Методы лечения тревожного расстройства и творческого кризиса

Через три часа пути на дороге закончился асфальт. По большому счету закончилась и сама дорога. А вот путь, увы, так и не закончился. Сидящий за рулем Минхо уверенно рассекал по говнине, пока Чанбин и Банчан на заднем сиденье страдали всеми собой. Джисон на сиденье рядом с водителем наслаждался. Из приоткрытого окна пахло зацветшей сиренью и коровами, пели птицы и матерился на проехавшего мимо велосипедиста Минхо. Дышалось легко, свободно и рывками, потому что говнина, по которой они ехали, была весьма ухабиста. По пути удалось выяснить, зачем с ними поехали Банчан и Чанбин, и с новообретенным знанием эпично между собой разосраться. Оказалось, что Банчан в деревне собрался писать треки на следующий альбом. Почему в деревне — потому что туда напросился Джисон, а Банчан рассчитывал сразу же вместе с ним (и Чанбином, которого просто взяли с собой и никто вообще не спрашивал) записать пару демок, которые потом можно будет разбить по партиям и уже в Сеуле записать всем вместе. Минхо на это признание откровенно закусился и выдал Банчану пятиминутный монолог об отпусках, ментальном здоровье и о том, что Джисон вообще-то не просто так тут на перерыве. В ответ закусился уже сам Джисон, потому что а вот что один, что другой могли бы хотя бы спросить его, что по этому поводу думает он сам. — Да ладно, а у нас что, кого-то спрашивают?! — вспомнил о том, что его вообще-то тоже никто не спрашивал, Чанбин, и хотел уже попросить тормознуть у ближайшего… ближайшего… но в ебаном нигде было только ебаное нихуя, а просить высадить его у ближайшего нихуя Чанбин всё-таки не решился. В итоге последние сорок минут они ехали молча. Банчан дулся на Минхо, Чанбин дулся на Банчана, Джисон дулся на Банчана и Минхо, а на кого дулся Минхо, никто так и не узнал, но отнюдь не потому, что Минхо был очень вежливый. Просто когда кто-то ласково кроет хуями всех, бывает сложно разобраться, на кого он там на самом деле обижается. Повисшая в машине тяжелая тишина прерывалась только тихими взвизгами отбивающего жопу на рельефе говнины Джисона. Первым не выдержал, как ни странно, Минхо. — Ханни, — оборачиваясь к Джисону, он изящно крутанул руль, избежав столкновения с неизвестно откуда появившимся гусем. — Так что по этому поводу думаешь ты сам? — Я думаю, что я не против что-нибудь написать, — благосклонно отозвался Джисон и бросил взгляд в зеркало заднего вида. Гусь был, слава богу, жив и, раскинув крылья, шипел вслед удаляющейся машине. — Я у вас хоть и ебенький теперь, но вроде как не немощный. — Ханни.., — Минхо вроде как начал что-то говорить, но почему-то запнулся и остановился, неуверенно закусив нижнюю губу. В машине было тихо, Джисон ожидающе смотрел на Минхо, Минхо краснел ушами и нервно тер большими пальцами руль, Чанбин изобразил сверчка (похоже). — Как здорово, что мы все помирились! — подпрыгнул то ли на ухабе, то ли от радости Банчан. Минхо закатил глаза. *** Финального босса деревни они встретили сразу же, как припарковались. В руках у босса были грабли, на ногах — резиновые сапоги в цветочек, а на голове — соломенная шляпа. Он обошел вокруг вывалившихся из машины и изрядно натрясшихся путников, осмотрел их с ног до головы и неодобрительно цыкнул. В углу его рта дрогнула зубочистка. По весьма бросающемуся в глаза сходству с Минхо сразу стало понятно, что это его дед. — Это Хан Джисон, — Минхо ободряюще потрепал Джисона по плечу и пошел к багажнику, чтобы достать их сумки. Джисон вежливо поклонился. — А это Мунбёль, — кивнул дед в сторону сторону стоявшего неподалеку от дома трактора. — Дед, ты бы хоть сам сначала представился! — возмутился в глубине багажника Минхо. — Ну так с ней он чаще общаться будет, — неопределенно помахал граблями в воздухе дед и снова обратился к Джисону. — Завтра поедем на ней в поле. И Джисон понял, что ни одна паничка мира не могла сравниться с тем, что он испытал сейчас. — А я же это… Я же водить не уме… — А давайте, я! — с энтузиазмом прервал его Банчан. — Это ж здорово, я всегда хотел поездить на тракторе! Дед перевел взгляд на Банчана и дернул бровью: — Лицо больно радостное. Она таких не любит. У Банчана с лица сползла улыбка, и он зашептал поравнявшемуся с ними нагруженному рюкзаками и сумками Минхо: — Говоришь, он тебя растил? — Минхо кивнул. — Ну тогда, блядь, все ясно. Дед тем временем оглядел Чанбина и, кажется, остался более доволен результатом осмотра. Чанбин игриво согнул руку в локте и продемонстрировал наливной бицепс. — Развеселый на дрова, хитрожопый к курам, — вынес свой вердикт дед. — Почему это я на дрова? — Почему это я к курам? — одновременно попытались возразить Банчан и Чанбин, ни на секунду не задумавшись над тем, как дед сразу понял, кто из них развеселый, а кто хитрожопый. — Я бы, наверное, лучше к курам, — продолжил Банчан. — Ну то есть, я могу и дрова, но с животными мне как-то больше нравится. — Там петух, — дед облокотился на грабли и посмотрел на Банчана, как на неразумного. — И… что? — А он конкуренции не любит, — ядовито прошипел Минхо. Саботаж Джисонового отпуска он Банчану все еще не простил. Возможную затрещину Минхо от Банчана и дальнейшие споры с дедом прервала появившаяся на пороге бабушка Минхо и сопровождающая ее типично бабушковая суета. Гостей сразу же подхватили, распихали им в руки сумки, показали их комнаты, туалет (на улице), душ (шланг на улице) и еду, за которую можно было простить и отсутствие нормальных удобств, и само существование деда Минхо, и тот факт, что на Чанбине не сошлась ни одна дедова олимпийка, и ему пришлось выйти на ужин в бабушкином халате. *** Джисона разместили в старой детской комнате Минхо. Вместе с Минхо. На правах хозяина Минхо уступил ему кровать, в заднюю спинку которой даже у вполне себе небольшого Джисона упирались пятки, а сам лег на полу на надувной матрас, укрывшись розовой шубой Хёнджина (да сука, да откуда она все время берется). Джисону не спалось. Наверное, это были побочки выписанных ему антидепрессантов. В окно светила луна, дом, как будто вздыхая, скрипел половицами и деревянными балками и жужжал укладывающимися (усиживающимися) на ночь между оконными рамами мухами. Джисон изучал комнату. Белые обои, рассохшиеся деревянные плинтуса, бумажный светильник. Очень большое окно и плакаты айдолов на стенах. Минхо, наверное, уже тогда хотел когда-нибудь стать, как они. Летом здесь, наверное, было светло и жарко, и маленький угловатый Минхо когда-то танцевал посреди комнаты, натыкаясь то на кровать, то на письменный стол. Их шоу на выживание Джисон пересмотрел несколько раз, особенно тот момент с переездом Минхо. Тогда он хранил свои вещи в матерчатых узелках. Джисон перевел взгляд на спящего Минхо. Еб твою мать, как же он вырос. И еще больше еб твою мать, какой же он стал красивый.