Методы лечения тревожного расстройства и творческого кризиса

На следующее утро в поле ехать было не нужно, и Джисону доверили доить козу. Вместе с ним отправили Минхо, как наименее лоховского лоха из всех. В сарае было тепло и пахло свежеобструганным деревом, прелой соломой и козлом. Коза стояла в стойле и смотрела на Джисона с сочувствием и немного с превосходством. — Заранее прости, — кивнул ей Джисон, сел на кривую табуреточку у стойла и примостил где-то под козой большое алюминиевое ведро. Дальше дело застопорилось. — Хён, — позвал Джисон облокотившегося на небольшую горку сена у двери в сарай Минхо. — Что дальше? — Ну, короче, тебе нужно взять в руку.., — и тут Минхо вспыхнул так, что Джисон испугался за сохранность сена рядом с ним. — Ну, этот. — Этот, — повторил Джисон и очень глупо хихикнул. — СОСОК, — кое-как выдавил из себя Минхо. Теперь уже Джисон залился краской и как-то даже с ностальгией вспомнил вчерашнюю косилку. У нее хотя бы не было частей тела. Пошарив ладонью по теплому шерстистому пузику козы, Джисон нащупал вымя и, решительно выдохнув, взялся за ну этот. — Есть, — отрапортовал он и оглянулся на Минхо. Зря. Потому что Минхо сказал: — А дальше делаешь вот так, — и, сука, показал. Красивыми своими пальцами. Джисону захотелось простого человеческого побиться головой о ведро. Так, ладно, Джисон был силен духом и крепок терпением, поэтому он снова переключил внимание на козу и попытался повторить показанное Минхо безобразие. Не получилось ровным счетом ничего — особенно потому, что за ним все это время молча наблюдал Минхо. В этих своих черных резиновых сапогах до колена. Аррр. — Не получаааается, — проныл Джисон, игриво притопнув ногой по соломе. И еб твою мать, еб твою мать, опять зря. Минхо вздохнул, притянул к себе вторую табуретку, сел позади Джисона, грудью к спине, ноги по обе стороны от бедер Джисона (ААААА), и внезапно крепко обхватил своей рукой кулак Джисона. Подбородок Минхо лежал на плече Джисона, теплое дыхание шевелило волосы на виске, и Джисон мог думать только о том, как же ему, блять, сейчас неловко перед козой. Еще более неловко стало, когда на весь сарай заиграла «Ред лайтс», а у двери от души заржал Чанбин с телефоном в руке. — Сука, я его убью, — подорвался с табуретки Минхо. Но вместо Минхо Чанбину отомстила карма — в лице сорвавшегося с крыши сарая петуха. Краем глаза заметив несущуюся на него со скоростью истребителя «Ястреб» (только петух) птицу, Чанбин заорал, выронил телефон и побежал. Минхо и Джисон сразу бросились за ним — конечно же, с целью не помочь, а посмотреть и поржать. Посмотреть было на что. Полуденное солнце золотило черепичные крыши дома и сельхоз построек, из сарая все еще хрипло доносилась «Ред Лайтс», по двору на всей скорости несся от петуха Чанбин. Не вписавшись в очередной поворот, он поскользнулся, потерял равновесие и со всей силы влетел в только что вышедшего из дома Хёнджина. Хёнджин от неожиданности обхватил того обеими руками, а потом вдруг прогнулся в спине, критически оглядел Чанбина с головы до ног (познакомившись с концептом бабушкиных байковых халатов, Чанбин теперь отказывался носить что-либо другое), пробормотал «Да ты заебал тупить» — и смачно, со звоном засосал. — Ну нихуя себе, — послышалось от ворот. Все были настолько увлечены домашним кино с погонями и поцелуями, что никто не заметил появления Феликса. Зато его сразу заметил петух. Заметил и застыл. Феликс, сдувая со лба платиновую челку, пытался везти по хлюпающей дворовой грязи большой чемодан на колесиках, а петух зачарованно смотрел на него, и в его глазах мерцали звезды. — Привет, Феликс, — радостно помахал Джисон. — Какими судьбами? — Да мне без вас скучно стало, — пожал плечами Феликс. — А у вас, я смотрю, очень весело. В сарае наконец-то доиграла «Ред лайтс». *** На общем собрании за обедом было решено, что за Хёнджина с Чанбином все очень рады, и по этому поводу вечером непременно нужно бухнуть. Джисон сам вызвался пойти в местный магазин за соджу. Так-то можно было и на машине съездить, но Джисону вдруг захотелось прогуляться. — И эту вашу Белоснежку возьми, — дернул головой в сторону Феликса дед. — А то все животные от него с ума посходили, как будто он им комбикормом намазанный. Так что после еды Джисон сначала часок поспал, потом разузнал у Минхо, как дойти до магаза (да легко, на третьем перекрестке налево, потом на второй развилке направо, потом где-то двадцать минут по прямой) и отправился на поиски Феликса. Феликс обнаружился на заднем дворе. Он сидел на поленнице, к его боку привалился разомлевший бык, у ног весело скакали туда-сюда двухмесячные козлята, а на плече восседал петух и ласково тёрся гребнем о его щёку. Феликс с нежностью смотрел на животных и тихим басом пел им про то, что он кукин лайк э шеф и файв стар мишелен. Как только удалось оторвать от Феликса зверюшек, Феликс и Джисон отправились в свой далекий путь. Естественно, они заблудились. Навигатор не работал без интернета, интернет отрубился где-то через два шага после того, как они закрыли за собой калитку, все перекрестки были похожи один на другой, а посчитать их не представлялось возможным, потому что считать из них всех умел только Банчан (немного). Поплутав с полчаса по заросшим репейником и лопухами размером с Чанбина тропкам, Джисон и Феликс до усрачки обрадовались, заметив вдалеке какого-то незнакомого деда. — Харабоджи! — окликнул его Джисон. — Куда ведет эта тропа? Дед неохотно обернулся и проорал в ответ: — Налево до кладбища, направо тоже до кладбища! — и снова потопал вперед, не намереваясь продолжать разговор. Хорошо, что с Джисоном был Феликс. Он в два прыжка догнал деда, пустил в ход все, вот абсолютно все свое обаяние и убедил деда объяснить, как добраться до магазина. И вроде бы даже что-то запомнил. — Феликс, ты вообще бомба, — восхищенно выдохнул Джисон, когда Феликс к нему вернулся. — Я бы так не смог. Феликс поклонился с чувством собственного достоинства. С ним, как всегда, было просто и уютно, и Джисон не удержался от признания: — Знаешь, иногда хочется быть, ну, немножко, как ты. — Почему? — Феликс поправил на плече лямку еще пустого рюкзака. — Ну, типа, ты можешь быть просто Феликсом. У тебя лицо, голос… — Ага, — прервал его Феликс. — И все. Джисона как будто по голове ударили. — В смысле? — переспросил он. — А то и в смысле, — солнечно улыбнулся Феликс. — Смотрите, у Феликса голос этот низкий, а лицо, как у красавицы. Хуявицы. Я когда сюда приехал, я максимум половину понимал из того, что вы говорите, и, чтобы хоть кем-то вообще быть, я мог только светить ебалом. И голосом. И вот знаешь, оно так и осталось. Феликс — это голос и лицо. А я бы, может, хотел, как ты. Ты мемный. — Да на самом деле я пиздец какой скучный! — отмахнулся Джисон, шаркая ногами по пыльной дороге так, чтобы разлетались камушки. — Вот это всё веселье, это только потому, что я, ну, типа стараюсь. — Угу, а мне даже стараться не надо. Просто быть хорошеньким. А потом Феликс так противно усмехнулся, как вот точно не должен был усмехаться Феликс, а Джисону стало очень, очень стыдно. И непонятно, что вообще говорить. Разве что: — Да без тебя бы вообще все давно развалилось. — И без тебя тоже. Возможно, вдруг подумал Джисон. Даже очень вероятно. А вслух сказал: — Феликс, ты добрый. Ты любишь музыку, детей, животных, красивые вещи и почему-то, вот вообще непонятно, нас всех. Ты работаешь, как пиздец, и столько всего делаешь. И то, что этого кто-то не видит — а не пошли бы они нахуй? — Джисон, ты пишешь музыку, — отозвался Феликс. — Даже если ты не смешной (а ты всегда смешной, ты не видишь просто), у тебя красивый вокал, четкий рэп и хорошая лирика. Ты не боишься писать про то, что ты вроде как чувствуешь. — Мы охуенные, — в ответ подхватил Феликса под руку Джисон. — Давай выпьем весь соджу по дороге. *** Сначала этот соджу надо было купить, и с этой прекрасной целью они наконец добрались до местного сельпо. Затарившись соджу и водрузив на Феликса многообещающе звенящий рюкзак (Джисон надул губки и сказал, что он принцесса), они вышли из магазина. К камерам.