Право на тишину

∘₊✧──────✧₊∘

Звонок разорвал гул столовой на две половины — до и после. Рене собрала свою тарелку, стеклянную бутылку и поднялась из-за стола с грацией, которую вырабатывают годы привычки быть на виду, но оставаться в тени. — Увидимся на химии, — бросила она Элисон, которая уже поправляла идеальную укладку, косясь на Сета с выражением «я тебя уничтожу, но позже». — Если ты не опоздаешь, — фыркнула Элисон, но беззлобно. Рене улыбнулась и направилась к выходу. Она не обернулась, чтобы проверить, идет ли за ней Эндрю. Она знала, что он идет. Его шаги она научилась различать среди тысяч других — бесшумные, почти невесомые, как у кота, который не хочет, чтобы его заметили, но при этом совершенно не прячется. Парадокс, который был Эндрю целиком. Они вышли в коридор одновременно. Толпа схлынула в разные стороны, растекаясь по кабинетам, и на несколько секунд образовался просвет — только они вдвоем и эхо чужих шагов. Рене шла чуть впереди, не ускоряясь и не замедляясь. Эндрю держался рядом, но на расстоянии, которое соблюдал всегда — достаточно близко, чтобы слышать, достаточно далеко, чтобы не касаться. — Литература? — спросила она, хотя знала расписание наизусть. — М. — Я на химию. — Она чуть повернула голову, ловя его профиль. Белая макушка, прямая линия носа, глаза, смотрящие куда-то вдаль сквозь стены. — Успеем ещё пять минут поболтать. — Мы не болтаем. — Мы не болтаем, — согласилась она. — Мы обмениваемся жизненно важной информацией. Это другое. Угол его губ дернулся. Слишком быстро, чтобы кто-то другой заметил. Рене заметила. Они завернули за угол. Коридор здесь был уже, почти пустой — только вдалеке мелькнула чья-то спина, скрывшаяся в двери кабинета. — Новенький, — сказал Эндрю. Рене не подала виду, что удивлена. Она вообще редко показывала удивление — привычка, въевшаяся глубже кожи. Но внутри что-то шевельнулось. Эндрю не заговаривал первым о людях. Никогда. — Нил, — поправила она мягко. — Его зовут Нил. — Мне всё равно. — Я знаю. — Она улыбнулась в пространство перед собой. — Но если ты собираешься о нем говорить, полезно знать имя. Эндрю промолчал. Они прошли ещё несколько шагов. У расписания на стене толпились первогодки, и Рене обогнула их, не сбавляя шага. Эндрю просто просочился сквозь них, не коснувшись никого — они даже не заметили. — Посади его за наш стол, — сказал он. Рене остановилась. Не резко, не демонстративно — просто перестала идти и повернулась к нему. Эндрю тоже замер — в полушаге, как всегда. — Завтра, — добавил он, глядя куда-то мимо её плеча. — Завтра? — переспросила Рене. — Ты хочешь, чтобы я пригласила новенького сесть с нами завтра? — Я хочу, чтобы он сидел с нами. Завтра. — Эндрю говорил ровно, без интонаций, но Рене слышала то, что другие не слышали — легкое, почти незаметное смещение тембра. Он не просил. Он ставил условие. Но для Эндрю само желание поставить это условие было событием. Она склонила голову, разглядывая его. Белая макушка, тёмные глаза, упрямая линия губ. Ни одной эмоции на лице. Но Рене видела глубже. Она тренировалась читать Эндрю четыре года — с того дня, как Бетси попросила показать новенькому библиотеку, и он просидел рядом с ней два часа, не сказав ни слова, но так и не уйдя. — Зачем? — спросила она просто. — Неважно. — Эндрю. — Неважно. Она сделала шаг ближе. Осторожно, не нарушая границу, но сокращая расстояние. Эндрю не отодвинулся. Хороший знак. — Ты никогда не просишь позвать кого-то за наш стол, — сказала она тихо. — Ты вообще никого не зовешь. Ты терпишь Сета, потому что он привязан к Элисон, терпишь саму Элисон. Кевина. Мэтта, а с ним и Дэн. Ты не просишь привести нового человека просто так. Эндрю молчал. Смотрел сквозь неё. — Он тебе понравился, — сказала Рене. Вот тут реакция была. Микроскопическая — расширение зрачков, едва заметное напряжение в челюсти. Но Рене улыбнулась, потому что это было лучшее подтверждение. — Нет, — сказал Эндрю. — Понравился, — повторила она с той же мягкой настойчивостью, с которой уговаривала Сета не драться с футболистами и Кевина — не переписывать всей команде расписание тренировок. — Внешне. Хотя бы немного. — Нет. — Ты хочешь, чтобы он сидел с нами. Это первый шаг к тому, чтобы он тебе понравился. Или уже понравился. — Рене. — Эндрю. Он смотрел на неё. Пустота в глазах колыхалась — там, глубоко, где никто не видел, происходило что-то. Рене ждала. Она умела ждать. — Он смотрит, — сказал Эндрю наконец. Рене моргнула. — Что? — В столовой. Он смотрел. На нас. Дольше, чем надо. — Эндрю говорил отрывисто, будто вытаскивал слова клещами. — Не как все. Не с любопытством. Он оценивал. Как будто прикидывал, кто из нас опасен, а кто нет. И когда я посмотрел на него в ответ... — он сделал паузу, — он не отвел взгляд. Он смотрел так же. Как будто тоже оценивал меня. Рене вспомнила взгляд новенького — голубые глаза, которые смотрели на её стол с таким выражением, будто перед ним не школьная столовая, а поле боя. Как он сидел один, спиной к стене. Как провожал взглядом каждого, кто проходил мимо, и в этом взгляде не было страха. Только холодный, методичный расчет. — Он похож на нас, — сказала она тихо. Эндрю не ответил. Но и не опроверг. — Поэтому ты хочешь, чтобы он сел с нами? — спросила Рене. — Потому что он похож? — Потому что он чужой. — Эндрю наконец посмотрел ей в глаза. — Чужие должны сидеть с чужими. Рене улыбнулась. Тепло, открыто — так, как улыбалась только ему и Аарону. Эндрю не ответил на улыбку, но в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на принятие. — Хорошо, — сказала она. — Завтра я приглашу Нила за наш стол. Эндрю кивнул — один раз, коротко. Развернулся и пошел по коридору, даже не взглянув, в ту ли сторону она идет. Рене смотрела ему вслед. Белая макушка мелькала между учениками, которые расступались перед ним инстинктивно, не понимая почему. Он двигался как нож сквозь воду — разрезая, но не оставляя следа. У двери кабинета литературы он остановился. Рене уже собралась идти дальше — химия ждать не будет, а миссис Грин не прощала опозданий, — когда заметила, что Эндрю не входит в класс. Он стоит у двери, чуть повернув голову, и смотрит внутрь. Рене замерла. Из коридора ей было видно только край доски и часть первой парты у окна. Там, спиной к стене, лицом к двери, сидел Нил. Рыжая макушка, напряженные плечи, ручка в руке, которой он не писал — просто держал, чтобы занять пальцы. Эндрю смотрел на него пару секунд. Потом толкнул дверь и вошел. Рене видела, как он прошел между партами — не глядя по сторонам, не замедляясь. Как остановился у единственного свободного места. Рядом с Нилом. Нил поднял голову. Их взгляды встретились. Рене заметила, как Нил выпрямился — не испуганно, а скорее как человек, который заметил потенциальную угрозу и теперь прикидывает, стоит ли она внимания. Его плечи не напряглись — наоборот, он чуть развернул корпус, открываясь, но одновременно и готовясь к движению. Поза человека, который не боится драки, но пока не видит в ней смысла. Эндрю заметил это тоже. Рене видела, как он чуть склонил голову — тот самый жест, который означал «интересно». А потом просто сел рядом. Рене улыбнулась. Она постояла ещё мгновение, глядя на закрывшуюся дверь кабинета, на табличку, на пустой коридор, в котором только что произошло что-то важное. Что-то, что Эндрю ни за что не признает вслух. Потом развернулась и почти побежала на химию. Она опоздала на три минуты. Миссис Грин метнула в нее уничтожающий взгляд, Элисон закатила глаза с соседнего ряда, а Аарон, сидящий у окна, посмотрел на неё с любопытством — мол, что это с тобой? Рене села на своё место, достала тетрадь и уставилась в доску невидящим взглядом. В голове крутилась одна мысль, от которой губы сами растягивались в улыбку: Эндрю Минярд, который никого не замечает, который никого не зовет, который сидит в своем углу и смотрит сквозь людей... Эндрю Минярд сам подошел к новенькому. Сам сел рядом. Потому что тот не отвел взгляд. Нил. Она повторила имя про себя, пробуя на вкус. Рыжие волосы, голубые глаза, настороженность, въевшаяся в каждое движение. И этот холодный, оценивающий взгляд, который ответил Эндрю тем же. Как будто они оба говорили на одном языке — языке людей, которые привыкли видеть угрозу раньше, чем она станет реальной. — Рене, — голос миссис Грин ворвался в её мысли, — вы с нами или где? — С вами, миссис Грин. — Рене моргнула и уставилась в доску, делая вид, что записывает формулу. — Извините. Элисон толкнула её локтем. — Ты чего лыбишься? — шепнула она. — Случилось что? — Нет, — ответила Рене тихо. — Просто... кое-кто сделал кое-что, чего я от него не ожидала. — Кто? Аарон? Он вечно косячит. — Нет. Не Аарон. Элисон хмыкнула и отвернулась, теряя интерес. Рене осталась наедине со своей улыбкой и формулами на доске. Она думала о завтрашнем дне. О том, как подойти к Нилу. Что сказать. Как сделать так, чтобы он согласился сесть с ними, не испугавшись, не закрывшись, не сбежав. Она думала о том, что Эндрю впервые за четыре года попросил привести кого-то в их круг. Не Аарон, не Бетси — кто-то новый. Чужой. Похожий. И ещё она думала о том, что, может быть, этот Нил — не просто очередной новенький. Может быть, он тот, кто сможет увидеть Эндрю таким, какой он есть. Не испугаться. Не отвернуться. Просто сесть рядом и молчать. Или дать сдачи. Что для Эндрю, пожалуй, было бы даже лучшим вариантом. Как она сама когда-то. Рене дописала формулу, убрала ручку и позволила себе ещё одну улыбку — короткую, счастливую, только для себя. Завтра будет интересный день.

∘₊✧──────✧₊∘

Утро пахло морем и цветущими азалиями. Рене стояла у входа в школу за десять минут до первого звонка, прислонившись спиной к теплой кирпичной стене и делая вид, что читает книгу. На самом деле она наблюдала. Парковка перед школой постепенно заполнялась машинами — ржавые пикапы, скромные седаны, парочка минивэнов, из которых выгружались сонные старшеклассники. Солнце только начинало подниматься над кронами сосен, окрашивая небо в акварельные тона — розовый, золотой, бледно-голубой. Рене любила это время суток. Тишину перед бурей. Несколько минут, когда можно просто стоять и смотреть, не включаясь в школьный водоворот. Она заметила машину сразу. Черный внедорожник, который стоил больше, чем дом, в котором она жила до тринадцати лет. Тонированные стекла, низкий, хищный силуэт, идеально чистый кузов, отражающий утреннее солнце. Он вплыл на парковку бесшумно, как акула в мутную воду, и замер на самом краю, подальше от остальных машин. Рене приподняла бровь. Из машины вышел Нил. Она узнала бы его даже без рыжих волос — по походке. Он двигался так, будто земля под ногами могла в любой момент взорваться. Легко, пружинисто, с постоянной готовностью сменить направление. Рюкзак — серый, новый, но уже потертый, будто его носили год — висел на одном плече, оставляя второе свободным. Руки в карманах. Голова чуть опущена, но взгляд сканирует пространство. Внедорожник постоял ещё секунду и плавно уехал. Рене не увидела, кто был за рулем, но отметила: водитель не вышел, не помахал, не крикнул напутствие. Как будто они оба знали правила — никаких лишних движений. Нил направился ко входу, лавируя между учениками с грацией человека, привыкшего быть невидимым. Он не смотрел по сторонам, не замедлялся, не здоровался. Просто плыл сквозь толпу, не касаясь никого. Рене выдохнула, отклеилась от стены и шагнула ему навстречу. — Нил. Он остановился. Не резко — плавно, будто наткнулся на невидимую преграду. Повернул голову. Голубые глаза смотрели на неё без любопытства, без раздражения, без чего-либо вообще. Пустота. Защитная реакция, которую Рене узнала бы из тысячи. — Рене, — сказал он. Не вопрос — констатация. — Да. — Она улыбнулась своей обычной улыбкой — мягкой, открытой, безопасной. — Можно тебя на пару слов? Он остановился в полуметре. Ровно настолько, чтобы не казаться убегающим, но достаточно далеко, чтобы сохранить дистанцию. Руки остались в карманах. Плечи расслаблены — обманчиво, она знала эту позу. — Слушаю. Коротко. Сухо. Без намёка на вежливость, но и без грубости. Просто функционально — как робот, выполняющий запрос. Рене подавила улыбку. Эндрю в день их первой встречи говорил точно так же. — Я хотела пригласить тебя за наш стол, — сказала она прямо. — В столовой. Мы сидим в углу у окна. Сегодня, если хочешь. Нил моргнул. Один раз. Медленно. Как будто его мозг обрабатывал неожиданные данные и не находил подходящего алгоритма ответа. — Зачем? — спросил он. — Чтобы поесть. — Рене чуть склонила голову. — Люди обычно едят за столами. В компании легче, чем одному. — Мне не легче. — Я знаю. — Она не стала спорить. — Но предложение всё равно в силе. Если передумаешь — мы там. Нил смотрел на неё. Взгляд был странный — не оценивающий, не враждебный. Скорее изучающий. Как будто она была экспонатом в музее, который он пытался классифицировать. Или задачей, которую нужно решить. — Почему? — спросил он вдруг. — Что — почему? — Почему ты зовешь меня? Ты меня не знаешь. Рене помолчала, подбирая слова. Она могла бы сказать правду — что Эндрю попросил. Что он увидел в Ниле что-то знакомое. Что чужие должны держаться вместе. Но она знала, что правда, сказанная слишком рано, может спугнуть. — Ты смотрел на нас вчера, — ответила она. — Я подумала, может, тебе интересно. — Я просто оценивал обстановку. — Все оценивают. Но не все делают это так... профессионально. Нил чуть прищурился. Рене заметила, как его пальцы в карманах сжались — едва заметно, через ткань. — Профессионально? — Ты смотрел на выходы. На руки. На то, кто где сидит. Ты не просто глазел — ты проводил разведку. Я узнаю этот взгляд. — Она встретила его глаза. — Я сама так делаю. Нил молчал. Долго. Так долго, что Рене уже начала думать, что он просто развернется и уйдет, не сказав ни слова. — Нет, — сказал он наконец. Рене не показала разочарования. Только кивнула. — Хорошо. Если передумаешь... — Не передумаю. — Всё равно. — Она улыбнулась. — Дверь открыта. Нил смотрел на неё ещё секунду. Потом развернулся и пошел ко входу, не оглядываясь. Рене смотрела ему вслед. Рыжая макушка мелькала в толпе, пока не скрылась за дверью. Она вздохнула и провела ладонью по лицу — от лба до подбородка, стирая остатки улыбки. — Ну и характер, — пробормотала она себе под нос. — Ты чего тут стоишь как памятник? Голос Элисон ворвался в её мысли, резкий, как звонок на перемену. Рене опустила руку и обернулась. Элисон материализовалась из толпы с грацией голливудской звезды, которую никто не ждал, но все заметили. Платиновые волосы сияли на солнце, макияж был безупречен даже в восемь утра, а школьная форма сидела на ней так, будто её шили лично в Милане. В руках она держала бумажный стаканчик с кофе, который, судя по логотипу, стоил как обед в столовой. — Ждала тебя, — соврала Рене с невинной улыбкой. — Врёшь. — Элисон прищурилась, окидывая её взглядом с ног до головы. — Ты смотрела на что-то. Или на кого-то. Колись. Рене вздохнула. — Помнишь новенького? — Рыжий? — Элисон оживилась. — Который на обеде сидел один и пялился на нас, как на инопланетян? Конечно помню. Что с ним? — Я позвала его за наш стол. Элисон поперхнулась кофе. — Ты что? — Пригласила. Сесть с нами. В столовой. — И? — Элисон вытаращила глаза. — Он согласился? — Нет. — Конечно нет, — фыркнула Элисон, отмахиваясь. — Ненормальный. — Возможно. — Рене помолчала. — Но Эндрю просил его позвать. Элисон замерла с открытым ртом. Кофе в её руке застыл на полпути к губам. — Эндрю? — переспросила она. — Да. — Наш Эндрю? Который никого не зовет? Который смотрит сквозь людей? — Да. — И он попросил позвать рыжего? — Да. — Зачем? — Не знаю. — Рене улыбнулась той самой хитрой улыбкой, которая обычно появлялась у неё, когда она знала больше, чем говорила. — Но он сам сел с ним на литературу вчера. Элисон присвистнула. — Ничего себе. — Она сделала большой глоток кофе, обдумывая информацию. — И что, новенький ему понравился? — Я думаю, да. — А он признается? — Эндрю? — Рене рассмеялась — тихо, мелодично. — Никогда. — Ну, это мы знаем. — Элисон закатила глаза. — Вопрос в другом: у этого рыжего вообще есть вкус? Рене посмотрела на дверь, за которой скрылся Нил. — Думаю, да. Просто странный. Он не боится. Это уже кое-что. Элисон прищурилась. — Не боится Эндрю? Серьёзно? — Он смотрел на него вчера. В упор. И не отвел взгляд. Элисон присвистнула снова. — Ладно. Это впечатляет. Большинство людей отводят взгляд через секунду. — Вот именно. — Ну, тогда понятно, почему Эндрю заинтересовался. — Элисон допила кофе и смяла стаканчик. — Ладно, пойдем, а то опоздаем. И расскажешь мне всё по дороге. — Нечего рассказывать. — Рене двинулась ко входу, Элисон пристроилась рядом. — Он отказался, я расстроилась, конец истории. — Ты не расстроилась. Ты вообще никогда не расстраиваешься. Это бесит. — Прости. — Не извиняйся, это тоже бесит. Они вошли в холл, и школьный шум накрыл их с головой — голоса, смех, хлопанье шкафчиков, запах дешевого кофе из автомата. Рене плыла сквозь это море, привычно отмечая детали: кто с кем стоит, кто сегодня не в духе, кто прячет синяк под длинным рукавом. — Рене, — сказала Элисон, когда они остановились у лестницы. — М? — У Эндрю никогда не будет нормального вкуса на парней. Ты же знаешь? Рене посмотрела на неё. Элисон улыбалась — широко, хищно, с откровенным злорадством. — Знаю, — ответила Рене. — Он будет выбирать самых странных, самых необщительных, самых... — Элисон покрутила рукой в воздухе, подбирая слово, — ...колючих, хоть и симпатичных. — Наверное. — И мы все будем с этим жить. — Наверное. — Рене улыбнулась. — Наверное. — Передразнила Элисон и фыркнула, но в её глазах плясали смешинки. — Дура ты, Рене Уокер. И Эндрю дурак. И этот рыжий, судя по всему, тоже дурак. Но хотя бы не трус. — Мы все немного дураки. — Это да. — Элисон развернулась и зашагала вверх по лестнице, бросив через плечо: — Ладно, увидимся на обеде. И если твой рыжий передумает — сразу мне скажи. Я хочу посмотреть на человека, который отказался от компании лучшей девушки школы и не побоялся смотреть на Эндрю Минярда. — Ты единственная девушка в школе, которая сама себя так называет. — Потому что остальные боятся признать очевидное! Рене смотрела, как Элисон взлетает по лестнице, цокая каблуками по ступенькам, и думала о том, что жизнь — странная штука. У неё был стол, за которым её ждали. Люди, которые её бесили, смешили, раздражали и заставляли улыбаться. И Эндрю, который вдруг решил, что ему кто-то нужен. Кто-то, кто не боится смотреть в ответ. Она пошла на первый урок, мысленно составляя план действий. Нил отказался сегодня. Но завтра — новый день. И послезавтра. И через неделю. Она умела ждать.

∘₊✧──────✧₊∘

Нил сидел на алгебре и не понимал, почему его это бесит. Не алгебру — с ней как раз всё было понятно. Цифры не врали, не задавали вопросов, не лезли в душу. Они просто были — стройные ряды формул, которые вели к единственно правильному ответу. Нил щелкал задачи одну за другой, не глядя в тетрадь, и краем уха слушал учителя, который объяснял что-то про логарифмы.

Его бесило другое.

Она позвала его за стол. Рене с её спокойными глазами и мягкой улыбкой. Рене, которая смотрела на него так, будто видела что-то, чего не видели другие. Которая не лезла с вопросами, не пыталась разжалобить, не делала скидку на «новенького». Просто подошла и сказала: «Садись с нами». И эта фраза про «разведку». Она заметила. За пару минут наблюдения она считала его схему поведения. Это было... непривычно. И немного раздражало. Нил привык быть тем, кто читает других, а не тем, кого читают. Как будто это было нормально. Как будто люди так делали. Нил сжал ручку сильнее, чем требовалось, и заставил себя смотреть в доску. В голове крутились обрывки мыслей, которые он не мог сложить в стройную картину.

Зачем?

Этот вопрос свербел под кожей, как заноза. Зачем звать незнакомого человека за свой стол? Зачем тратить на него время, энергию, слова? Зачем рисковать — ведь он мог оказаться кем угодно. Полицейским, убийцей, просто психом. Люди не звали чужих в свой круг. Люди защищали своё.

Так учила мама. Так учила жизнь.

Но эти люди — они не выглядели как те, кто защищает своё. Они выглядели как те, кто уже пережил столько дерьма, что ещё один чужак за столом ничего не изменит. Нил посмотрел в окно. За стеклом раскинулся школьный двор, залитый утренним солнцем. Где-то там, на парковке, стояла дорогая машина, которая привезла его сюда. Стюарт настоял, чтобы водитель отвозил его каждое утро. «Безопасность», — сказал он. Нил не спорил. Спорить с дядей было бесполезно, особенно когда речь шла о вещах, в которых Стюарт разбирался лучше. Но машина привлекала внимание. Он видел взгляды, которые бросали на неё другие ученики. Слышал шепотки за спиной. «Богатенький», «мажор», «папины деньги». Они не знали, что его отец — мёртв. Что его убил человек, который теперь возит его в школу на этой машине. Что эти деньги — не подарок судьбы, а компенсация за шестнадцать лет ада. Но они и не должны были знать. — Мистер... — Учительница запнулась, сверяясь со списком. — Хэтфорд? Вы с нами? Нил моргнул. — Да. Логарифмы. Седьмое уравнение. Она удивленно подняла бровь, глядя в его тетрадь. — Вы уже решили все? — Да. — Хм. — Она помолчала. — Тогда можете пока почитать параграф вперёд. Нил кивнул и уставился в учебник, который даже не открывал. Мысли возвращались к Рене. Она была странная. Не такая, как другие. Вчера в столовой он наблюдал за ней — как она сидит среди этих разношерстных людей, как слушает, как улыбается. Она была центром, вокруг которого всё вращалось, но сама оставалась в тени. Как будто специально не хотела привлекать внимание, хотя внимание само тянулось к ней. А ещё она смотрела на того парня — в чёрном, неподвижного, с пустыми глазами. Смотрела иначе, чем на других. Теплее. Заботливее. Как будто знала о нём что-то, чего не знали остальные. Нил вспомнил, как тот парень сел рядом с ним вчера на литературе. Как молчал весь урок. Как смотрел в доску невидящим взглядом, но при этом краем глаза, кажется, следил за всем, что происходит в классе. Как в конце просто встал и ушёл, не сказав ни слова. И этот взгляд в столовой. Пустой, но цепкий. Оценивающий. Нил знал этот взгляд — он сам так смотрел на людей. Прикидывал, кто опасен, а кто нет. И тот парень, кажется, пришёл к тем же выводам, что и Нил: опасен. Или, по крайней мере, интересен. Это было... ново. Обычно люди не смотрели на него так. Они либо боялись, либо жалели, либо не замечали. Он заставил себя смотреть в доску до конца урока. Звонок прозвенел неожиданно. Нил собрал вещи и вышел в коридор, надеясь раствориться в толпе и дожить до обеда незамеченным.

Не получилось.

Рене стояла у лестницы, разговаривая с той самой платиновой блондинкой, которую Нил видел вчера за столом. Они заметили его одновременно. Блондинка что-то шепнула Рене и ухмыльнулась. Рене покачала головой и пошла к нему навстречу. Нил внутренне напрягся, но не изменил траектории. Останавливаться и убегать было бы подозрительно. Да и не от кого тут бежать. Пока. — Привет, — сказала Рене, поравнявшись с ним. — Если вдруг захочешь компанию — мы на месте. Она не ждала ответа. Просто развернулась и пошла обратно к блондинке, которая уже откровенно ржала, прикрывая рот ладонью. Нил смотрел им вслед и чувствовал себя муравьём под микроскопом.

Что им всем от меня надо?

Он пошел на следующий урок, но мыслями оставался в коридоре. Рене с её странными улыбками. Тот парень в чёрном. Их стол в углу столовой, за которым они сидели все вместе — такие разные, что в голове не укладывалось, как они вообще оказались в одном поле зрения. Нил видел их вчера. Видел, как этот огромный парень в худи с ботаническим садом — Мэтт — обнимал за плечи темноволосую девушку в спортивном костюме, Дэн. Как она улыбалась ему в ответ — тепло, открыто, будто он был самым дорогим человеком на свете. Видел, как парень в чёрной водолазке спорил о чём-то с тем же напором, с каким Нил когда-то спорил с матерью о том, что можно задержаться в школе лишних пять минут. Как он сжимал свой шейкер так, будто от этого зависела его жизнь. Видел, как близнецы — один в чёрном, другой в белой рубашке — сидели рядом, но словно в разных измерениях. Тот, что в белом, что-то говорил, жестикулировал, пытался достучаться. Тот, что в чёрном, просто сидел. Неподвижно. Как скала. Видел рокера, который развалился на стуле и жрал так, будто последний раз видел еду неделю назад, и блондинку рядом с ним — идеальную, холодную, но почему-то не уходящую. И Рене. В центре всего этого хаоса. Спокойная, как вода в пруду. Улыбающаяся. Слушающая. Как они вообще существуют вместе? — думал Нил. — Как можно собрать под одной крышей стольких разных людей и заставить их не убить друг друга? Он не понимал. Его опыт общения с людьми ограничивался двумя категориями: «опасность» и «не опасность». Друзей не было. Союзников — только мама, и та умерла. Компания, стол, «свои» — это были слова из другой жизни, которую он видел только в телевизоре в дешёвых мотелях.

И теперь эти люди звали его к себе.

Нил не знал, чего они хотят. Не знал, почему Рене улыбается ему так, будто он для неё уже свой. Не знал, зачем тот парень в чёрном сел с ним рядом.

Но одно он знал точно: он не пойдёт.

Слишком много неизвестных. Слишком много риска. Слишком много людей, которые могут оказаться не теми, кем кажутся. Мама говорила: «Люди — это опасность. Каждый новый человек — это новая угроза». Она ошибалась во многом, но в этом была права. Нил зайдет в столовую, возьмёт свой салат, сядет в углу спиной к стене и будет смотреть. Наблюдать. Анализировать.

Как всегда.

Столовая гудела, как улей в час пик. Нил взял поднос с овощами — сегодня был рис с тушеными кабачками, почти съедобно, — и двинулся к своему вчерашнему месту. По дороге он не смотрел в сторону стола в углу. Он знал, что они там. Он сел на то же место — у стены, лицом ко входу. Разложил еду. Краем глаза он видел, как Рене подняла голову и посмотрела на него. Как две девушки уставились в его сторону. Как Мэтт махнул рукой — приветственно, добродушно. Нил сделал вид, что не заметил. Он ел медленно, тщательно пережёвывая каждый кусок, хотя есть не хотелось. Мысли крутились вокруг одного и того же вопроса: почему?

Почему они смотрят? Почему им не всё равно? Почему они не оставляют его в покое?

Вчера он думал, что это случайность. Что сегодня они забудут о нём, переключатся на свои дела, и он снова станет невидимым. Но Рене подошла к нему утром. Рене снова позвала. Рене смотрела на него сейчас с терпеливым ожиданием, как будто знала что-то, чего не знал он.

Это бесило.

Это... вызывало любопытство. Вопреки здравому смыслу. Нил отогнал последнюю мысль, как назойливую муху. Никакого любопытства. Никакого интереса. Просто люди. Просто школа. Просто очередное место, где он проведёт какое-то время, а потом уедет. Даже если Стюарт говорит, что это надолго. Даже если дядя купил дом и обещал заботу. Нил знал, как устроен мир. Всё временно. Все уходят. Все предают. Кроме мёртвых. Он доел и понёс поднос к мойке. На обратном пути ему пришлось пройти мимо их стола. — Нил! Голос Мэтта прогремел на всю столовую. Нил вздрогнул — рефлекторно, но, кажется, никто не заметил. Он остановился и повернулся. Мэтт сиял, как начищенный самовар. Рядом с ним Дэн улыбалась тепло и открыто. Элисон смотрела с любопытством. Сет — с подозрением. Кевин — с лёгким раздражением, будто Нил отвлекал от важных мыслей. Аарон — с интересом. Эндрю — в пустоту. Но Нил заметил, как его пальцы, лежащие на столе, чуть дрогнули. Рене просто ждала. — Присоединяйся! — Мэтт указал на свободный стул рядом с собой. — Места полно! Нил посмотрел на стул. Потом на лица за столом. Потом снова на стул. — Нет, спасибо, — сказал он. И пошёл дальше. — Ну и колючка, — донеслось до него. Кажется, Сет. — Заткнись, — это уже Элисон. — Он просто стесняется. — Он не стесняется, — тихо, почти неслышно. Рене. — Он присматривается. Это другое. Нил не обернулся. Нил вышел из столовой и прислонился спиной к стене в пустом коридоре. Сердце колотилось быстрее, чем следовало. Ладони вспотели.

Чёрт.

Он не боялся. Он никогда не боялся. Страх был роскошью, которую он не мог себе позволить. Страх заставлял ошибаться. Страх убивал. Но то, что он чувствовал сейчас, когда Рене смотрела на него своими спокойными глазами и говорила: «Ты проводил разведку» — это было похоже на... уважение? Нет. Скорее на признание. Как будто она видела его настоящего. Не маску, не легенду. А того, кто прятался под ними. И это было опасно. И это было... интересно. И именно это пугало больше всего. Вечером Нил сидел в пустом доме на берегу океана и делал домашнее задание. Алгебра решалась легко, почти играючи — уравнения укладывались в стройные ряды, как солдаты на плацу. Физика — чуть сложнее, но тоже понятно. Английский — сочинение о книге, которую он не читал, но Стюарт купил краткое содержание, и этого хватило. Он работал, не отвлекаясь, пока за окном не стемнело окончательно. Океан шумел где-то внизу, ритмичный, успокаивающий. В одиннадцать позвонил Стюарт. — Как день? — спросил он без предисловий. — Нормально. — Врёшь. — Привычка. Стюарт усмехнулся в трубку. Нил слышал на фоне шум ветра — дядя, кажется, был на улице, хотя в Англии сейчас поздняя ночь. — Рассказывай, — сказал Стюарт. — Нечего рассказывать. Школа, уроки, обед. — С кем обедал? Нил помолчал. — Один. — Почему? — Не хочу с ними. — С кем — с ними? Нил вздохнул. Стюарт был как рентген — видел насквозь, даже через телефон. — Там компания. В столовой. Они зовут меня за свой стол. Я не хочу. — Почему? — Потому что не доверяю. — Конкретно им или людям вообще? — Вообще. Стюарт помолчал. Когда заговорил снова, голос его был мягче — насколько вообще мог быть мягким голос человека, который зарабатывал на жизнь продажей оружия. — Нил, я понимаю. Правда. Твоя мать учила тебя не доверять, и у неё были на то причины. Но здесь — другое. Здесь люди не хотят тебя убить. Здесь люди просто хотят... быть рядом. — Зачем? — Потому что ты им интересен. Потому что ты новый. Потому что ты — человек. — Стюарт вздохнул. — Послушай. Я не буду тебя заставлять. Если хочешь сидеть один — сиди один. Но хотя бы попробуй. Один раз. Сядь с ними, поешь, послушай. Если не понравится — никто не заставит тебя возвращаться. Нил молчал, глядя на океан за окном. Чёрная вода, лунная дорожка, далёкие огни кораблей. — Я подумаю, — сказал он наконец. — Это всё, о чём я прошу. — Стюарт помолчал. — Я позвоню завтра. Если что-то случится — звони в любое время. — Хорошо. — Спокойной ночи, Нил. — Спокойной ночи. Он отключился и уставился в темноту. Мысли крутились вокруг одного и того же — стол в углу, улыбка, пустые глаза, тёплый взгляд, радушный. Рене со своим «ты проводил разведку». Парень в чёрном со своим оценивающим взглядом.

Может, они и правда просто хотят быть рядом?

Нил не знал ответа. Но впервые за долгое время этот вопрос не казался ему полностью бессмысленным.

∘₊✧──────✧₊∘

Утро снова пахло морем и дурацкими цветами. Нил стоял у входа в школу за пять минут до звонка, сжимая лямку рюкзака, и чувствовал себя идиотом. Он не спал половину ночи, перебирая в голове возможные сценарии. Все они заканчивались плохо. Либо его убьют, либо ограбят, либо просто будут смотреть с таким выражением, будто он экспонат в зоопарке. Но Стюарт сказал «попробуй». А Стюарт был единственным человеком, которому Нил сейчас хоть немного доверял. И, если честно, ему было любопытно. Что это за люди? Почему они не похожи ни на кого из тех, кого он встречал раньше? Почему Рене смотрит на него как на равного, а не как на жертву? Черный внедорожник исчез за поворотом, оставив его одного на парковке. Нил глубоко вздохнул и направился ко входу. Рене ждала его на том же месте, что и вчера. Прислонившись к стене, с книгой в руках, в идеально выглаженной рубашке и с выражением бесконечного терпения на лице. Она выглядела как святая на иконе, если бы святые носили короткие стрижки с оранжевыми кончиками. — Ты пришел, — сказала она, закрывая книгу. — Я не пришел. Я просто… — Нил запнулся, понимая, что внятного объяснения у него нет. — Ты вчера звала. И позавчера. И, кажется, если я не приду, ты будешь звать меня до конца учебного года. — Буду, — согласилась она, и в её голосе не было ни капли смущения. — Ладно, — выдохнул Нил. — Я попробую. Один раз. Рене улыбнулась. Не той дежурной улыбкой, которой одаривают учителей и случайных знакомых, а настоящей — теплой, почти сияющей. — Хорошо. Только сразу предупрежу: мы громкие, странные и иногда бесячие. Но если захочешь сбежать — сбегай, никто не обидится. — Я всегда хочу сбежать. — Если решишь остаться — можешь просто сидеть и молчать. Разговаривать не обязательно. Нил моргнул. — Просто сидеть? — Да. Как Эндрю, например. Он просто сидит, смотрит в пространство и жует. Никто его не трогает. — Эндрю? — Нил нахмурился, вспоминая. — Близнец в чёрном. — Рене чуть склонила голову. — Ты его запомнил? — Трудно не запомнить человека, который смотрит так, будто видит тебя насквозь и при этом сквозь тебя одновременно. И который не отводит взгляд первым. Это... необычно. Рене хмыкнула — почти смех. — Это самое точное описание Эндрю, которое я слышала. — Она улыбнулась. — Так что не переживай. Если будешь молчать — ты впишешься идеально. Нил подумал о том, что в компанию, где главный критерий вписанности — умение молчать и не отводить взгляд, его взяли бы с распростертыми объятиями в любом мотеле, где они с мамой останавливались. — Ладно, — сказал он. — Я подумаю. — Сегодня на обеде? — Да. — Хорошо. — Рене кивнула и, кажется, собралась уходить, но на секунду задержалась. — Нил? — М? — Спасибо, что согласился попробовать. Я знаю, что тебе трудно. Ты привык быть один. Мы тоже. Но вместе — как-то легче. Она ушла до того, как он успел спросить, откуда она вообще знает, что ему трудно и что он привык быть один. Нил смотрел ей вслед и думал о том, что Рене Уокер — самый странный человек из всех, кого он встречал. Она не лезла в душу, но, кажется, уже там жила. Она не задавала вопросов, но, кажется, знала ответы. Она была безопасной — и это пугало больше всего. Первый урок прошел как в тумане. Нил механически записывал формулы, отвечал, когда спрашивали, и все время прокручивал в голове предстоящий обед. Он уже жалел, что согласился. Зачем? Зачем ему эти люди? Он прекрасно выжил без них шестнадцать лет. Но Стюарт сказал «попробуй». А мама учила, что иногда приходится делать то, что говорят старшие, даже если внутри все кричит «нет». И Рене... она не давила. Не жалела. Просто сказала: «Ты привык быть один. Мы тоже». Как будто это всё объясняло. Звонок прозвенел, и Нил вышел в коридор, надеясь дожить до следующего урока без происшествий.

Не дожил.

Коридор был забит народом, и Нил двигался по течению, когда почувствовал — слишком поздно — что кто-то возник у него за спиной. Резкий толчок в плечо, и прежде чем он успел среагировать, локоть впечатался ему в солнечное сплетение. Воздух вышибло из легких одним болезненным спазмом. Нил согнулся, хватая ртом пустоту, и только через секунду, проморгавшись, увидел перед собой белобрысую макушку и пустые глаза. Эндрю стоял в полушаге, даже не запыхавшись. Смотрел на него сверху вниз с тем же выражением, с каким вчера смотрел сквозь стены. — В следующий раз смотри, куда прешь, — сказал он ровно, без злости, без эмоций. Просто констатировал факт. И ушел. Нил выпрямился, все еще массируя живот. Вокруг толпа текла мимо, равнодушная к его проблемам. Кто-то задел плечом, кто-то извинился, кто-то даже не обернулся. Он смотрел вслед удаляющейся белой макушке и чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Что это было? Зачем? Он даже не видел, как подошел этот псих. Удар был точным. Не смертельным — ровно настолько, чтобы выбить дыхание. Предупреждение? Проверка? Нил не знал, но одно он понял точно: этот парень умеет бить. И он не боится. Это было... странно знакомо. Нил выпрямился, потер живот и вдруг поймал себя на том, что не злится. Ему было интересно. Зачем Эндрю это сделал? Что он хотел проверить? И почему — вместо того чтобы ответить или хотя бы обозначить угрозу — он просто смотрел на удаляющуюся белую макушку и думал: «Я хочу понять». — Ты в порядке? Голос Рене выдернул его из ступора. Она стояла рядом, обеспокоенно вглядываясь в лицо. — Нормально, — выдохнул Нил. Голос прозвучал сипло. — Он всегда так знакомится? Рене вздохнула. — Иногда. Прости. Эндрю сложный. — Я заметил. — Он не хотел тебя сильно ударить. Если бы хотел — ты бы уже лежал. Нил вспомнил силу удара. Точно. Если бы хотел — лежал бы. Значит, это была проверка. Значит, Эндрю оценивал его реакцию. Так же, как сам Нил оценивал людей за столом. — Зачем он это сделал? — спросил Нил, все ещё глядя в конец коридора, где скрылась белая макушка. Рене помолчала. — Думаю, он проверял, как ты отреагируешь. Убежишь, ударишь в ответ или просто примешь. Большинство людей пугаются. Ты — нет. — Я не пугаюсь. — Я знаю. — Она улыбнулась. — Именно это он и хотел выяснить. Нил перевел взгляд на неё. На спокойное лицо, на понимающие глаза. И вдруг до него дошло. — Ты знала, что он это сделает? — Нет. Но я знаю, как он думает. — Рене чуть пожала плечами. — Эндрю не трогает тех, кто ему безразличен. Он вообще никого не трогает без причины. Так что... поздравляю. Ты его заинтересовал. — Радость-то какая, — буркнул Нил, но без злости. Рене улыбнулась шире. — Увидимся на обеде? Нил посмотрел на неё. Потом на дверь, за которой скрылся Эндрю. Потом снова на неё. — Посмотрим.

∘₊✧──────✧₊∘

Нил стоял у входа в столовую с подносом в руках и чувствовал себя приговоренным, которого ведут на казнь. Серый рюкзак висел на плече, салат остывал в тарелке, живот все еще ныл после утреннего «приветствия». Он нашел их взглядом сразу. Стол в углу, у окна. Сегодня они сидели в том же составе, что и вчера — Мэтт, Дэн, Кевин, Сет, Элисон, близнецы и Рене. Эндрю, как обычно, был неподвижен. Рядом с ним Аарон что-то жестикулировал. Кевин спорил с Дэн. Сет ржал над чем-то в телефоне. Элисон закатывала глаза. Мэтт пытался удержать на вилке сразу три куска пиццы. Рене увидела его первой. Подняла руку — легкий, приветливый жест. Поманила к себе. Нил выдохнул и пошел. По дороге к их столу он прошел мимо десятка других — шумных, чужих, равнодушных. Никто не обращал на него внимания. Только за их столом вдруг все повернули головы. — О, пришел! — Мэтт просиял так, будто Нил был его лучшим другом, которого он не видел сто лет. — Давай садись! Он указал на свободный стул рядом с собой. Нил посмотрел на стул, потом на остальных. Элисон изучала его с откровенным любопытством. Сет — с подозрением. Кевин — с легким раздражением, будто Нил отвлекал его от важной мысли. Аарон — с интересом. Дэн улыбнулась тепло и открыто. Рене — спокойно и ободряюще. Эндрю даже не повернул головы. Сидел, уставившись в окно, и жевал что-то с подноса. Ни намёка на то, что час назад он едва не пробил Нилу дыру в животе. Нил сел. Аккуратно. Так, чтобы видеть Эндрю краем глаза. Тишина повисла на секунду — странная, но не тяжелая. А потом все заговорили одновременно, будто ничего не случилось. — Нил, это Мэтт и Дэн, ты их уже знаешь, — сказала Рене, и Мэтт просиял так, будто ему подарили щенка, и протянул руку — огромную. Нил покосился на протянутую ладонь, и Мэтт, неловко улыбнувшись, опустил её. — Это Элисон, — Рене кивнула на платиновую блондинку с идеальной укладкой. Элисон окинула Нила долгим, изучающим взглядом и чуть приподняла идеальную бровь. — Рыжий. Интересно. И, говорят, не боишься Эндрю. Это плюс. — Элисон, — предупредила Рене тоном, который означал «не пугай человека». — Что? Я просто отметила факт. Рядом с Элисон сидел коренастый парень в растянутой футболке с логотипом какой-то рок-группы. Он смотрел на Нила с откровенным подозрением, почти враждебно. — Сет, — коротко представила Рене. Сет хмыкнул и демонстративно отвернулся. — Это Кевин, — Рене указала на парня в черной водолазке с идеально прямой спиной. Тот даже не поднял головы от телефона, только кивнул, не прерывая чтения каких-то графиков. — А это Аарон и Эндрю, — Рене обвела рукой близнецов. Аарон — тот, что в белой рубашке поверх футболки, в обычных джинсах и кроссовках — чуть приподнял руку. Эндрю даже бровью не повел. Сидел, смотрел в пространство, жевал что-то с подноса. Абсолютно неподвижный, как статуя. Нил сел на указанное место. Живот все еще ныл. Он покосился на Эндрю. Тот не смотрел в его сторону. Вообще никак не реагировал на его присутствие. Будто Нила не существовало. — Не обращай внимания, — тихо сказала Рене, садясь рядом. — Он не сразу привыкает к новым людям. — Чокнутые, — пробормотал Нил, но без злости. Скорее задумчиво. — Мы знаем, — отозвалась Рене. — Но мы свои. Обед прошел в шуме, который Нилу казался инопланетным. Мэтт пытался накормить его пиццей, хотя у Нила на подносе были только овощи. Дэн комментировала каждую попытку Мэтта с язвительностью, которая никак не вязалась с ее теплой улыбкой. Элисон и Сет переругивались через стол с таким остервенением, будто решали судьбу мира. Кевин вещал о лакроссе так, что у Нила начало дергаться веко. Аарон вклинивался в разговоры, пытаясь привлечь внимание брата, но Эндрю не реагировал. Рене сидела рядом, иногда включаясь в разговор, иногда просто слушая. Она была как клей, который скреплял этот странный конструктор из совершенно разных людей. Эндрю молчал весь обед. Ни разу не повернул головы в сторону Нила. Ни разу не подал виду, что вообще замечает его существование. Но когда Нил потянулся за салфеткой, краем глаза заметил, как взгляд Эндрю скользнул по его животу. Тому самому месту, куда пришелся удар. На секунду — не больше — и снова уставился в окно.

Проверяет, — подумал Нил. — Не сломал ли. Не сбегу ли я теперь.

Он не сломался. И не сбежал. И, кажется, Эндрю это оценил. В конце обеда Рене спросила: — Ну как, не надумал сбежать? Нил обвел взглядом стол. Мэтт махал руками. Дэн улыбалась. Элисон показывала фак Сету. Сет делал вид, что ему все равно. Кевин ворчал на Аарона, который что-то ему доказывал. Эндрю смотрел в окно. — Пока нет, — сказал Нил. — Это хороший знак. — Рене улыбнулась. — Увидимся завтра? Нил помедлил. — Увидимся. Он встал и понес поднос к мойке. На выходе из столовой его догнал голос Рене: — Нил! Он обернулся. — Ты не держи зла на Эндрю. Это его способ... ну, как бы это сказать... проявить интерес. В его понимании. Нил нахмурился. — В смысле? Ему интересно, как я реагирую на боль? — Вроде того. — Рене пожала плечами с загадочным видом. — Он обратил на тебя внимание. Для Эндрю это много значит. И то, что ты не испугался и не полез в драку... Поверь, для него это важно. Нил попытался осмыслить эту информацию. Психопат, который въехал ему кулаком в живот, обратил на него внимание. И это должно быть хорошей новостью? — Странные у вас тут понятия, — сказал он наконец. Рене рассмеялась — тихо, мелодично. — Мы знаем. Но ты привыкнешь. Нил пошел к выходу, качая головой. Привыкну. Конечно привыкну. К компании, где знакомство начинается с удара в живот. Где молчание считается нормой. Где на тебя обращают внимание, проверив твою реакцию на боль. Он вышел на улицу и глубоко вдохнул соленый воздух. Странно. Но, кажется, он действительно собирался прийти завтра снова. Хотя бы чтобы понять, что ещё этот Эндрю может выкинуть. И почему это кажется ему знакомым. После обеда была физика, но Нил не мог сосредоточиться. В голове крутились лица, имена, голоса. И этот удар. И этот взгляд. И спокойный голос Рене: «Он проверял, как ты отреагируешь». Нил потер живот. Все еще ныло. Но теперь это ощущение почему-то не вызывало желания бежать. — Мистер Хэтфорд? Он поднял голову. Учительница смотрела на него с укоризной. — Третий закон Ньютона, — сказал он на автомате. — Что? — Сила действия равна силе противодействия. — Он посмотрел на доску, где была написана задача. — Ответ — двенадцать метров в секунду. Учительница открыла рот. Закрыла. Сверилась с записями. — Верно, — сказала она растерянно. — Продолжайте. Нил кивнул и уставился в окно. Сила действия равна силе противодействия. Интересно, это работает с людьми? Если тебя ударили, должен ли ты ударить в ответ? Или просто остаться и посмотреть, что будет дальше? Может, впервые в жизни не бежать, а разобраться. Он не знал. Но, кажется, впервые за долгое время ему хотелось это выяснить. Нил вышел из школы последним. Парковка почти опустела, только несколько машин ждали своих хозяев. Черного внедорожника пока не было — водитель всегда приезжал ровно в три пятнадцать. Он сел на скамейку у входа и достал телефон. Посмотрел на пустой экран. Никаких сообщений. Никто не писал. Никто не ждал. Кроме Стюарта, который позвонит вечером. И кроме странной компании Лисов, которые, кажется, ждали его завтра за своим столом. И кроме Эндрю, который ударил его, чтобы проверить. И, кажется, остался доволен результатом. Водитель подъехал ровно в три пятнадцать. Нил сел в машину, бросил рюкзак на сиденье и откинулся на спинку. — Домой? — спросил водитель, заводя мотор. — Да. — Хороший день? Нил задумался. Хороший ли? Его ударили. Его читали, как открытую книгу. Его позвали за стол люди, которых он не знал и которым не доверял. Но он не бежал. И, кажется, его приняли. Или, по крайней мере, не прогнали. — Не знаю, — сказал он честно. — Странный. Водитель кивнул, будто это был самый нормальный ответ в мире. Машина выехала с парковки и покатила к океану. Нил смотрел в окно на проплывающие пальмы и думал о том, что завтра снова будет обед. И Рене. И Мэтт. И Эндрю с его пустыми глазами и тяжелым кулаком. И, возможно, это не так уж плохо.