деньги не пахнут свободой
14 марта 2026 г., 18:15
Антон вышел на съемки через месяц после пожара. Врачи сказали, что ещё рано, ожоги на руках не до конца зажили, дыхание не восстановилось, но он послал их нахуй. Деньги заканчивались, а агент звонил каждый день и ныл, что заказчики ждут именно его, Шастуна, и готовы платить в три раза больше обычного. Арсений предлагал деньги, но Антон отказался наотрез. Он не брал от него бабло. Никогда. Это было табу.
— Ты уверен? — спросил Арсений накануне, когда они сидели в баре у Поза. Антон уже не работал там временно, но приходил посидеть, поболтать. — Может, не надо? Я могу помочь.
— Сергеич, отъебись, — устало ответил Антон. — Я сам справлюсь. Это моя работа. Я её ненавижу, но это работа. А бабло нужно.
— Зачем? — не понял Арсений. — У тебя есть я. Я обеспечу.
— Вот поэтому и не надо, — отрезал Антон. — Я тебе не мальчик на содержании. Я сам себя кормлю. Привык.
Арсений промолчал. Он знал, что спорить бесполезно. Антон был упрямым, как сто чертей.
Утром Антон встал пораньше, натянул свободные джинсы, футболку с длинным рукавом, чтобы скрыть ещё розовые шрамы на руках, и поехал на студию. Всю дорогу трясся в такси и матерился сквозь зубы. Не хотел он туда. Не хотел снова чувствовать себя куском мяса. Но выбора не было.
На студии его встретил агент, толстый мужик с вечно потным лбом.
— Шастун! — заорал он, увидев Антона. — Живой! А мы уж думали, ты там того... Ну, короче, заказчик сегодня охуенный. Серьезные люди, платят в три раза больше. Только попросили позлее. Ты как, вывезешь?
— Вывезу, — буркнул Антон, проходя в гримерку. — Кто партнер?
— А, там новенький. Молодой, горячий. Зовут Макс. Сам из Питера, приехал покорять столицу. Ты его не обижай только, ладно? Он первый раз в таком формате.
— В каком таком? — насторожился Антон.
— В жестком, — развел руками агент. — Заказчик хочет БДСМ-сцену. Полный набор: связывание, кляп, плетка, двойное проникновение. Ты в роли доминанта. Справишься?
Антон присвистнул. Он обычно был снизу, но иногда ставили и сверху. Разница в оплате была небольшой, а мороки больше.
— Справлюсь, — кивнул он. — Готовьте реквизит.
В гримерку заглянул парень. Молодой, лет двадцати, невысокий, худой, с большими испуганными глазами и светлыми волосами до плеч. Вылитый херувимчик.
— Вы Антон? — спросил он робко. — А я Макс. Очень приятно.
— Привет, — буркнул Антон, разглядывая его. — Первый раз?
— Первый, — признался Макс. — Я очень волнуюсь. Вы не будете слишком... ну, слишком жестко?
— Буду, — честно ответил Антон. — Так заказчик хочет. Но если станет совсем невмоготу — стучи три раза. Договорились?
— Договорились, — выдохнул Макс, но легче ему не стало.
В павильоне уже всё подготовили. Кожаная кушетка, ремни, наручники, кляпы, плетки, страпоны разного размера, анальные пробки, смазка целыми тюбиками. Антон окинул взглядом хозяйство, хмыкнул. Любят богатенькие извращения. Ну, их право, его работа.
— Раздевайся, — скомандовал он Максу. — И не дрейфь. Просто делай, что я говорю, и всё будет хорошо.
Макс послушно скинул халат, оставшись голым. Тело у него было гладкое, без единого волоска, видно, готовился специально. Антон тоже разделся, не стесняясь. Шрамы на руках и груди бросались в глаза, но он давно привык к своему телу.
— Охренеть, — выдохнул Макс, увидев его. — А это что?
— Погорелец, — усмехнулся Антон. — Не бери в голову.
— Мотор! — рявкнул режиссер. — Сцена первая, дубль один!
Антон мгновенно перевоплотился. Лицо стало жестким, глаза холодными, движения резкими. Он подошел к Максу, схватил его за волосы, дернул назад.
— На колени, — приказал он ледяным голосом.
Макс упал на колени, глядя снизу вверх с настоящим страхом. Антон усмехнулся. Хорошо играет. Или не играет?
— Будешь делать, что я скажу, — продолжал он, обходя парня кругом. — Если пикнешь без разрешения — получишь плеткой. Понял?
— Понял, — прошептал Макс.
Антон взял с тумбочки кляп — черный резиновый шар с ремешками — и застегнул на голове у парня. Макс замычал, глаза его расширились.
— Тихо, — Антон похлопал его по щеке. — Сейчас будет весело.
Он взял ремни, пристегнул руки Макса за спиной, потом ноги развел в стороны и зафиксировал на кушетке. Парень лежал на спине, беспомощный, с задранными ногами, полностью открытый. Член у него уже стоял — то ли от страха, то ли от возбуждения.
— О, а наш малыш завелся, — прокомментировал Антон для камеры. — Нравится быть связанным?
Макс замычал, дернулся.
Антон взял смазку, выдавил себе на пальцы, подошел к парню сзади. Одной рукой раздвинул ягодицы, другой начал массировать вход. Макс дернулся, застонал сквозь кляп.
— Расслабься, — приказал Антон, вводя палец внутрь. — А то больно будет.
Он работал пальцами, растягивая анус, подготавливая к большему. Макс стонал, мычал, но терпел. Антон ввел второй палец, потом третий, расширяя проход, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг его руки.
— Хорошо, — сказал он, вынимая пальцы. — Теперь пробку.
Он взял самую большую пробку, размером с кулак, щедро намазал смазкой и приставил к входу. Макс замычал громче, задергался, но ремни держали крепко. Антон надавил, и пробка начала входить. Медленно, растягивая кольцо мышц до предела. Макс выгнулся дугой, из глаз брызнули слезы, но он терпел.
— Давай, малыш, — прошептал Антон, вкручивая пробку глубже. — Еще немного.
Когда пробка вошла до конца, Макс обмяк, тяжело дыша через кляп. Из-под резины текли слюни, по лицу смешались слезы и сопли. Антон отошел, взял плетку.
— А теперь наказание, — сказал он и хлестнул по бедрам.
Макс взвизгнул, дернулся. На коже осталась красная полоса. Антон хлестнул еще раз, по ягодицам, потом еще, по спине. Парень мычал, дергался, но не мог убежать. Антон чувствовал, как внутри поднимается знакомая волна — смесь власти и отвращения к себе. Он ненавидел эту роль, но играл её хорошо.
Он отложил плетку, подошел к тумбочке, взял огромный черный страпон. Реалистичный, с венами, сантиметров двадцать пять. Надел его поверх своего члена, застегнул ремни.
— А теперь главное блюдо, — объявил он в камеру.
Подошел к Максу, который уже почти потерял сознание от боли и страха, приставил страпон к растянутому пробкой анусу. Вытащил пробку резко, и пока отверстие не сжалось, вогнал резиновый член на всю длину.
Макс заорал сквозь кляп так, что у Антона заложило уши. Тело парня выгнулось, руки рванули ремни, но тщетно. Антон начал двигаться, вбиваясь глубоко, жестко, с каждым толчком входя до упора.
— Снимите крупно! — орал режиссер. — Лицо!
Антон схватил Макса за волосы, заставил смотреть в камеру. Глаза у парня были мутные, по лицу текли слезы и сопли, но он послушно смотрел, куда велели. Антон продолжал трахать его, чувствуя, как резина скользит внутри чужого тела, как сжимаются мышцы, как парень то теряет сознание, то приходит в себя от боли.
Он кончил прямо в страпон, изобразив финальный оргазм для камеры, и вышел. Резиновый член выскользнул с влажным чавкающим звуком, из растянутого ануса потекла смазка. Макс обмяк, повис на ремнях, без сознания.
— Стоп! Снято! — крикнул режиссер. — Шастун, охуенно! Заказчик будет в восторге! Макса откачать!
Подбежали помощники, начали отстегивать ремни, вынимать кляп. Макс задышал, закашлялся, открыл глаза. Увидел Антона, и в его взгляде был настоящий ужас.
— Ты как? — спросил Антон, отстегивая страпон.
— Нормально, — прошептал Макс. — Больно было, но... я справился.
— Молодец, — похлопал его по плечу Антон. — Привыкнешь.
Он пошел в душ, долго стоял под горячей водой, смывая с себя чужой пот, смазку, чужую боль. Смотрел на свои руки со шрамами и думал о том, что это всё, сука, неправильно. Что он не хочет больше. Что он хочет просто жить, с Катей, с Арсением, с Позом, с этой дурацкой жизнью, которая у него появилась. Но контракт. Сука, этот контракт, который он подписал на два года вперед.
В раздевалке его ждал телефон. Сообщение от Арсения: "Как прошло? Ты как?".
Антон набрал ответ: "Нормально. Устал. Позвоню вечером". И выключил звук.
Вечером они встретились в баре у Поза. Антон пил сок — нельзя было алкоголь, — и молчал. Арсений сидел рядом, не приставал с вопросами, просто ждал.
— Я ненавижу это, — вдруг сказал Антон. — Ненавижу свою работу, ненавижу себя в ней, ненавижу этих людей, которые смотрят и получают удовольствие. Но мне нужно бабло.
— Зачем? — снова спросил Арсений.
— Чтобы чувствовать себя независимым, — ответил Антон. — Чтобы не быть никому должным. Особенно тебе.
— Ты мне не должен, — тихо сказал Арсений. — Я тебя люблю просто так. Не за что-то. Просто за то, что ты есть.
Антон посмотрел на него. В голубых глазах Арсения было столько тепла, что у него защемило сердце.
— Знаю, — сказал он. — Но я не могу иначе. Я привык сам.
— Я подожду, — ответил Арсений. — Сколько надо, столько и подожду.
Они сидели молча, держась за руки под столом, чтобы никто не видел. Антон чувствовал, как внутри тает лед, который он носил в себе годами. И впервые за долгое время ему не хотелось убегать.
