Анонимы, но так рядом.

Три дня превратились в ад. Джисон не выходил из комнаты. Родители конфисковали ноутбук, забрали телнфон, оставив только старый кнопочный — «чтобы мог позвонить, если что». Выход в город был под запретом. Учёба? Отец лично звонил в колледж и сказал, что сын будет пока на домашнем обучении. — Будешь сидеть дома, пока не поумнеешь, — вынес вердикт отец в первое же утро. Джисон молчал. Говорить было бесполезно. Он просто смотрел в стену и ждал, когда это закончится. Но ничего не заканчивалось. Мать каждый вечер заходила в комнату с новыми нотациями. «Ты позоришь семью», «Что люди скажут», «Мы для тебя стараемся, а ты...». Слова были острыми, как осколки, и каждый раз попадали в одно и то же место. Джисон слушал и молчал. Он разучился плакать. Слёзы кончились в первый же день, оставив после себя только глухую, тяжёлую пустоту внутри. На четвёртый день, когда мать ушла в магазин, а отец был на работе, в дверь позвонили. Джисон вздрогнул. Он подбежал к двери, прильнул к глазку. На лестничной площадке стоял Феликс. — Открывай, — крикнул он негромко. — Я знаю, что ты там. Твоя мать внизу встретилась, сказала, что ты болеешь. Врёт же? Джисон открыл дверь. Феликс вошёл и замер. Окинул взглядом лицо друга, тёмные круги под глазами, дрожащие руки. — Твою мать, Хан, — выдохнул он. — Ты чего как зомби? Джисон молчал. Он смотрел на Феликса, и в груди поднималось что-то тёплое. — Минхо написал мне, — сказал Феликс, проходя в комнату и закрывая за собой дверь. — Он уже три дня с ума сходит. Ты ему ничего не отвечаешь, телефон выключен. Он думает, что что-то случилось. — Откуда у него твой номер? — Он сказал ты его ему дал. — сказал Феликс. Джисон вспомнил, что ещё с первой встречи дал его номер на всякий случай. — У тебя ведь что то случилось. — Случилось, — глухо ответил Джисон. — Рассказывай. И Джисон рассказал. Всё. Про скандал, про угрозы отца, про то, что родители забрали телефон, про то, что его заперли дома. Феликс слушал, и его лицо становилось всё мрачнее. — Твари, — коротко сказал он, когда Джисон замолчал. — Прости, но другого слова нет. Твари. — Он хотел в полицию заявить, — прошептал Джисон. — Сказал, что Минхо меня совращает. — Да ничего Минхо не совращает! — вспылил Феликс. — Вы целовались! Один раз! И то по обоюдному согласию! Это не совращение! — Попробуй объяснить это моему отцу, — горько усмехнулся Джисон. Феликс задумался. Потом решительно встал. — Так, — сказал он. — У тебя есть ручка и бумага? — Зачем? — Напишешь записку Минхо. Я передам. Он должен знать, что ты жив и что с тобой всё... ну, относительно нормально. Джисон кивнул и нашёл старую тетрадь. Дрожащими руками написал несколько строк. «Минхо. Прости, что молчал. Родители забрали телефон и заперли меня. Я в порядке, не волнуйся. Отец грозился заявить на тебя, если увидит рядом. Пожалуйста, не приезжай. Я что-нибудь придумаю. Я скучаю. Твой квока». Он протянул листок Феликсу. — Передай. — Передам, — пообещал Феликс. — И слушай... — он помялся. — Если что, ты знаешь. Я всегда рядом. Если совсем прижмёт, приходи ко мне. Мои предки не такие уроды. Джисон слабо улыбнулся. — Спасибо, Феликс. — Не за что. Держись. Феликс ушёл так же быстро, как появился. А Джисон остался в своей комнате, глядя в окно на серое зимнее небо. ——— Дни тянулись бесконечно. Без телефона, без интернета, без Минхо. Только книги, которые он перечитывал по десятому кругу, и мысли, которые грызли изнутри. Джисон думал о том, что сказал отец. Про полицию. Про совращение. Минхо ведь действительно взрослый. А он — несовершеннолетний. Если отец пойдёт в полицию, у Минхо будут проблемы. Серьёзные проблемы. Мысль об этом была невыносима. Он не мог допустить, чтобы Минхо пострадал из-за него. Не мог. Прошла неделя. Потом вторая. Родители немного смягчились. Мать перестала заходить с нотациями каждый вечер, ограничиваясь холодным молчанием за ужином. Отец делал вид, что сына не существует. Джисону разрешили вернуться в колледж. Телефон, правда, не отдали — старый кнопочный, только для связи с родителями, всегда был с ним. В колледже его встретили настороженными взглядами. Феликс шепнул на первой перемене: — Я передал. Он просил сказать, что ждёт. И что никуда не денется. Джисон кивнул, чувствуя, как от этих слов становится чуть теплее. — Телефон так и не дали? — Нет. Только эта рухлядь, — Джисон показал кнопочный телефон. — Даже сообщение нормально не написать. — Держи, — Феликс сунул ему в руку маленькую записку. — Здесь его номер. Мало ли. Выучи наизусть. Джисон сжал бумажку в кулаке и спрятал в карман. ——— В тот же вечер, когда родители легли спать, Джисон достал кнопочный телефон. Нашёл в записке номер, вбил его. Дрожащими пальцами набрал сообщение. Буквы набирались по одному нажатию, мучительно медленно. Джисон: «Это Джисон. Не могу говорить. Родители спят. Просто хотел сказать, что скучаю. Очень». Он отправил и замер, глядя на экран. Через минуту пришёл ответ. Минхо: «Скучаю тоже. Держись, маленький.» Джисон выдохнул и прижал телефон к груди. Буквы на экране расплывались — он снова плакал. Впервые за две недели. ——— Ещё через неделю родители объявили, что уезжают на выходные к тёще. — Ты остаёшься один, — сказала мать холодно. — Но если мы узнаем, что ты снова привёл этого... этого мужика, пеняй на себя. Отец слов на ветер не бросает. Джисон кивнул, глядя в пол. В пятницу вечером они уехали. Как только за ними закрылась дверь, Джисон схватил кнопочный телефон и набрал номер, который уже выучил наизусть. — Алло? — голос Минхо в трубке был таким родным. — Это я, — выдохнул он. Пауза. Потом шумный выдох. — Джисон. Ты как? — голос Минхо звучал взволнованно. — Они уехали. На два дня. — Я понял. Я приеду. Сейчас. — Нет, — быстро сказал Джисон. — Не надо. — Почему? — Потому что если отец узнает... он правда может заявить. У него друг в полиции, он говорил. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Из-за меня. — Джисон... — Нет, послушай, — перебил он. — Я не выдержу, если с тобой что-то случится. Лучше я потерплю. Мы... мы придумаем что-нибудь. Когда мне исполнится восемнадцать. Осталось всего ничего. В трубке повисла тишина. — Сколько? — тихо спросил Минхо. — Полгода. Осенью будет. — Полгода, — повторил Минхо. — Ты предлагаешь нам не видеться полгода? — Я не знаю, — голос Джисона дрогнул. — Я просто не знаю, что делать. Минхо молчал долго. Потом заговорил, и голос у него был странный — сдавленный. — Ладно. Хорошо. Я понял. Но слушай, если тебе станет совсем хреново — звони. В любое время дня и ночи. Я приеду. Наплевать на полицию, на твоего отца, на всё. Понял? — Понял.