Методы лечения тревожного расстройства и творческого кризиса

Щелкнула вспышка, а потом еще и еще одна. Люди были слишком близко, кто-то схватил Джисона за рукав, кто-то сунул ему телефон в лицо. Перед глазами знакомо побелело от яркого света, а в ушах так же знакомо зашумело, когда кровь как будто одним толчком отхлынула от головы. Рефлекс был один — бежать, но мозг не соображал, куда именно, и Джисон просто стоял и чувствовал, как его толкают и трогают чужие руки, опять все больше сжимаясь внутри. А вот и мурашки. Одна из рук оказалась рукой Феликса, который схватил его за капюшон толстовки и потащил обратно в магазин. Конечно, все побежали за ними. Где-то в общем шуме Джисон разобрал, как Феликс чуть ли не слезно просит у продавщицы запустить их в подсобку, а потом опять тащит его за собой. Наконец они оказались в каком-то темном помещении, где было так тесно от металлических стеллажей, что можно было стоять только почти прижавшись друг к другу. В замке повернулся с обратной стороны ключ, а Джисон сполз по закрытой двери на пол, обхватив себя руками. Начало неметь лицо. — Щас, щас пройдёт, — пытаясь успокоить Феликса, бормотал Джисон, дергая себя пальцами за волосы. Ничего не проходило. Феликс куда-то позвонил, а потом тоже опустился на колени и обнял Джисона. Джисон вцепился в него и приготовился умирать. Минут через десять телефон Феликса снова пиликнул, и он пошевелил Джисона за плечо: — Хан-а, давай чуть-чуть подвинемся. Джисон мог только покачать головой. Шевелиться было страшно до ора, вдруг тело не послушается, вдруг это паралич, господи, пусть уже вызовут скорую. Феликс чуть отполз в сторону и оттащил за собой Джисона. После этого дверь подсобки приоткрылась, впуская Минхо. Находиться в подсобке втроем было практически невозможно, поэтому Феликс отпустил Джисона и, кивнув Минхо, вышел наружу. Минхо, присаживаясь на корточки и занимая место Феликса рядом с Джисоном, пнул носком кроссовка дверь, и она со скрипом закрылась обратно. Джисон уткнулся лбом в грудь Минхо и затараторил: — Так, так, ты вызовешь скорую? Врача? У меня таблетки есть, но они дома, поэтому… — Ханни, все будет нормально, — Минхо почему-то был очень спокойным и тяжелым, как большое обернувшееся вокруг Джисона одеяло. — И без таблеток все все равно пройдет через двадцать минут. Ты помнишь, как тебе там сказали дышать? — Давай без вот этой хуйни! — огрызнулся Джисон. — Надо что-то делать, иначе… — Иначе оно пройдёт само, — Минхо положил подбородок на макушку Джисона и легко, подушечками пальцев погладил его по позвоночнику. — Давай подышим, а? Вдыхаешь на четыре счета, потом задерживаешь дыхание, считаешь до четырех и выдыхаешь опять на четыре счета. — Да не могу я! — Джисон не врал. Взять себя в руки и что-то там делать казалось чем-то настолько невозможным, что от этого было даже смешно. — Это все равно не поможет! — Ну и хуже не сделает. Давай вместе, — и Минхо начал медленно втягивать в себя воздух, отстукивая пальцами по позвонкам Джисона счет. Это не имело никакого смысла, но даже в таком состоянии Джисону почему-то было стремно разочаровывать Минхо, поэтому он закрыл глаза и задышал вместе с ним. Ладно, он потом представит себе, как падает посреди толпы, и на него наступают, и некуда бежать — сейчас надо дышать и не думать. Не думать было физически сложно. Минхо молчал, и пять минут они просто дышали. Это не должно было сработать, но Джисон вдруг заметил, что онемение отступило и началась тряска. — О, трясет, — поделился он с Минхо. — Значит, отпустит скоро. — Ага, — кивнул Минхо, больно врезаясь подбородком в голову Джисона. — Ты дыши, дыши. Трясти перестало еще через пять минут, и Джисон почувствовал, как все мышцы начинают слабеть и обмякать. Это было нормально, так было всегда после панички. Он выдохнул, отпуская последнее напряжение, и просто прижался к Минхо. — Проходит, — он потерся головой о пропотевшую футболку. — Давай еще посидим. — Давай, — и Минхо погладил его по волосам. — Я только Феликсу позвоню. Джисон дышал спокойно и размеренно, слушая, как Феликс в динамике Минхо восхищенно рассказывает, что у продавщицы сельпо жесть какой вкусный чай, а еще она сука веником буквально выпизднула всех из магазина, и теперь они, как дурачки, заглядывают в окна, пока Феликса тут кормят сонпхёнами. — Прости, пожалуйста, — пробубнил Джисон куда-то в футболку Минхо, когда тот нажал на завершение звонка. — Ой, завали, — и Минхо запустил пальцы в волосы Джисона. Вот бы так навсегда и остаться. Но надо было как-то доехать домой. Минхо рассказал, что у дома его деда никто не появлялся, а значит, их адрес не вычислили. Видимо, кто-то просто спалил Хёнджина или Феликса в поезде. Значит, все было не так уж и плохо. Оставалось только оторваться от тех, кто мог бы поехать за ними. Минхо и Феликс, зажав Джисона между собой, провели его через толпу и впихнули на заднее сиденье, а потом (еще и помахивая и улыбаясь), забрались в машину сами. Минхо за рулем закрыл глаза, призывая память предков — и свернул на машине прямо в поле. Хорошо, что у них был внедорожник. Колеса буксовали по земле, подкидывая до самых окон стебли кукурузы (благо еще была весна, и кукуруза не успела вымахать), но машина всё-таки продвигалась вперед, оставляя позади возможных преследователей на жалких миниках. До дома они добрались, слава богу, одни. Джисон извинился перед всеми и ушел в комнату полежать. Где-то через час к нему постучался Минхо с ужином. Что было хорошо, потому что жрать уже хотелось, а выходить — не очень. Усевшись в изголовье кровати, Джисон положил на колени тарелку, а Минхо устроился у него в ногах. — Ты как? — дернул он подбородком. — Да так, — честно признался Джисон. — Знаешь, о чем думаю? — О чем? — Минхо стащил у него с тарелки кусок курицы, и Джисон предупредительно щелкнул палочками. — Ну, что, видимо, придется бросать. Минхо перестал жевать, и прямо так, с набитым курицей ртом, переспросил: — Что бросать? — Ну, всё, — развел руками Джисон. — Если я так и буду каждый раз на журналистов реагировать, то какое мне айдолство. Буду вам треки писать, устроюсь стаффом в компанию… — А ты хочешь? — Минхо достал непрожеванную курицу изо рта. — Нет, конечно, — Джисон отложил тарелку. Есть почему-то расхотелось. — Говорю же, придется. Нахуя вам-то столько проблем, у вас и так… — Ешь давай, — перебил Минхо, возвращая тарелку на колени Джисона. — А что психотерапевт твой говорит? — Говорит, что это типа излечимо, — Джисон зачерпнул горсть риса и начал через силу жевать. — Экспозиция там, хуиция, типа если несколько раз контролированно пережить такие ситуации, то вот это всё потом ослабнет настолько, что с этим можно будет жить. — Ну и вот, — Минхо засунул жеваную курицу обратно в рот. — Ну это же их надо сначала пережить, — скривился Джисон. — Я чёт не знаю, справлюсь ли. — Справишься, — вот вообще не усомнился Минхо. — Ты вообще всегда со всем справляешься. — Да господи, с чем я там справлялся, — покачал головой Джисон. Минхо вдруг наклонил голову к плечу и, поджав губы, пристально посмотрел на Джисона: — Ну давай тогда вместе. Хочешь, я начну? — Что ты начнешь? — Помнишь, я тебе сказал, что боюсь воды? Джисон кивнул, а Минхо решительно поднялся с кровати: — Дожирай и поедем на озеро. Будешь учить меня плавать. — Так я же сам не умею! — поперхнулся рисом Джисон. — Ну и что. Я тебе все равно доверяю. *** Если так подумать, это была не самая лучшая их идея — два не умеющих плавать человека едут поздно вечером купаться в озере, что может пойти не так. Но над озером были звезды. Вообще-то Джисон изначально решил посмотреть на них, чтобы не смотреть на раздевающегося Минхо, но звезды были действительно красивые. Светлый, даже розоватый какой-то Млечный Путь как будто осыпался с горы прямо в воду, такую чистую, что в темноте было почти непонятно, где кончаются звезды, а где начинается их подергивающееся рябью отражение. На берег с тихим плеском набегали волны, унося с собой маленькую острую гальку. Когда одна из волн лизнула большие пальцы ног Минхо, он так скривил верхнюю губу, что его нос по-кроличьи сморщился. — Уверен? — уточнил Джисон. — Ну тут как, — Минхо не оборачиваясь протянул назад руку, и Джисон вложил в нее свою. План был таков — поскольку в теории движения Минхо знает, Джисон будет держать его под животом, а потом, когда Минхо скажет, даст небольшого толчка и отпустит. Когда они зашли где-то по пояс, Минхо резко выдохнул и сказал Джисону, чтобы тот положил руки на воду. Джисон послушался, а Минхо наклонился и лег торсом на его ладони, продолжая ногами стоять на дне. Хорошо, очень хорошо, что вода была такая холодная, потому что голый-теплый-скользкий Минхо, а Джисон всего лишь человек. Этот человек так сильно боролся с желанием то ли сжать, то ли погладить, что даже не заметил, что Минхо так и не оторвал от дна ноги, и вот уже минуты две просто стоял раком в озере, опираясь на руки Джисона и сверкая жопой ближней горе (слава богу, жопой в плавках, от Минхо можно было ожидать всего). — Ложись целиком, — Джисон думал, что он это вот просто так скажет, но получилось как-то… просяще. — Ага, щас, — покивал Минхо, явно сжимая зубы. — Вот щас. И опять ничего не сделал. Джисону надоело ждать, поэтому он согнул палец и ткнул Минхо в живот где-то под пупком. От неожиданности Минхо дернулся в сторону, соскользнул с рук Джисона, в ужасе заелозил ногами по дну — и наебнулся целиком прямо под воду. Где-то секунду Джисон смотрел на поднимающиеся из-под воды пузырьки, а потом протянул руки, обхватил барахтающегося Минхо и резко дернул его наверх. Минхо показался из-под воды, мелко отфыркиваясь, как недовольный кот, крепко вцепился пальцами в плечи Джисона, откинул назад мокрую челку и вдруг оказался настолько близко, что Джисон своим прессом мог чувствовать, как поднимается и опускается от дыхания его живот. Джисон опустил глаза. Комплектов звезд теперь было три — один расползался Млечным путем по ночному, но удивительно светлому небу, другой тихими искорками подпрыгивал на волнах озера, а третий блестел каплями воды, скатывающимися по груди и плечам Минхо. Капли ползли вниз, оставляя на коже Минхо белые разводы от растворенной в воде горной меловой пыли. Джисон проследил за одной из капель, а потом, вот совсем-совсем не думая, облизнул большой палец, приложил к груди Минхо и стер тянущийся за каплей меловой след. Минхо крупно, всем телом вздрогнул, потянул Джисона за подбородок и уставился ему в глаза. Джисон стоял напротив и не мог ни сдвинуться, ни отвести взгляд, а мог только орать внутри себя «Поцелуй меня поцелуй меня поцелуй меня, БЛЯТЬ ПОЖАЛУЙСТА». Минхо не поцеловал. Вместо этого он очень часто заморгал, откашлялся и сказал: — Ханни, я люблю тебя. В кустах квакнула лягушка. — Че? — хрипло квакнул Джисон. — Ну то есть я понимаю, что тебе это на хрен не сдалось, и ты не должен чувствовать себя чем-то там обязанным, просто я не могу больше… — Погоди-погоди, — прервал его Джисон и даже отклонился назад. — Как давно? — Ну… всегда, — потупился Минхо. — Так какого хрена ты мне тогда отказал?! — заорал Джисон, отпихивая Минхо от себя. — Тебе было семнадцать?! — заорал в ответ Минхо. — Мне через месяц восемнадцать исполнилось!! — Джисон топнул ногой, поднимая со дна илистое облачко. — И ты вот сразу стал пиздец какой умный, и можно было тащить тебя в непоправимое гейство?! — А потом-то чего?! — Джисон откровенно не понимал. — Пять лет, Минхо, ПЯТЬ! — А потом у тебя вроде как прошло, — опять понизил голос Минхо. — Ну, то есть, явно было видно, что тебе этого больше не надо… — Явно ему!! — Джисон фыркнул так громко, что из воды ломанулся на берег какой-то замечтавшийся ужик. — Минхо. Я очень, ОЧЕНЬ хорошо шифруюсь. — То есть ты… Это? — Минхо сделал неуверенный шаг вперед. — Хуето! — Джисон поджал губы и скрестил руки на груди. — Какой же ты долбоеб! — Ханни?.., — робко позвал Минхо. — Мы еще сремся или можно тебя поцеловать? — Сремся! — обиженно тряхнув мокрой челкой, вскинул голову Джисон. - Целуй! Где-то через минуту Джисон уже забыл, на что он там обижался, потому что Минхо был весь застенчивый, неуверенный и ищущий, но очень, очень заинтересованный всем собой — руками то тут, то там по всему телу, сначала мягкими, но очень быстро превратившимися в покусывающие поцелуями, еще, наверное, чем-нибудь, Джисон пока не проверял, но вот можно и проверить… — Ханни! — Минхо предупредительно отвел от себя его руку. — Вот давай не прям в озере. То есть, ну, с одной стороны, было бы вот жесть как неплохо, но с другой стороны мне пиздец как холодно. — Точно. Холодно, — вдруг тоже заметил Джисон и потянул Минхо за собой на берег к полотенцам. Пока они вытирались, Минхо смотрел на Джисона так, что все возражения про холодно опять куда-то испарились, Джисон притянул Минхо к себе… — Не кусты, — возразил Минхо. Всё-таки у них одна клетка мозга на двоих. — Почему? — надулся Джисон. — Джисон, клещи. — Клещи, Джисон, — поклонился Джисон кустам, за что получил щелбан и тычок в спину, чтобы да лез уже в машину, да сколько можно, еб твою мать. *** Двор встретил их прекрасной картиной. Луна серебрила черепичные крыши дома и сараев, почему-то опять играла «Ред лайтс», по двору с оглушительным «Спасибо, бро!!!» несся за петухом Чанбин. Пожав плечами, Джисон и Минхо рванули в комнату. Но и в комнате консумации нового статуса отношений тоже не получилось, потому что перегородки в доме были буквально картонные, и стоило Джисону вздохнуть чуть громче обычного, из-за стены голосом Хёнджина раздалось: — В жопу себе подыши! — Я и собирался! — постучал в ответ по батарее Минхо. — А ой, — многозначительно протянул застенный Хёнджин… и через пять минут на их пороге появились буквально все. С воздушными шариками, остатками соджу, плакатом «Наконец-то блять» и испеченным Феликсом клубничным тортиком. Как они все это успели за пять минут, оставалось загадкой, но люди старались, и поэтому пришлось полночи сука праздновать. А перед сном очень пьяный Джисон обнял Минхо, вроде как полез целоваться, но успел только сказать: — Да не буду я ничего бросать. Чтоб эта хуйня мне еще жить, как я хочу, мешала, — и отрубился. Наутро Минхо как-то очень быстро и очень настойчиво засобирался в Сеул. — А че, а почему, а куда торопимся? — издевательски играл бровями Чанбин. Минхо в ответ краснел, шипел на него, как гусь, и тайком гладил Джисона по заднице. И они пошли собираться. Хёнджин ласково обнимал шубу и Чанбина, Феликс три раза высадил из чемодана петуха, Банчан… Банчан весь как-то сжался и отводил глаза. — Ты че? — заботливо ткнул его в плечо Чанбин (Банчан метра три пролетел по комнате). — Расстроился, что так и не записали ничего? Мы рады вообще-то, что ты нам отдохнуть дал. — Завали, — внезапно зло отозвался Банчан. — Знаешь, почему мы ничего не записывали? Потому что я написать ничего не могу! Уже месяца два как! — и, со всей силы хлопнув дверью, он выбежал из комнаты. Стало очень тихо. — Мне стыдно, — выразил общие чувства Феликс. — Мы ведь так ничего и не заметили. Дверь протяжно скрипнула, открываясь, и на пороге появился дед Минхо. — Я с этим вашим клоуном тут столкнулся, — почесал он затылок. — С ним нормально всё? — Творческий кризис у него, — признался Минхо. — Переживает очень. Дед тяжело вздохнул, пробормотал «Господи, какие ж вы все бедоси», достал из кармана какие-то ключи и ушел. Кажется, вслед за Банчаном. — Он…куда? — поинтересовался Хёнджин, выбирая, надеть ли ему в дорогу прозрачную блузку или прозрачные штаны. Решил надеть прозрачное всё. — Нормально всё будет, — улыбнулся Минхо. — Он владеет дедовской магией. Банчана они прождали до вечера. Он вернулся перемазанный чем-то черным, раскрасневшийся и очень счастливый. — Я! Ездил на тракторе! — чуть ли не до потолка подпрыгнул Банчан. — И он вот так делает тух-тух-турух, я вот это в следующий трек запихну, а потом вот меме, как козленок делает… Дайте блокнот! Минхо вместо блокнота дал ему в руку его спортивную сумку и весьма красноречиво подтолкнул к выходу из дома. *** В Сеуле выяснились три вещи: Что Минхо может очень быстро взбегать на второй этаж с Джисоном на руках. Что Чонин не приехал к ним, потому что «я что, ебанутый, что ли?». И что Сынмин, как оказалось, все это время был с ними.