Виновники торжества

После того вечера Драко и Гермиона остались в Мэноре. Больше это была инициатива Драко. Он объяснил это желанием «побыть с семьёй», но Гермиона чувствовала, - причина была другой. Он не хотел давать отцу поводы для сомнений. У них всё хорошо. Они действительно возлюбленные. Первые дни всё было терпимо. Люциус держался на расстоянии, ограничиваясь холодными замечаниями и пристальными взглядами. Гермиона почти привыкла к его присутствию - к тому, как он смотрит на неё поверх газеты, как его пальцы барабанят по столу, когда она говорит, как он наклоняет голову, слушая её ответы. Почти. Всё изменилось через неделю. *** Это началось с мелочей. Сначала Люциус начал подходить слишком близко. Не вплотную - на расстояние, которое нельзя было назвать неприличным. Но достаточно близко, чтобы Гермиона чувствовала его дыхание на своей шее, когда он наклонялся к ней, чтобы что-то сказать. - Миссис Малфой, - произносил он своим ледяным голосом, и от этого обращения по её спине бежали мурашки. - Вы сегодня прекрасны. Это платье подчёркивает вашу... фигуру. Он говорил это так, будто раздевал её взглядом. Медленно. Смакуя каждое слово. - Спасибо, - отвечала она, делая шаг назад. Люциус улыбался - тонко, едва заметно - и отходил. Но его взгляд оставался на ней - тяжёлый, липкий, скользящий по её телу так, что хотелось накинуть мантию. Потом он начал прикасаться. Рука на талии, когда она проходила мимо. Но не просто рука - его пальцы скользили по её боку, чуть ниже, чем следовало, задерживаясь на мгновение дольше. - Простите, - говорил он с лёгкой улыбкой, - вы так грациозны, что я засмотрелся. Она знала, что он не извиняется. Он наслаждается. Пальцы, сжимающие её локоть, когда он помогал ей сесть за стол. Но его большой палец гладил внутреннюю сторону её руки - там, где кожа была тонкой и чувствительной. Гермиона дёргалась, но он сжимал сильнее, не давая отстраниться. - Не нервничайте, - шептал он. - Вы же не хотите привлекать внимание? И он был прав, ни сын, ни жена казалось ничего не замечали. Только домовые эльфы изредка шушукались за спиной у младшей миссис Малфой, но и они не пытались её защитить. Да и от чего? Прямой угрозы пока не было. Пока. Ладонь на спине, когда они шли по коридору. Но его рука спускалась ниже - туда, где заканчивалась талия и начиналось бедро. - Осторожнее, - говорил он, убирая руку, - пол скользкий. Но пол был сухим. И его пальцы успевали сжать её бедро прежде, чем он убирал руку. Гермиона сжимала зубы и молчала. Однажды в библиотеке он застал её врасплох. Гермиона тянулась за книгой на верхней полке, когда почувствовала его дыхание на своей шее. Люциус стоял сзади - так близко, что его грудь почти касалась её спины. - Позвольте, - сказал он, протягивая руку над её головой. Его тело прижалось к ней - на секунду, на две. Она чувствовала его тепло, слышала его дыхание, ощущала его бёдра у своих ягодиц. - Вот, - он достал книгу и протянул ей. - Прошу. Но он не отодвинулся. Он стоял вплотную, и его дыхание касалось её уха. - У вас такие мягкие волосы, - сказал он, и его пальцы скользнули по её затылку. - Драко повезло. Гермиона выскользнула из его рук и выбежала из библиотеки. Она слышала его смех - тихий, довольный - у себя за спиной. В столовой стало ещё хуже. Каждый раз, когда она тянулась за чем-то, Люциус оказывался рядом. Его рука накрывала её, его пальцы сжимали её запястье, его большой палец гладил внутреннюю сторону её ладони. - Позвольте, - говорил он, передавая ей тарелку, и его ладонь задерживалась на её пальцах на несколько секунд. Однажды он наклонился к ней, поправляя салфетку на её коленях. Его пальцы задержались на её бедре - всего на мгновение, но она почувствовала это сквозь ткань платья. - Извините, - сказал он, выпрямляясь. - Я такой неуклюжий. Он не был неуклюжим. Он был хищником. В гостиной, когда она читала книгу, Люциус садился рядом - так близко, что их бёдра соприкасались. Она отодвигалась, он пододвигался. - Что вы читаете? - спрашивал он, наклоняясь так, что его дыхание касалось её щеки. - Книгу, - отвечала она, закрывая её и вставая. Он хватал её за запястье - сильно, почти больно - и тянул обратно. - Не убегайте, - говорил он, и его голос становился ниже. - Я не кусаюсь. Если только вы сами не попросите. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде было обещание чего-то тёмного. Гермиона вырывала руку и уходила. Но его смех преследовал её до самой спальни. *** Почему же она молчала? На это в её голове был свой довольно логичный ответ. Каждое утро, когда Драко брал её за руку и вёл в столовую, она смотрела на него и думала: «Ему всё равно. Это просто сделка. Я - не его настоящая жена. Зачем ему переживать из-за меня?» Брак был фиктивным. Они подписали контракт на два года. Он не любил её. Она не должна была любить его. И если она расскажет ему о том, что делает его отец... он изменится? Станет защищать её? Или просто пожмёт плечами и скажет, что это не входит в условия контракта? Гермиона боялась услышать равнодушие. Боялась, что Драко посмотрит на неё своими холодными серыми глазами и скажет: «Ты сама согласилась на этот брак. Терпи». Она не вынесла бы этого. А ещё ей было стыдно. Стыдно, что она не может защитить себя. Стыдно, что её тело реагирует на прикосновения Люциуса дрожью и слезами - слабостью, которую она так ненавидела в себе. Стыдно, что человек, которого она когда-то боялась и ненавидела, теперь имеет над ней такую власть. Но хуже всего был стыд перед Драко. Как она могла сказать ему: «Твой отец прикасается ко мне»? Как она могла смотреть в его глаза и произносить эти слова? Люциус был его отцом. Независимо от того, что он сделал, независимо от того, каким монстром он был - он оставался его отцом. Гермиона не хотела быть той, кто разрушит последние иллюзии Драко о семье. Не хотела видеть его лицо, когда он узнает, на что способен его отец. Не хотела быть причиной ещё одной боли в его жизни. Поэтому она молчала. *** Однажды за ужином разговор зашёл о наследниках. - Я думал над вашей ситуацией, - сказал Люциус, отрезая кусок мяса. - О бесплодии. Драко напрягся. Гермиона почувствовала, как его нога под столом коснулась её - успокаивающий жест. - Мы уже говорили об этом, отец, у нас ещё есть год, - сказал Драко. - Говорили, - кивнул Люциус. - Но я не понимаю одного. Если ты бесплоден, как ты собираешься... исполнять супружеские обязанности? - он посмотрел на Гермиону. - Или вы уже? - Это не твоё дело, - отрезал Драко. - Мой сын - моё дело, - Люциус отложил нож. - И моё дело - знать, что происходит в моём доме. Нарцисса, сидевшая рядом, положила руку на плечо мужа. - Люциус, - сказала она предостерегающе. - Что? - он повернулся к ней. - Я имею право знать, как мой сын собирается продолжать род. - Мы не спешим, - тихо сказала Гермиона. Люциус перевёл взгляд на неё - и в его глазах загорелся интерес. Тот самый - хищный. - Не спешите? - переспросил он. - Почему? Драко сжал её руку под столом - сигнал. Но Гермиона решила сказать правду. Частично. - Потому что мы хотим убедиться, что всё будет хорошо, - сказала она, стараясь говорить спокойно. - Мы оба... мы ещё не готовы. Мы хотим сначала пересдать все анализы. Проверить генетическую совместимость. Убедиться, что нет никаких рисков. Ваши любимые магловские штучки, - явный сарказм. - Анализы? - Люциус усмехнулся. - Какие анализы? - Общие, - ответил Драко. - Кровь. Совместимость. Всё, что нужно, чтобы... чтобы первый раз прошёл без последствий. - Первый раз? - Люциус приподнял бровь, и его улыбка стала шире. Он облизнул губы - едва заметно, но Гермиона увидела. - Вы хотите сказать, что... - Да, - перебила Гермиона, чувствуя, как краснеет под его взглядом. - Мы ещё не спали. И не будем, пока не получим все результаты. Люциус смотрел на неё долгих пять секунд. Потом медленно кивнул. - Понимаю, - сказал он. - Вы... бережёте себя. Это похвально. Но его взгляд изменился. Стал более пристальным. Более опасным. Теперь он знал, что она нетронута. Что она боится. Что она уязвима. - И когда вы планируете получить эти результаты? - спросил он. - Через несколько недель, - ответил Драко. - Может, через месяц. - Месяц, - повторил Люциус, и его глаза снова скользнули по телу Гермионы. - Хорошо. Я подожду. Он снова взял нож и продолжил есть, но его взгляд не отрывался от неё. Гермиона чувствовала, как он раздевает её глазами - медленно, смакуя каждую деталь. После ужина она спросила Драко: - Зачем ты сказал ему про анализы? Теперь он будет ждать. - Он всё равно не верит, что я бесплоден, - ответил Драко. - Но теперь у него есть объяснение, почему мы не спим вместе. Это лучше, чем если бы он думал, что мы просто не хотим. - А если он спросит результаты? - Скажем, что они плохие, - Драко пожал плечами. - Что у нас низкая совместимость. Что нужно время. Гермиона кивнула, но внутри у неё всё сжалось. Ложь становилась всё сложнее. И Люциус становился всё опаснее. Она посмотрела на Драко - на его бледное лицо, на тени под глазами, на отстранённый взгляд. Он смотрел куда-то в сторону, не на неё. Будто она была просто частью декораций. «Ему всё равно, - подумала она. - Я для него - контракт. Обязательство. А не человек». Она хотела рассказать ему о Люциусе. О прикосновениях. О словах. О том, как ей страшно. Но слова застревали в горле. «Зачем? Чтобы он посмотрел на меня с жалостью? Чтобы сказал, что это не его проблемы опять же?» *** Всё закончилось в субботу вечером. Нарцисса уехала в Лондон по делам. Драко заперся в своей комнате, готовясь к экзаменам. А Гермиона спустилась на кухню за чаем. Люциус ждал её там. Он стоял у окна, держа в руке бокал с огневиски, и смотрел на неё так, будто она была его добычей. - Одна? - спросил он, когда она вошла. - Как вовремя. - Я просто хотела чай, - ответила она, стараясь говорить спокойно. Но голос дрожал. - Я помогу, - он подошёл к плите и налил кипяток в чашку. - С молоком и сахаром, как вы любите? - Откуда вы знаете? - Я наблюдательный, - он протянул ей чашку, и их пальцы соприкоснулись. - Очень наблюдательный. Я заметил, как вы смотрите на моего сына. Как краснеете, когда он рядом. Как дрожите, когда он прикасается к вам. Он не отпускал её руку. Сжимал её пальцы, гладил большим пальцем её костяшки. - Вы влюблены в него, - сказал он. - Настоящая любовь. Такая чистая, такая наивная. Это так... трогательно. - Отпустите, - прошептала она. - Но знаете, - он не отпустил, - в чём проблема чистой любви? Она делает вас слабой. Уязвимой. Вы готовы терпеть что угодно, лишь бы не потерять его. Даже меня. Гермиона замерла. - Ваш разговор за ужином, - он наклонился ближе. - Вы сказали, что не спали с ним. Что вы девственница. Это правда? - Это не ваше дело, - она вырвала руку и сделала шаг назад. - Ошибаетесь, - он шагнул следом. - Всё, что происходит в этом доме - моё дело. Особенно такие... интимные подробности. - Пустите меня, - она попятилась, упёрлась спиной в стол. - Не спешите, - Люциус встал между ней и дверью. - Вы знаете, почему я это делаю?- Что? - прошептала она. - Почему я прикасаюсь к вам. Почему я так близко. Почему я не могу остановиться. Она молчала. - Потому что вы - единственное, что осталось, - сказал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то настоящее. Не холод. Не насмешка. Боль. - У меня отняли всё. Власть. Статус. Дом. Сына. Даже жену - она теперь смотрит на меня не как на мужа, а как на обузу. А вы... вы - символ всего, что я потерял. - Я? - Гермиона не понимала. - Вы - грязнокровка, - он усмехнулся. - Ничтожество. Та, кто никогда не должна была войти в мой дом. И вот вы здесь. В моей кухне. Носите моё имя. Спите в моих комнатах. И мой сын... мой сын предпочёл вас. Вас - всему, за что я боролся. Он подошёл вплотную - так, что его грудь коснулась её плеча. - Я хочу забрать у вас то, что вы забрали у меня, - прошептал он. - Контроль. Власть. Достоинство. Я хочу, чтобы вы боялись меня. Чтобы вы ненавидели себя за то, что не можете сопротивляться. Чтобы вы чувствовали то же, что чувствую я. - Я не забирала у вас ничего, - прошептала она. - Вы забрали моего сына, - он взял её за подбородок, заставляя смотреть на себя. - Вы забрали его сердце. А я... я никогда не имел его сердца. Никто из нас не имел. Гермиона смотрела в его глаза - и впервые увидела не монстра. Увидела человека. Сломленного. Озлобленного. Одинокого. Но это не оправдывало его. - Вы девственница? - повторил он, и его голос снова стал ледяным. - Скажите правду. - Да, - выдохнула она. - Но это не... - Как трогательно, - он провёл пальцем по её щеке. - Вы бережёте себя для моего сына. А он... он не спешит. Он хочет анализы, совместимость, безопасность. — Люциус усмехнулся. - Мой сын - трус. Всегда был. - Он не трус, - прошептала Гермиона. - Тогда почему он не взял вас? - Люциус наклонился к её уху. - Почему вы всё ещё нетронутая? Почему он не пришёл к вам ночью, не снял это дурацкое платье и не... - Замолчите, - она попыталась оттолкнуть его, но он схватил её за запястья и прижал к столу. - Зачем ждать? - прошептал он. - Зачем эти анализы? Вы красивая. Молодая. Нежная. Мой сын не ценит то, что имеет. А я... Его рука скользнула по её бедру, задирая подол платья. - Я умею ценить. И я знаю, что такое настоящая власть. Не та, которую даёт имя или деньги. А та, которую даёт страх. - Не прикасайтесь ко мне, - её голос дрожал. - Пожалуйста. - Пожалуйста? - он усмехнулся. - Вы такая вежливая. Драко повезло. Его пальцы впились в её бедро - сильно, оставляя синяк. - Интересно, вы везде такая нежная? - он провёл рукой выше, к её талии. - Или только здесь? - Отпустите меня, - она почти плакала. - Я отпущу, - он убрал руку, но не отошёл. - Когда вы поймёте, что я всегда буду здесь. Что я всегда буду смотреть. Что я всегда буду прикасаться. Потому что вы - моя невестка. А Малфои заботятся о семье. Он шагнул к ней снова, но она выскользнула и бросилась к двери. - Не убегайте, - сказал он ей в спину. - Мы ещё не закончили. Передайте Драко, что если он не хочет исполнять супружеские обязанности, найдутся те, кто захочет. Гермиона вылетела в коридор и побежала - не разбирая дороги, не зная, куда. Просто подальше от него. Она оказалась в своей комнате - той, которую Нарцисса выделила ей после свадьбы. Комнате, где Люциус никогда не появлялся. Где она была в безопасности. Гермиона закрыла дверь на засов, прислонилась к ней спиной и сползла на пол. И заплакала. Слёзы текли сами - горькие, беззвучные. Она плакала от страха, от унижения, от бессилия. От того, что не могла никому рассказать. От того, что никто бы ей не поверил. От того, что она была одна. Она чувствовала его руки на своём теле - на талии, на бедре. Чувствовала его дыхание на своей шее. Чувствовала его пальцы, впившиеся в её кожу. Она хотела смыть эти прикосновения. Стереть их с кожи. Но они оставались - липкие, мерзкие, навсегда. «Ему всё равно, - думала она о Драко. - Я для него - контракт. Обязательство. Он не станет меня защищать. Зачем ему?» А ещё ей было стыдно. Стыдно, что она не может защитить себя. Стыдно, что она слабая. Стыдно, что она вообще оказалась в этой ситуации. И стыдно перед Драко. Как она могла сказать ему: «Твой отец прикасается ко мне»? Как она могла смотреть в его глаза и произносить эти слова? Гермиона не хотела быть той, кто разрушит последние иллюзии Драко о семье. Не хотела видеть его лицо, когда он узнает, на что способен его отец. Не хотела быть причиной ещё одной боли в его жизни. Поэтому она молчала. Утром они с Драко уехали в Хогвартс. Он был напряжён, но Гермиона не сказала ему правду. Не могла. - Ты в порядке? - спросил Драко, когда они вошли в замок. - Да, - враньё. - Просто устала. Он кивнул, даже не посмотрев на неё. Его взгляд был пустым - таким же пустым, как в день, когда они подписывали контракт. «Ему всё равно», - снова подумала Гермиона. И эта мысль была почти такой же болезненной, как прикосновения Люциуса. *** Прошло три дня. Гермиона старалась держаться. Улыбалась на занятиях, разговаривала с Джинни, готовилась к экзаменам. Но внутри неё всё кипело. Она не могла забыть прикосновения Люциуса. Его пальцы на её бедре, на её талии, на её щеке. Его дыхание на её шее. Его слова - «я хочу, чтобы вы боялись меня». Его признание - что он делает это, потому что потерял контроль. Хуже всего было то, что Драко, казалось, отдалился ещё больше. Он всё ещё держал её за руку на публике, всё ещё садился рядом за столом, всё ещё провожал до гостиной. Но между ними появилась стена. Он смотрел на неё иначе - с подозрением, с сомнением. Будто она была чужой. - Ты в порядке? - спросила она однажды вечером. - Да, - ответил он слишком быстро. - Просто устал. Она знала, что он врёт. Но не могла спросить, в чём дело. Боялась услышать ответ. На третий день Гермиона не выдержала. Кошмары вернулись - не о войне, о Люциусе. Его руки, его голос, его улыбка. Сидя на уроке, она съёжилась, чувствуя, как кожа горит там, где он прикасался к ней. Она не могла оставаться в классе. Не могла дышать. Гермиона подняла руку, отпросилась в уборную и выскользнула в коридор. Ноги сами понесли её в туалет на третьем этаже - тот самый, где она когда-то пряталась от тролля. Там было тихо. Темно. Безопасно. Она забилась в дальнюю кабинку, села на пол, обхватив колени руками, и разрыдалась. Слёзы текли сами - горькие, беззвучные. Она плакала от страха, от унижения, от одиночества. От того, что не могла рассказать Драко правду. От того, что он, кажется, перестал её замечать. - Почему? - прошептала она в пустоту. - Почему я? Дверь в туалет открылась. Гермиона замерла, зажав рот рукой. - Есть тут кто? - раздался голос - высокомерный, насмешливый. - Я слышала, как кто-то плачет. Пенси Паркинсон. Гермиона затаила дыхание. Только не Пенси. Только не сейчас. - Выходи, - сказала Паркинсон. - Я знаю, что ты там. Гермиона молчала. - Я не уйду, - Она прошлась по плиточному полу, заглядывая под двери. - И если ты не выйдешь, я позову преподавателей. Гермиона закрыла глаза. Выбора не было. Она отодвинула засов и вышла. Пенси уставилась на неё - красные глаза, мокрые щёки, дрожащие губы. - Грейнджер? - Слизеринка удивлённо подняла бровь. Ты что, плачешь? - Не твоё дело, - прошептала Гермиона, вытирая слёзы. Обычно я бы согласилась, - Паркинсон скрестила руки на груди. - Но ты выглядишь ужасно. Даже для грязнокровки. - Спасибо за комплимент, горько усмехнулась Гермиона. - Можешь идти. - Не могу, - Пенси вздохнула и прислонилась к раковине. - У меня пунктик. Я не могу уйти, когда кто-то плачет. Это бесит.Гермиона посмотрела на неё. В тусклом свете свечей лицо Пенси выглядело почти человеческим - без привычной маски презрения. - Что с тобой случилось? - довольно логичный вопрос. - Драко тебя бросил? - Нет, - Гермиона покачала головой. - Тогда кто-то обидел? Уизли? Поттер? - Нет. - Тогда что? - Слизеринка нахмурилась. - Ты выглядишь так, будто тебя пытали. Гермиона вздрогнула. Слово «пытали» ударило больно. - Вроде того, - прошептала она. Пенси замерла. - В смысле? - её голос стал тише. Грейнджер смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то ломается. Она так долго держалась. Так долго молчала. А теперь, в этом дурацком туалете, перед девушкой, которая ненавидела её шесть лет, она не могла больше врать. - Его отец, - выдохнула она. - Люциус. Он... он прикасается ко мне. Когда никого нет. Паркинсон побледнела. - Что значит «прикасается»? - Кладёт руку на талию. На бедро. На щёку, - голос Гермионы дрожал. - Он прижимает меня к столу. Задирает платье. Говорит, что Драко не умеет ценить красивые вещи. А он умеет. - Почему? - Пенси шагнула ближе. - Зачем ему это? - Он сказал, - Гриффиндорка сглотнула. - В тот вечер на кухне. Он сказал, что я - символ всего, что он потерял. Что война отняла у него всё. Власть. Статус. Сына. Даже жену. И он хочет забрать у меня то, что я забрала у него. Контроль. Власть. Достоинство. - Это безумие, - прошептала Пенси. - Он хочет, чтобы я боялась его, - продолжала Гермиона. - Чтобы я чувствовала себя слабой. Униженной. Так же, как чувствует себя он. - Ты говорила Драко? - спросила Паркинсон. - Нет, - Гермиона покачала головой. - Не могу. - Почему? - Потому что ему всё равно, - горько сказала Гермиона. - Наш брак фиктивный. Я для него - контракт. Обязательство. А не человек. Зачем ему переживать из-за меня? Пенси нахмурилась. - Ты так думаешь? Может ты себя просто накручиваешь? Драко тот ещё говнюк, но такое он бы даже от собственного отца терпеть не стал. - Я знаю, - Гермиона вытерла слёзы. - Он смотрит на меня пустыми глазами. Он отдалился. Он... он даже не замечает, что со мной что-то не так. - А ты пробовала сказать ему? - Нет, - Она опустила голову. - И не скажу. Потому что мне стыдно. - Стыдно? - Слизеринка удивилась. - Чего? - Всего, - прошептала Гермиона. - Стыдно, что я не могу защитить себя. Стыдно, что я слабая. Стыдно, что я вообще оказалась в этой ситуации. И стыдно перед Драко. Как я могу сказать ему: «Твой отец прикасается ко мне»? Как я могу смотреть в его глаза и произносить эти слова? Пенси молчала. - Он и так на грани, - продолжала Гермиона. - Он не спит ночами. Ему снятся кошмары. Если я скажу ему, что его отец... он сломается. Или убьёт его. И сядет в Азкабан. Я не могу этого допустить. - А ты? - тихо спросила Пенси. - Ты что, собираешься это терпеть? Позволишь ему и дальше... - У меня нет выбора, - перебила Гермиона. - Если я расскажу - Драко сломается. Если не расскажу - Люциус продолжит. Я в ловушке. Паркинсон подошла ближе. - Покажи, - сказала она. - Что? - Синяки. Покажи, где он прикасался. Гермиона колебалась. Но что-то во взгляде Пенси - не насмешка, не презрение, а что-то другое - заставило её поднять подол юбки. На бедре темнел синяк - отпечаток пальцев. Чуть выше - ещё один. На запястьях - следы от того, как он сжимал её. Пенси смотрела молча. Её лицо было бледным, глаза расширенными. - Он это сделал? - спросила она. - Люциус? - Да, - прошептала Гермиона. - А Драко не знает? - Не знает. Ни о чём. О прикосновениях. О синяках. О том, что случилось на кухне. Паркинсон опустилась на пол рядом с ней. Впервые за всё время их знакомства она смотрела на Гермиону не как на врага - как на человека. - Ты идиотка, Грейнджер, - сказала она тихо. - Настоящая идиотка. - Знаю, - всхлипнула Гермиона. - Но ты не заслужила это. Никто не заслуживает. Гермиона подняла на неё глаза. - Ты веришь мне? - спросила она. - Верю, - Слизеринка кивнула. - Потому что я знаю Люциуса. И знаю, на что он способен. Он всегда был одержим контролем. А теперь, когда он потерял всё... - она покачала головой, - он опасен. Опаснее, чем когда-либо. - Что мне делать? - Сначала - перестать плакать в туалетах, - Пенси вытерла её слёзы своим рукавом. - Потом - подумать, как защитить себя. И не говори, что у тебя нет выбора. Выбор есть всегда. Просто ты боишься последствий. - А ты не боишься? - Боюсь, - призналась Паркинсон. - Но я хотя бы не сижу и не плачу в одиночестве. Она помолчала, потом добавила: - Драко не знает, потому что ты боишься ему сказать? - Потому что ему всё равно, - повторила Гермиона. - И потому что мне стыдно. - Стыдно перед ним? - Стыдно, что он узнает такое о своём отце, - прошептала Гермиона. - Как я могу смотреть ему в глаза после этого? Как он сможет смотреть на меня? Пенси смотрела на неё долгих несколько секунд. Потом вздохнула. - Ты правда его любишь? - спросила она. - Не понарошку? По-настоящему? Гермиона подняла на неё глаза. - Да, нет, - сказала она. - Не знаю. И поэтому я не могу ему сказать. Потому что если он узнает... он возненавидит меня. Или себя. Или отца. Или всех сразу. А я не хочу быть причиной ещё одной боли в его жизни. Пенси усмехнулась - но не зло, а как-то грустно. Они сидели на холодном полу туалета, держась за руки, и молчали. Тишина была не враждебной - она была какой-то другой. Тёплой. Почти живой. - Спасибо, - прошептала Гермиона. - Не благодари, - Слизеринка покачала головой. - Я делаю это не для тебя. Я делаю это потому, что никто не заслуживает быть одной в такой ситуации. Даже грязнокровка. Гермиона слабо улыбнулась. - Ты ужасна, Паркинсон. - Знаю, - Пенси пожала плечами. - Но я хотя бы честна. Она помогла Гермионе встать, отряхнула свою форму. - Идём, - сказала она. - Провожу тебя до класса. И если ты ещё раз запрёшься в туалете и будешь плакать в одиночестве, я лично приду и надеру тебе уши. Поняла? - Поняла, - кивнула Гермиона. Они вышли в коридор. В замке было тихо - только ветер гулял по пустым этажам, завывая в щелях. Середина урока. - Пенси, - позвала Гермиона. - Что? - Ты никому не расскажешь? Паркинсон остановилась и повернулась к ней. - Нет, - сказала она. - Это не моя тайна. Но если Люциус ещё раз прикоснётся к тебе... ты должна кому-то сказать. Драко. Мне. Кому-то, кто сможет помочь. Гермиона смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. - Ты правда пришла бы? - спросила она. - Правда, - Пенси кивнула. - Потому что, как бы я тебя ни ненавидела... ты не заслужила этого. Никто не заслуживает. Они дошли до кабинета трансфигурации. Гермиона в последний раз взглянула на Слизеринку. - Не рыдай в одиночку, Грейнджер, - сказала Пенси. - В следующий раз позову тебя за компанию, Паркинсон, - ответила Гермиона. Она вошла в класс и села за последний стол. Сердце билось ровнее. Впервые за много дней она чувствовала себя не одной. Но впереди был новый день. Новые вопросы. Новые опасности. И Люциус, который ждал своего часа.