Методы лечения тревожного расстройства и творческого кризиса

Сначала он просто нервничал. По десять раз проверял свое лицо в окошечке камеры, слушал, как звучит голос в записи. Это нормально, все волнуются. Актеры вот вообще все свои жесты перед зеркалом тренят, а Джисон в своем роде тоже актер. Джисон старался ни о чем не забыть. Потому что если не повернуться к камере нормально, все увидят несимметричное лицо. Прыщ на лбу. Услышат, как голос дал петуха. А он вообще-то рэпер и вокалист. Поэтому Джисон следил за тем, чтобы говорить ниже, а не пищать. Постоянно слушал свой голос. Вспоминал, что отрепетировал в танцзале. Вроде выглядел, как лох, но смешной и милый. Как лох из видосов, которые потом растащат на мемы, а не как лох-лох. Все шло хорошо, у Джисона получалось — пока все как-то постепенно не пошло по пизде. Одновременно следить и за собой, и за тем, что вообще вокруг происходит, оказалось довольно сложно. Все, что говорили и делали люди вокруг, бежало в голове параллельно с собственными мыслями, на лютой какой-то скорости, и Джисон не мог сконцентрироваться ни на том, ни на другом. Он отвлекался, шутки получались несмешными, в части лайвов он половину времени вообще тупо в углу простоял, потому что в голове было одновременно и очень много-много-много всего, и как-то до странного пусто. Все это время на него смотрели. Люди были везде, у каждого был телефон, и каждый телефон снимал-снимал-снимал Джисона. Справа, слева, сзади — так что надо было нормально выглядеть с любого ракурса. И улыбаться, и быть не просто вежливым, а перформить — он же не Феликс, который сам по себе хорош, как эльфийская принцесса, а Хан Джисон. Хана любят за то, что он смешной, остроумный и громкий, поэтому надо быть самым смешным, остроумным и громким парнем на районе. На любом районе. *** В самолете уснуть не удалось. Он сидел между Чонином и Банчаном, и Чонин пиздец как ХРАПЕЛ. Вообще-то Джисон ожидал этого скорее от Банчана, но тот или что-то слушал в наушниках и записывал в заметки, или тихо отрубался где-то на полчаса (в той же позе и так же в наушниках), а потом открывал глаза и продолжал печатать, как будто и не он только что трогательно пускал слюну на самолетную подушку с лицом Чанбина. Итак, Банчан был занят и к общению не расположен, обслюнявленный Чанбин был просто нарисованным лицом на подушечке, а Чонин был сука носоглоточный трубач, поэтому поговорить Джисону было не с кем. Уже потом до него дошло, что, когда стало совсем не на что отвлечься, он себя совершенно банально и по-дурацки накрутил — но тогда он уже так привык к носящимся по восходящей спирали мыслям, что просто не заметил, что вообще-то уже в самолете что-то пошло не так. Когда они приземлились и Джисон поднялся с кресла, собственные ноги показались какими-то мягкими и легкими, он как будто почти не чувствовал контакта с полом, выходя в проход. Это все самолет, в самолете чего только не почудится. Это нормально. Главное идти аккуратно и не ебнуться где-нибудь. Никто ничего не заметит. Джисон оглянулся в конец прохода, где сидели Хёнджин, Сынмин и Минхо. Так, кажется, удалось разглядеть кепку Хёнджина. Минхо видно не было. И че вот под три метра, как Хёнджин, не вырос. Было бы попроще. Из самолета Джисон буквально вылетел и на паспортном контроле оказался первым. Было беспокойно, хотелось быстрее из толпы, на парковку, в машину и домой. Уже на контроле начало тошнить. Вообще отлично, вообще охуенно, он непременно блеванет под ноги журналистам, завтра это будет во всех твиттерах-гетти-диспатчах, еще лет пять ему придется рассказывать об этом во всех интервью… Что?.. А, да, паспорт, отпечатки. Джисону хотелось зажмуриться — не только глазами, а вот как-то, если бы это было возможно, всем собой. Охранники ждали у самых дверей зала прилета. Они что-то говорили, но у Джисона шумело в ушах, и он почти ничего не слышал, потому что люди уже были здесь. Полный зал. Очень, очень много камер. Один из охранников слегка потянул его за куртку, и они пошли через толпу. Крики, какие-то вопросы, каждые две секунды вспышка, глаза не успевали привыкнуть к свету, и Джисон шел практически наощупь. Кажется, Банчан и Чонин рядом махали и что-то говорили фанатам и журналистам, а вот с Джисоном начало твориться что-то странное. Руки и ноги стремно онемели, и по ним поползли колючие мурашки. Уши как будто заткнули ватой, перед глазами замелькали звездочки. Джисон схватился обеими руками за Банчана и успел только сказать, что ему плохо и, кажется, срочно надо врача. Он не помнил, как его довели до машины. Помнил только, что его трясло так, что он боялся откусить себе язык, и, кажется, все время тихо просил, чтобы ему помогли и что он не хочет умирать молодым. Позорище. В машине Джисон свернулся в клубочек на заднем сиденье, схватил за руку севшего рядом Банчана и замер. Просто подождать врача и не разреветься. Очень просто, он справится. Минут через десять Банчана в машине наконец сменил врач, и Джисону сразу стало как-то полегче. Теперь за ним проследят. Ему помогут, он не умрет прямо здесь в аэропорту Сеула, укрытый розовой шубой Хёнджина (сука, серьезно? Вот это типа первое, что вы из багажа достали?). Врач посветил ему карманной лампочкой в глаза, заставил дотрагиваться до носа, по очереди сжимать кулаки и сгибать ноги, а потом позадавал вопросы о том, как его зовут (Хан Джисон), какое сегодня число (14? 15?) и кто этот долбоеб, приклеившийся носом к окну машины и почти попиздившийся с не пускающим его внутрь охранником (Ли Минхо). — У вас раньше были панические атаки? — спросил врач. — Панические атаки? — Джисон подергал шубу Хёнджина за рукав, отчего от нее отделилась пара синтетических волосков. — А как это? — Ну вот, кажется, так, как сегодня было, — врач вынул из чемоданчика какую-то ампулу и одноразовый шприц. — Погодите, то есть вот со мной типа… ничего? — Джисон машинально вырвал из розовой шубы еще несколько волокон, тут же спохватился и постарался пригладить залысину в мехе так, чтобы ничего не было заметно (Хёнджин все равно заметит). — То есть вот это всё, потому что мне тупо… Страшно стало? — Ну, по-моему, это хорошие новости, — пожал плечами врач, отламывая стеклянную головку ампулы. — Штаны снимайте. Лежа голой жопой кверху и слушая слова о том, что ему надо будет пройти чек-ап у терапевта и подыскать себе психиатра (господи, какой пиздец), Джисон думал о том, какая прикольная вещь человеческое тело. То есть вот просто какие-то МЫСЛИ могут довести до того, что у тебя буквально отнимется полтела и ты реально будешь думать, что все — сыны, сыны, мой час приходит. Поэтому, когда Джисон осознал, что штаны снова на нем, а вместо врача рядом с ним сидит Минхо, он перевернулся на бок, привалился к Минхо и хихикнул: — Прикинь, это паничка. — То есть с тобой не случится ничего? — Минхо смотрел на него как-то странно и очень глупо и часто моргал. — Нет вроде, — Джисон расслабился и закрыл глаза. — Разве что я усну сейчас. Но вообще весело, да? То есть вот наш мозг, типа психика, вот такую херню сделать может! Охуеть вообще! — Весело, ага, — как-то совсем не весело отозвался Минхо. — Обхохочешься. А потом он закинул руку Джисону на плечо и притянул его к себе. Крепко, вот прямо так, как было сейчас надо. И Джисон (как и предупреждал врач, вкалывая ему транквилизатор в дозе, которой хватило было на полконюшни и маленький козлятник) сразу же отрубился. *** Дальше стало только хуже. Каждый раз, оказываясь в толпе, Джисон вспоминал ту паничку. Как было хуево тогда, как страшно, что увидят, что он упадет, что он один и ему никто не поможет. Перед каждым концертом Джисон сидел по полчаса в гримерке и настраивался — ну ему казалось, что настраивался. На самом деле просто представлял самое ужасное, что может случиться. Ведь если он все представит, все продумает, он будет готов, и ничего не случится. На самом деле становилось только страшнее. К моменту выхода на сцену он уже деревенел так, что тело опять чувствовалось не своим. Лишь бы не опять — и Джисон танцевал, перед каждым движением боясь, что откажет рука или нога, перед каждой своей частью собираясь в маленькую кучку Джисона. Конечно, панички повторялись. В гримерке, на сцене, на улице. Джисон научился все равно работать, что-то делать и орать внутри. Никто ничего не замечал. А потом к Джисону пришел Банчан, дал контакт психиатра и сказал, что Джисон отправляется на два месяца в отпуск. Оказалось, кто-то что-то заметил. Вместе с Джисоном в отпуск почему-то ушел Минхо. Он сказал, что только на неделю, потому что опять подвернул лодыжку и придется порестить чуть-чуть. Но пошла уже третья неделя, а Минхо из реста так и не вышел. Вместо этого он приходил в их трирачно-хенджинную общагу, что-то готовил, смотрел с Джисоном кино, снимал из их кухни какие-то лайвы и очень показушно прихрамывал. В конце второй недели Минхо пришел к Джисону с кимчичиге и очень недовольным ебалом. Выяснилось, что его родственникам кто-то рассказал, что он типа в отпуске, и они срочно вызвали его в деревню помогать деду, потому что то, что Минхо в принципе дали отпуск, было совершенно-таки невероятным событием, которым срочно надо было воспользоваться. Еще более невероятным было то, что Джисон зачем-то напросился с ним. Но самым невероятным было то, что за ними увязались Банчан и Чанбин.