Анонимы, но так рядом.

Они целовались, кажется, целую вечность. Минхо не торопил, не настаивал на большем, просто снова и снова касался губ Джисона, то нежно, то чуть настойчивее, давая привыкнуть, давая прочувствовать. Джисон таял в его руках, забывая, где находится, забывая дышать. В какой-то момент он сам потянулся, пытаясь углубить поцелуй, и Минхо позволил. Язык скользнул между губ и Джисон вздрогнул от нового, незнакомого ощущения. Это было... странно. Но приятно. — Ммм... — выдохнул он, неосознанно подаваясь ближе. Он чувствовал руки Минхо у себя на спине — одну, придерживающую за талию, и вторую, которая медленно, успокаивающе гладила по позвоночнику поверх огромной футболки. От каждого прикосновения по коже бежали мурашки. Внизу живота снова начало разгораться знакомое тепло, и Джисон заерзал, чувствуя, как его тело начинает реагировать на близость Минхо. Минхо, почувствовав это, чуть отстранился. Его дыхание тоже сбилось, глаза потемнели. — Так, — сказал он хрипловато, щёлкнув Джисона по носу. — Всё-всё. Ты ещё маленький, — он мягко отстранился от него. — На сегодня нежностей в виде поцелуев достаточно. — Но... — Джисон попытался возразить, чувствуя разочарование. — Минхо... — Я сказал — всё. — Минхо улыбнулся. — Иди спать. Завтра будет длинный день. Он подтолкнул его в сторону кровати. Джисон хотел возразить, сказать, что не хочет спать, что хочет ещё побыть с ним, но зевок, вырвавшийся предательски, испортил весь героический настрой. — Видишь? — усмехнулся Минхо. — Организм требует отдыха. Ложись. Джисон послушно забрался под одеяло. Минхо лёг рядом, на самый край, соблюдая дистанцию. Джисон тут же придвинулся и прижался к его спине, обняв со спины. — Так нельзя, — сказал Минхо. — Можно, — прошептал Джисон ему в спину. — Ты тёплый. И пахнешь пудингом. — А ты пахнешь шоколадом, — ответил Минхо, но не отодвинулся. Так они и уснули. —— Утро ворвалось в комнату ярким солнечным светом. Джисон открыл глаза и первое, что увидел — лицо Минхо. Тёмные ресницы отбрасывали тени на щёки, губы были чуть приоткрыты. И тут в голову ударила паническая мысль. Родители. — Твою мать! — вскрикнул он, подскакивая на кровати. Минхо тут же проснулся, мгновенно садясь и озираясь по сторонам. — Что? Что случилось? Пожар? Где? — Родители! — Джисон заметался по комнате. — Они же сегодня утром должны приехать! Я совсем забыл! Который час?! Минхо схватил телефон. — Десять утра, — сообщил он, тоже начиная напрягаться. — Успеешь? — Не знаю! — Джисон натягивал джинсы, прыгая на одной ноге. — Они могли приехать и раньше! Мама иногда любит сделать сюрприз! —Блять, — Минхо уже вскочил и натягивал свою одежду. — Я отвезу тебя. Машина внизу. — У тебя есть машина? — удивился Джисон, застёгивая ремень на дрожащих пальцах. — Дорогущая, между прочим, — усмехнулся Минхо, но усмешка вышла нервной. — Давай быстрее, квока. Они вылетели из квартиры, даже не попрощавшись с котами. В лифте Джисон приглаживал волосы, понимая, что выглядит так, будто только что встал с постели. Так оно, в общем-то, и было. Минхо гнал по городу, прорываясь в потоке машин. Джисон вцепился в сиденье, молясь всем богам, чтобы успеть. — Всё будет хорошо, — пытался успокоить его Минхо, сжимая руль так, что костяшки побелели. — Скажешь, что был у Феликса. — Ага, а запах твоего одеколона на моей одежде? — огрызнулся Джисон. Минхо сбавил скорость перед поворотом к дому Джисона. — Придумаем что-нибудь. — Спасибо, что подвёз, — выдохнул Джисон, когда машина остановилась у подъезда. — Дальше я сам. — Я с тобой, — неожиданно твёрдо сказал Минхо и заглушил мотор. — Что? Зачем? — Затем, что я не брошу тебя одного разбираться с последствиями, если они уже там. Это и моя ответственность тоже. Джисон хотел возразить, но увидел этот упрямый блеск в кошачьих глазах и понял — спорить бесполезно. — Ладно, — кивнул он. — Пошли. Они поднялись на лифте. Чем ближе была дверь квартиры, тем сильнее тряслись руки у Джисона. Он вставил ключ в замок, повернул... Дверь открылась. В прихожей горел свет. Из кухни доносились голоса. И эти голоса не предвещали ничего хорошего. — ...бардак на кухне! Кружки немытые, крошки на столе! А это что? — голос матери, визгливый и злой. — Пудинг? Он вообще пудинг не ест! Чей это пудинг?! Джисон переглянулся с Минхо. Минхо выглядел спокойным, но Джисон чувствовал, как напряглась его рука. Они вошли в прихожую. И тут же из кухни вылетела мать. Увидев сына, а за ним — высокого незнакомого парня, она замерла на месте. Её глаза сузились, пробежались по растрёпанному виду Джисона, по его помятой одежде, по Минхо, стоящему сзади. — А это ещё кто? — спросила она ледяным тоном. Из кухни вышел отец. Увидев картину, он нахмурился. — Джисон, — голос отца был тяжёлым. — Объяснись. Джисон открыл рот, но слова застряли в горле. — Здравствуйте, — спокойно и вежливо сказал Минхо, выходя вперёд и слегка загораживая собой Джисона. — Меня зовут Ли Минхо. Я друг Джисона. — Друг? — мать фыркнула. — Что-то я не припомню, чтобы у моего сына были такие... взрослые друзья. И где это вы так... загулялись? — Я подвёз его, — ровно ответил Минхо, не повышая голоса. — Мы немного засиделись за разговорами. — За разговорами, — отец усмехнулся, но усмешка была нехорошей. — А бардак на кухне? А этот... — он кивнул на пудинг, который мать всё ещё сжимала в руке. — Твой, значит, друг пудинги любит? — Да, это мои, — подтвердил Минхо. — Я принёс. Извините, что не убрали за собой. — Извините? — мать вдруг взвизгнула. — Ты пришёл в мой дом, наследил, оставил после себя мусор, и думаешь, что «извините» достаточно? Да кто ты вообще такой?! — Мам, прекрати! — наконец выкрикнул Джисон, чувствуя, как в нём закипает злость. — Он ничего плохого не сделал! Я сам его пригласил! — Ты пригласил?! — отец шагнул вперёд. — Ты живёшь в нашем доме, ешь нашу еду, и смеешь приглашать кого-то без спросу?! И кого? Какого-то мужика?! — Ему двадцать восемь! — выпалил Джисон, и тут же понял, что ляпнул лишнее. Повисла мёртвая тишина. Мать смотрела на Минхо с ужасом и отвращением. Отец опешил. — Двадцать восемь? — переспросил он тихо, но от этого тихого голоса у Джисона похолодело внутри. — Ты приводишь в дом двадцативосьмилетнего мужика, когда нас нет? И что вы тут делали? А ну говори! — Мы ничего не... — начал Джисон. — Не ври мне! — рявкнул отец. — Я вижу, как ты выглядишь! Помятый, сонный, от тебя пахнет чужим парфюмом! Ты... ты... Он не договорил, но всё было ясно и без слов. — Вон из моего дома, — вдруг тихо сказала мать, глядя на Минхо. — Немедленно. Чтобы я тебя больше здесь не видела. Минхо спокойно выдержал её взгляд. — Я уйду, — сказал он. — Но прежде чем я уйду, я хочу, чтобы вы знали. Я не сделал ничего, что могло бы навредить вашему сыну. Я забочусь о нём. И мне не всё равно, что происходит в этой семье. — Ты... ты смеешь учить нас?! — отец шагнул к Минхо, сжимая кулаки. Минхо даже не шелохнулся. Он был выше, шире, и, несмотря на спокойное выражение лица, в его глазах мелькнуло что-то, от чего отец остановился. — Я не учу, — всё так же ровно ответил Минхо. — Я констатирую факт. А теперь, извините, я пойду. Джисон, — он повернулся к застывшему парню. — Если что-то случится, ты знаешь, как меня найти. Я всегда отвечу. Он кивнул родителям и, не дожидаясь ответа, вышел за дверь. Как только дверь захлопнулась, мать набросилась на Джисона. — Ты с ума сошёл?! Совсем рехнулся?! Двадцать восемь лет! Он же старый! И ты... ты... что вы делали?! Отвечай! — Ничего мы не делали! — крикнул Джисон, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Сидели, фильмы смотрели, разговаривали! Вы всегда всё портите! — Мы портим?! — отец схватил его за плечо и развернул к себе. — Мы тебя растили, кормили, одевали, а ты нам такое устраиваешь?! Приводишь в дом чёрт знает кого! — Он не чёрт знает кто! Он хороший! Он лучше вас в сто раз! Он слушает меня, он заботится обо мне, он... он... — Он тебя трахает, вот что он делает! — грубо оборвала мать. — Думаешь, мы не понимаем? Думаешь, мы слепые? Джисон почувствовал, как мир рушится. Слова матери были пошлыми, грязными, они били больнее пощёчин. — Замолчи, — прошептал он. — Замолчи, пожалуйста. — Не затыкай рот матери! — отец встряхнул его. — С сегодняшнего дня ты сидишь дома. Никаких гулянок, никаких друзей, никакого интернета. Будешь учиться и исправлять оценки. А если я ещё раз увижу этого... этого... — он запнулся, подбирая слово, — ...этого типа рядом с тобой, я лично пойду в полицию и заявлю на него за совращение несовершеннолетнего. Понял?! — Нет! — Джисон вырвался из его хватки. — Не смей! Он ничего не делал! — Посмотрим, что скажет полиция, — отрезал отец. — А теперь марш в свою комнату! И сегодня без обеда, наверно уже поел у своего ухажёра. Джисон стоял, сжимая кулаки. Ему хотелось кричать, бить, крушить всё вокруг. Но сил не было. Совсем. Он развернулся и, не глядя на родителей, ушёл в свою комнату. Дверь захлопнулась, отсекая его от всего мира. Он рухнул на кровать и зарылся лицом в подушку. Слёзы душили, рвались наружу. В ушах всё ещё звучали слова отца про полицию, про совращение. Минхо не заслужил такого. Он вообще ничего плохого не сделал. Он был добрым, тёплым, заботливым. А теперь всё рухнуло. Телефон завибрировал. Джисон вытер слёзы и посмотрел на экран. Минхо 🐱: «Ты как?» Джисон посмотрел на сообщение и разрыдался с новой силой. Он не знал, что ответить. Что сказать? Что его заперли в клетке? Что родители хотят заявить на него в полицию? Что всё кончено? Он напечатал: Джисон: «Прости меня. За всё. Прости.» И отправил, не дожидаясь ответа, выключил телефон. В комнате было тихо. За стеной орали родители, обсуждая, какой он никчёмный и неблагодарный. А Джисон лежал в темноте и смотрел в потолок, чувствуя, как внутри разрастается холодная, тяжёлая пустота. Единственное, что согревало — воспоминание о поцелуе. О том, как Минхо смотрел на него. О том, как сказал: «Я забочусь о нём». — Минхо... — прошептал он в пустоту. Ответа не было. Только тишина.