала большую часть героев города, за исключением тех, кто не сражался с сотнями сбежавших суперзлодеев в восточной части города. Он сразу же её увидел. Даже издалека крылатая фигура отличалась от его представлениях о людях. Белоснежные и светящиеся крылья, над головой блестел нимб энергии. Однако его внимание больше привлекло военное облачение, которое она носила. Оно было чем-то схожим с формой королевской гвардии его планеты. Внизу, на дороге, стояла Малевола, необычайно неподвижная, с напряженной осанкой, словно она пыталась противостоять невидимому давлению. Феномачо это заметил и сделал себе пометку на краю разума. Он плавно вошёл в воздушное пространство чуть за пределами радиуса действия крылатой женщины. Внезапное движение напугало летающих людей. Испуганные летуны упали в толпу. Он передал сообщение: — СДС, приём. Я приближаюсь. Голос Блейзер снова донесся до его уха резким и чистым тоном, и его мысли сосредоточились на ее голосе. Ее присутствие всегда давало ему ощущение полноты, даже когда оно ощущалось по рации. — Уговори её успокоиться, — сказала Блейзер. — Таков план, — ответил Феномаман, — я сделаю, как ты попросишь. Он показался ей, раскрыв руки ладонями вперед. Просто завис в воздухе, так что она могла отчетливо видеть его силуэт. — Здравствуй! — крикнул он. — Ты слышишь мой голос? Она резко повернула голову к нему. Золотистый блеск в её единственном открытом глазу яростно сверкал. Это напомнило ему о его последнем поединке с Блонди Блейзер. Удар, который она ему нанесла, чуть не заставил его упасть. Она подняла винтовку в руках. В прошлый раз, когда в него попала такая пуля, осколок металла отскочил и ранил владельца оружия. — Хорошо, — сказал он ровным голосом. — Это… справедливо. Я не собираюсь причинять тебе вред. — Zurück thou не näher pas más près! — крикнула она, и эти слова поразили его слух с какой-то странной близостью. Стой на месте. Не подходи близко. Старинное выражение. Резкие согласные. Феномачо это показалось похоже на более древнюю ветвь речи: «Старый галактический язык», исходящий изо рта крылатого человека? — Я не буду приближаться, — сказал он и, чтобы доказать это, отошёл на несколько длин своего тела. — Меня зовут Феномачо. Я из СДС. Я здесь, чтобы другие больше не стреляли в тебя. Из её уст вырвался горький скрежет: — Sie haf déjà fired ohne parley. — Я знаю, — сказал он. — Я видел. Ты ранена. Ее крылья дернулись. На мгновение ее тело обмякло, словно воздух стал тяжелее. Затем она снова заставила себя застыть. — Ich am не fine. Кровь на ее лице говорила об обратном. — Where suis я now? — спросила она еще резче, словно сам вопрос был обвинением. — Лос-Анджелес, — сказал Феномаман. — Калифорния. Она сглотнула, ее взгляд скользнул мимо него к горизонту, словно она искала знакомый силуэт, но ничего не нашла. Невозможно. Дезориентация, подумал он. Скорее всего, вина стоит за порталом. А язык, на котором она говорила, который должен был быть чуждым всем остальным людям, делал это еще более очевидным. Внизу из толпы раздался человеческий голос: — Врежь этой нацистке, Феномамачо! Другие голоса быстро это подхватили, подобно тому, как люди распространяли огонь, подбадривая его. Однако они постоянно неправильно произносили его имя. Шум снизу заставил челюсть крылатой женщины так сильно сжаться, что Феномачо увидел, как мышца дернулась. Феномачо говорил тихим, осторожным тоном. Людям нравились спокойные голоса, а Блейзер нравились результаты, поэтому он надеялся, что это сработает. — Люди боятся, — сказал он. — Испуганные люди будут кричать от страха. Она уставилась на него, глаза её сверкали яростью. — Lo que ze say. Она понимает людей? Ему потребовалось немало времени, чтобы выучить человеческие языки. — Я тебе верю, — сказал Феномаман, и он говорил это искренне. Сердцебиение в ее груди совсем не походило на то, как билось у тех, кто пытался солгать ему раньше. Он слегка наклонил голову, пытаясь повторить ту мягкую позу, которую он видел у Блейзер, когда она хотела добиться подчинения без ухудшения конфликта. — Не могла бы ты сделать для меня одну вещь? — Quoi что? — Опусти оружие. Она замерла. Феномачо тоже замер и стал ждать. Ее руки задрожали, а затем винтовка опустилась на несколько дюймов. Она не была направлена ​​ни на кого внизу, но и не прямо на него. — Хорошо, — произнес он, и похвала прозвучала слишком прямолинейно. Он тут же поморщился, потому что представлял себе выражение лица Блейзер, если бы она подслушивала и услышала, как он говорит, словно дрессирует собаку. — Это правильное решение. Теперь, пожалуйста, следуй за мной на землю. — Piège. — Никаких уловок. Если тебе это не нравится, можешь остановиться и вернуться. Я тебя не буду держать. Она усмехнулась ему, прежде чем начать спускаться. Это было неграциозно. Казалось, ей становилось все труднее, поскольку уровень адреналина начал снижаться. Сердцебиение замедлилось, а крылья покрылись большей кровью. Когда её сапоги коснулись земли, все офицеры напряглись и начали доставать оружие. — Подождите, не спешите с выводами! Офицеры вздрогнули от феноменального голоса Феномачо, но тут же замерли. Крылатая женщина направила винтовку на землю, и ее крылья, казалось, сложились за спиной, а энергия над ее головой растворилась в полупрозрачном круге. Она слегка покачнулась, и к ней подошли двое людей с аптечкой. Она резко повернула голову в сторону людей и крепче сжала в руках винтовку. — Эй. Посмотри на меня. Она испепеляющим взглядом посмотрела на рядом стоящего человека. — Не на него. На меня. Она повернула голову к Феномачо, но не отрывала взгляда от человека. — Mich bind me. — Да. Они тебя задержат. Сегодня ты напугала многих людей. Ты обладаешь очень большой силой. Ее губы сжались. — So… Gefängnis. — Не обязательно, но никто не решает твою судьбу на автомобильной дороге. Она фыркнула, и, обведя взглядом толпу, увидела множество телефонов, все еще ведущих запись из-за баррикад. Когда она заговорила снова, слова прозвучали монотонно, словно она выбрала наименее плохой вариант. — Do it. Она бросила винтовку на пол, и тут же техник и медики быстро и осторожно надели на нее ремни. Они не звенели, как металл. Они тихонько гудели, словно подавленная энергия. Ее нимб мелькнул один раз, прежде чем стать почти невидимым для его глаз. Феномачо нажал на кнопку связи, и когда он произнес имя Блейзер, его грудь снова сделала то же самое, что и у человека. Снова слишком быстрое сердцебиение. — Блейзер, — сказал он. — Подозреваемая обездвижена и находится в состоянии покоя. Ей требуется немедленная медицинская помощь. — Принято. Доставьте её в изолятор. От этого слова голова крылатой женщины дернулась. — Containment, sagðir þú no gefängnisl! Феномачо спокойно ответил: — Это всего лишь поездка. Потом разговор. Не тюрьма. Выражение её лица говорило о том, что она ему не поверила, но она не противилась, когда её вели, наручники гудели, спина её разорванной и окровавленной формы была обнажена, никаких крыльев не было видно. Феномачо удержался за эту небольшую победу, доказательство того, что он может стать тем, кем хотел быть.

***

Когда пострадавший прибыл, медики двигались с отработанной скоростью, специалисты по сдерживанию оставались на расстоянии вытянутой руки, а офицеры занимали позиции, которые казались небрежными только тем, кто не имел соответствующей подготовки. Они называли её ангелом, с тех пор как первый ролик появился на экранах Блэйзер. Вблизи, сквозь стекло, Блейзер увидела окровавленную светловолосую девушку, привязанную к усиленной каталке. Подросток — шестнадцать, может быть, семнадцать, по её догадкам, — слишком худая в плечах для формы, в которой ее снимали; ткань висела с той неестественной жесткостью, которая делала ее похожей на позаимствованную, сшитую на заказ или унаследованную. Ее лицо было испачкано засохшей кровью, ресницы слиплись на одном глазу. Ее губы были сжаты в ту упрямую, измученную морщинку, которую Блейзер видела у детей, слишком рано понявших, что взрослые их не защитят. А что насчёт крыльев? Они исчезли. Ограничительный ремень по-прежнему был затянут на ее спине и плечах по схеме, которую используют специалисты для регулируемых анатомических конструкций, ремни расположены так, чтобы соответствовать суставам и размаху конечностей, которых больше нет. Они работают в условиях пустоты по привычке. Превращения Сонара, по крайней мере, подготовили их к этому. Сначала она думает, что это свечение флуоресцентного света. Затем оно дрожит. Над головой девушки висит кольцо — тонкое, бледное и настолько едва различимое, что кажется полузабытым, не до конца сохранившимся. Оно мерцает в свете, настолько слабо, что Блейзер могла бы его не заметить, если бы моргнула в неподходящий момент. Слабо сверкающий нимб. Глаза Блейзера сузились. Девушка дважды оказывала сопротивление во время транспортировки, не как человек, пытающийся вырваться и убежать, а как тот, чье тело воспринимает каждое быстрое приближение как нападение. Медик слишком резко наклонился вперед; ее плечо дернулось. Техник без предупреждения тянется к пряжке; ее связанные руки резко и эффективно вырываются из-под ремней. Каждый раз Феномачо оставался рядом с ее головой, тихо успокаивая. Блейзер не слышала слов сквозь стекло, но видит эффект. Дыхание девушки замедлилось. Ее взгляд был прикован к нему, ярко-голубой и полный ярости, которую она не пыталась скрыть. После того как кровотечение стабилизировалось и медики сняли самые сильные боли, не введя её в сон, Блейзер приказала переместить её. Комната для допросов Ц намеренно проста: стол, прикрученный болтами, усиленные стены, слишком яркий свет, ничего такого, что могло бы внушить доверие. Девушка сидела на металлическом стуле, на запястьях и лодыжках звенели наручники. Ремень остался на месте, хотя его задняя часть теперь обрамляла лишь окровавленную ткань. Слабый ореол света над головой все еще был виден, едва различимый на фоне бликов лампочек. Агент Клайн присел напротив нее, с спокойным и расслабленным лицом. Он положил папку на стол. — Имя? — спросил он. Девушка взглянула на человека и папку, бегло просматривая бланк приема заключенных, затем снова подняла взгляд с тем же упрямством, которое Блейзер видела на видео. Когда она заговорила, это был не английский — по крайней мере, Блейзер не могла понять, какой это именно язык. — Du already nahm mon stvari. Клайн моргнул один раз, очень быстро. На долю секунды его взгляд скользнул к диктофону на столе, словно он проверял, включен ли тот. И всё же Блейзер прекрасно её поняла. Смысл дошёл до неё так, словно девушка произнесла всё простым, отрывистым английским: «Вы уже забрали мои вещи». Клайн ответил так, словно услышал то же самое. — Мы забрали ваше оружие, — ровно произнес он. — Мы оказали вам первую помощь, а затем обезвредили вас, потому что вы способны причинить массовые жертвы. У девушки скривились губы. — Mass? Nein. Nonsense. — Ответьте на вопрос, — сказал Клайн. — Nom ist Tanya. Клайн без колебаний записал это. — Таня, — повторил он, как будто это было единственное слово, которое она произнесла. — Нет фамилии? — спросил он. Таня молча смотрела в ответ. Клайн поерзал. — Возраст? — Ich know nicht ton calendario, duodēvīgintī? Я не знаю вашего календаря. Восемнадцать? В комнате наблюдения один из аналитиков наклонился к другому, его голос был едва слышен. — Это был не английский. Другой аналитик ответил так же тихо, его тревожила собственная уверенность: — Я знаю. Но я всё понял. — Что? Для меня это просто бессмыслица. Клайн повторил попытку, сохраняя спокойствие. — Страна происхождения? — Du took mes вещи, et askst mich zat? Вы забрали мои вещи и спрашиваете об этом? — Мир происхождения? Это вызывает реакцию. Она внимательнее поднимает взгляд, взгляд Тани на полсекунды становится отстраненным, словно она перебирает в памяти воспоминания: — Earth, but not here. Это уклончивый ответ, но Блейзер понимает, что это не ложь. Клайн кивает. — С какой целью вы оказались на Земле? Впервые Таня смеется. Это неприятный звук. Он настолько горький, что почти что царапает. Едва заметный нимб над ее головой мерцает, когда она наклоняет лицо вниз, а затем снова поднимает его, ее голубые глаза сверкают прежней злостью. — I got into a fight with God, — ответила она. В смотровой комнате никто не двигается. Ручка Клайна останавливается. Блейзер чувствует, как эта фраза с невероятной ясностью проникает ей в голову, словно Таня произнесла безупречный английский прямо в мозг за ее глазами. Один из аналитиков пробормотал: — Иисус Христос. Малевола шепнула себе под нос: — Какое чертовски хорошее совпадение. Клайн кивнул, а затем продолжил все тем же ровным тоном. — Мы провели биометрическую проверку, — сказал он. — Совпадение лиц. Отпечатки пальцев. ДНК-маркеры. Стоматологические слепки. Иммиграционные данные. Гражданство. Он постучал по папке. — Ничего. У Тани сжались губы. Клайн слегка откинулся назад: — Вот в чем дело. Вы появились из неизвестного явления над крупной автомагистралью. Вы были вооружены. Вы применили смертельную силу против нескольких человек. Граждан этой страны. Вы причинили сопутствующий ущерб. Пальцы Тани сжались в кандалах, костяшки пальцев побелели. — In me primum slopetatum est, — говорит она. — У нас есть доказательства того, что там присутствовали и другие участники событий, — отвечает Клайн. — Они скрылись. Но это не отменяет того, что произошло на глазах у публики. Следующая часть фразы осталась неизменной: — Никаких судимостей, никакого гражданства, потенциал применения крайней силы. Политика СДС рассматривает вас как потенциальную угрозу, пока не будет доказано обратное. Таня даже не вздрогнула. Она просто выглядела усталой. Клайн подвинул на стол вторую папку. — У вас два пути. Он открыл его и повернул так, чтобы она могла видеть. — Первый путь: заключение. В зависимости от вашего уровня силы это может означать тюрьму строгого режима. Или, учитывая ваш неизвестный статус и потенциал, — содержание в секретной тюрьме, — плечи Тани напряглись. Голубой цвет в ее глазах стал ярче. Едва заметное кольцо над головой на мгновение вспыхнуло. Она повернулась к одностороннему стеклу и пристально посмотрела мимо Блейзер. В сторону Феномачо. Кажется, она вот-вот что-то скажет, но потом качает головой, и нимб снова рассеивается. — Второй путь, — продолжил Клайн, — Новая программа «Феникс». Реабилитация под наблюдением. Обучение. Оценка. Вы следуете указаниям. Вы не исчезаете в мире с оружием и… что бы ни случилось сегодня вечером. Таня уставилась на бумаги. Затем она подняла глаза и снова заговорила: — Wenn I wähle Phoenix… suis ich free? — Нет, — сказал Клайн. — Вы не свободны, но и не будете сидеть в камере. Вы будете находиться под надзором. Взгляд Тани скользит по одностороннему стеклу. Блейзер охватывает уже знакомое, крайне неприятное чувство, что Таня ничего не видит насквозь, но точно знает, где кто стоит. Таня снова заговорила: — Wenn I wähle gaol, sie lock moi away y forget. Мысли Блейзер перешли в другое измерение без её разрешения: «Если я выберу тюрьму, меня запрут и забудут обо мне». — Вполне вероятно, — сказал Клайн. Таня на мгновение задумывается над этим. Затем она один раз кивает: — Phoenix, ja. Клайн кивнул. — Понятно. Блейзер нажимает на микрофон. — Медицинский осмотр, нужно убедиться, что о ней позаботятся, но изолировать её от СМИ. Полное психологическое обследование, прежде чем кто-либо выдаст ей форму. — Принято, — говорит Клайн. Блейзер отворачивается от стекла. Малевола стоит в углу смотровой комнаты, скрестив руки так сильно, что кажется, будто ей больно. Под флуоресцентными лампами ее покрасневшая кожа выглядит ещё багровее, чем обычно, а в ее позе чувствуется напряжение, которого Блейзер не видела с первых недель участия в программе. — Мне это не нравится, — говорит Малевола. Блейзер не отрывает глаз от Тани сквозь стекло. Голубые глаза. Едва заметный нимб. Без крыльев. Окровавленная девчонка на стуле для допросов, которая только что заявила, что сражалась с Богом. — Что именно это? — задала вопрос Блейзер. Ноздри Малеволы расширились. — Ты впустила это в здание. Глаза Блейзера сузились. — У это есть имя. — У это есть запах, — резко выпалила Малевола, и это слово прозвучало как предупреждение. — Запах священного камня. Благовоний. Света, который обжигает глаза. Можешь притворятся, что это ребенок в костюме, Блейзер, но это не она. Это одна из них. Малевола слегка наклонилась вперед, словно само стекло вызывало у нее отвращение. — Это собирается что-то сделать с вами, — сказала она. — Со всеми вами. Блейзер заговорила, без всяких эмоций в голосе: — Если ты собираешься обвинять кого-то в психологическом вмешательстве, тебе лучше иметь более веские основания для этого. Зубы Малеволы на мгновение сверкнули — острее, чем у человека. — Моя кровь знает, что это такое. Этого более чем достаточно. Блейзер поворачивает голову. — Достаточно для чего? Для теологии? — Достаточно, чтобы понять, что она ненормальная. Голос Блейзера остается бесстрастным. — Ты тоже. Малевола оскалила ещё больше зубов. — Мило. В другом конце комнаты Феномачо прислонился к стене, стараясь выглядеть непринужденно. Его внимание постоянно переключалось с стекла на Таню, а затем обратно на Блейзер, словно он проверял, сделал ли он то, что ей было нужно. Блейзер слегка повернула голову. — Феномачо. Он выпрямился слишком резко, словно его тело ждало разрешения на движение. — Да, Блейзер. В том, как он произносил ее имя, всегда чувствовалась какая-то особая забота, словно он боялся ошибиться. — У тебя хотя бы есть идея, что это было? — спросила Блейзер, кивнув в сторону комнаты для допросов. Взгляд Феномачо метнулся к стеклу. Он открыл, а затем снова закрыл рот, пытаясь подобрать правильный ответ. — Это был… новый инцидент, — медленно произнес он. — Новый человек. Новый… — он нахмурился и снова взглянул на Блейзер, явно оценивая выражение ее лица. — Мы завербовали нового члена в СДС? Блейзер сохраняла невозмутимое выражение лица. Феномачо заметно перестроился. — Нет. Ты не это имела в виду. Ты имела в виду… слова. — Да, — сказала Блейзер. — Язык. Плечи Феномачо поднялись и опустились, словно он имитировал человеческое дыхание, чтобы выиграть время. — Она говорит… на многих языках одновременно, — осторожно произнес он. — Но при этом только на одном. — Это не ответ, — нетерпеливо произнесла Блейзер. — Трудно подобрать для этого человеческие слова, — признал Феномаман. Он взглянул на потолок, словно ответ мог быть напечатан там. — На моей планете существует так называемый Старый Галактический Стандарт. Это очень древний торговый язык. Он использовался для общения между… самыми разными людьми. Между разными глотками. Блейзер прищурился. — И Таня говорит на нем. Феномачо замялся. — Да. Но не с правильным… — он остановился, затем попробовал снова. — Ее рот для этого не предназначен. Поэтому он протекает через другие формы. — Так почему же мы её поняли? — спросила Блейзер. Взгляд Феномачо снова скользнул по Блейзер. В его взгляде было что-то пылкое, что-то, что делало его моложе, чем он имел на то основания. — Потому что он создан для того, чтобы быть понятым, — сказал он, а затем поспешно продолжил, словно боясь, что она его остановит. — Это не инструмент перевода. Это передача смысла напрямую. Люди называют это… — он нахмурился. — Кажется, я читал в интернете, что это называется Всеязычие. Малевола пробормотала: — Конечно, чёрт возьми. Блейзер не отрывала глаз от Феномачо. — Всеязычие. Передача смысла. Ты хочешь сказать, что её речь просто… понятна? — Да, — быстро ответил Феномачо. — Ваши уши слышат… прерывистый шум. Ваш разум воспринимает концепцию. Именно поэтому Клайн писал свои ответы так, как будто она говорила простым языком. Именно поэтому вы понимали их, даже когда не должны были понимать. Подбородок Блейзера сжался. — Это психологическое вмешательство. Руки Феномамачо поднялись на несколько сантиметров, а затем остановились, словно он вспомнил, что люди не любят резких жестов. — Это можно назвать таковым, — сказал он. — Но это не всегда враждебно. Это может быть… вежливо. Это мост. Малевола оттолкнулась от стены, сделала шаг вперед, прежде чем удержалась. — Мост в твою голову, — сказала она, не отрывая глаз от Тани. — Вот что делают ангелы. Они заставляют тебя слышать то, что ты должна слышать. Они заставляют тебя соглашаться. Блейзер теперь полностью повернулась к Малеволе. — Ты оцениваешь её из-за ярлыков. Губы Малеволы изогнулись в улыбке. — А как еще это назвать? — Ребёнок, — сказала Блейзер. Взгляд Малеволы метнулся к Блейзеру, полный недоверия. — Это не ребёнок. Обвинение прозвучало так, будто Малевола посчитала Блейзер сумасшедшей. Блейзер жестом указала на стекло. — Тогда скажите, что, по-твоему, ты видишь. Малевола ткнула пальцем. — Нимб. Свет в глазах. Запах. Вся чертова комната изгибается в такт ее словам. Мне этого достаточно. Блейзер оглядывается назад. Таня сидит, напрягая плечи, и смотрит на папку, которую Клайн закрыл и отложил в сторону. Ни крыльев. Ни золота в глазах. Только голубой свет и ослабевающее кольцо над головой. — Я вижу несовершеннолетнего в крови и наручниках с нестабильными зрительными феноменами, — произнесла Блейзер. — Ты видишь ангела. Голос Малеволы понизился, в нем звучала отвратительная уверенность. — Сначала они всегда кажутся безобидными. Светлые волосы. Нежное лицо. Детское тело, поэтому ты колеблешься. А потом моргаешь — и отворяешь перед ними дверь. Блейзер наблюдала, как руки Малеволы крепче сжались. В этом было что-то близкое к страху — страху, переросшему в ненависть. — Это не теологический брифинг, — сказала Блейзер. — Это СДС. Глаза Малеволы вспыхнули. — Тогда перестань вести себя как социальный работник у врат рая. СДС будет уничтожена проповедями, если ты будешь относиться к небесному существу как к беглецу. Как к тебе? Феномачо издает тихий, неуверенный звук. Блейзер снова смотрит в его сторону. — Феномачо, — сказала она. — Может ли Таня намеренно использовать языковой эффект? — спросила она. Он замялся. Он посмотрел на Таню сквозь стекло, затем снова на Блейзера, и его голос смягчился, став почти осторожным. — Я не знаю, — признался он. — Она говорит так, будто не ожидала оказаться в этой комнате. Как будто не осознает, что делает это. Малевола усмехнулась. — Удобно. Феномачо моргнул, а затем попытался подобрать правильный человеческий ответ на сарказм. — Возможно, она лжет, — неловко произнес он. — Люди лгут. Но… — он сделал паузу, подбирая слово. — Ее манера поведения больше похоже на замешательство, чем на уловку. Блейзер отложила это в сторону. Замешательство могло быть вполне обоснованным. Она снова обратила внимание на стекло. Таня сидела, напрягая плечи, её глаза заострились, а челюсть сжалась. Слишком похоже на лицо подростка. Блейзер снова посмотрела на Малеволу. — Если близость создает угрозу, — сказала она, — то следует избегать прямого контакта. Не стоит находиться рядом с ней. Ноздри Малеволы раздулись. — Значит, ты позволишь этому присоединиться к нам? — Я дам ЕЙ высказаться, — поправила Блейзер. — И я позабочусь о том, чтобы ЕЁ не обвиняли в том, чего она не делала. Выражение лица Малеволы напряглось, словно она хотела возразить, но Блейзер продолжила говорить, прежде чем она успела что-либо сказать. — Клайн будет задавать короткие вопросы, — сказал Блейзер. — Мы запишем необработанный аудиоматериал. Мы пропустим его через все имеющиеся у нас лингвистические модели и сравним с тем, что, по мнению всех, они услышали. Если есть слой принуждения, мы его найдем. Голос Малеволы прозвучал резко. — А если нет? Блейзер не отвела взгляда. — Тогда мы будем относиться к ней так, как будто у нее есть способности, но она еще не использовала их против нас. Феномачо переступил с ноги на ногу, а затем заговорил слишком быстро. — Я могу помочь, — сказал он. — Если она говорит на старогалактическом стандарте, я могу ответить ей тем же. Я могу… говорить прилично. Меньше утечек. Меньше путаницы. Взгляд Малеволы устремился на него. — Ты хочешь поговорить с этим? Феномачо, заметив враждебность, моргнул, а затем попытался придать своему лицу человеческое и нейтральное выражение. — Я хочу предотвратить вред, — сказал он. — Именно об этом просила Блейзер. — Хорошо, — сказала Блейзер. — Ты будешь присутствовать на следующем допросе, но никакого самоуправства. Никаких обещаний. Никаких торгов. Феномачо быстро кивнул. — Да. Я все сделаю правильно. Малевола выглядела так, будто ей хотелось плюнуть. Блейзер говорила ровным голосом. — А ты, — сказала она Малеволе, — перестань быть… расисткой? Глаза Малеволы сверкнули. — Я не… — Да. Ты расистка, — Блейзер прервала её, бросив на неё гневный взгляд. Малевола замерла. На мгновение комната показалась меньше. Блейзер не колебалась: — Кем бы ни была Таня, — начала она, — Она находится под нашей опекой. Это значит, что мы не относимся к ней как к человеку второго сорта только потому, что ты боишься того, что она тебе напоминает. Челюсть Малеволы захлопнулась. На секунду Блейзер думала, что она может сразу отказаться. Затем полудемон выдавила из себя слова, словно они на вкус были как мусор. — Поняла. Затем она тут же ушла, оставив Блейзер и Феномачо одних. — Блэйзер. Я… поступил правильно? Блейзер посмотрела на него. Он выглядел… неуверенным в себе. — Я сказал ей, что не посажу её в тюрьму, но теперь считаю, что это заявление было… неполным. Он ещё больше понизил голос, прежде чем продолжить: — Это… была правильная ложь? Блейзер на мгновение задумалась, прежде чем ответить. Феномачо был милым, когда был таким. Более человечным. — Ты не солгал. Ты рассказал ей, что произойдет дальше, но не обещал, что будет после, — Феномачо задумался, подняв взгляд. — Привыкай к этому чувству. Иногда умалчивание правды — лучший путь к миру. Феномачо по-прежнему выглядел неубежденным, поэтому Блейзер продолжила: — Это было вне твоей власти, ты просто выполнял мои приказы. Феномачо смотрит на нее, его лицо выражает, что он больше не волнуется, и кивает: — Понимаю. Спасибо тебе, Блейзер. Ты дала мне много пищи для размышлений. Блейзер снова повернулась к стеклу. Взгляд Тани был прикован к ним двоим. Таня сидела, пристально глядя на Блейзера, окровавленная и скованная, ее голубые глаза были прищурены, над головой мерцал тусклый нимб, словно последний луч чего-то, что еще не решило, умирать ли ему. Внутри СДС проблема остается неизменной: неизвестный супергерой без каких-либо записей, гражданства, подтвержденного происхождения и с слишком большим потенциалом форс-мажора, чтобы его игнорировать. Хорошо. В программе уже есть демон. Почему бы не завести ещё и ангела?