headcanons Gachiakuta!!

Рудо Суребрек.

Черная дыра в небесах затягивала остатки света, превращая сумерки в ночь Воздух дрожал от чужеродного гула, который чувствовали не столько уши. Отряд «Акуты» продвигался по краю зоны, туда, где некогда стоял жилой квартал, а ныне потоковый мусор. Его пальцы в перчатках экзоскелета нервно перебирали ремешок крепления на поясе, детская привычка, от которой он не мог избавиться, сколько ни пытался. — Стойте, — голос Энджина прозвучал резко, заставляя всех замереть. Гравитационный аномальный фон взлетел на три единицы. Рудо прищурился, вглядываясь в разломанную плиту, под которой чернела пустота. Здесь Бездна выгрызла кусок пространства, замаскировав его слоями помоев и мусора. Она та, кого в отряде называли молодым профи, которую Рудо про себя считал опасной беспечностью, сделала шаг чуть в сторону. Возможно, ей показалось, что так она окажется дальше от обрыва. Возможно, нога просто соскользнула на слежавшемся мусоре, покрытом маслянистой слизью. Рудо видел это так, будто время для него одного замедлилось до тягучего сиропа. Мусор, на котором она стояла, дрогнул, Не громко, чавкающим звуком, каким проваливается гнилая плоть. Край воронки, до этого казавшийся твердым, начал осыпаться ровным слоем, как песок. — Назад! — крикнул блондин, но его голос потонул в нарастающем гуле, который вдруг вырвался из глубины. Рудо не думал. В нем сработало то, что осталось в глубине сознания с детских лет, проведенных среди побегов от гвардейцев. Его рука метнулась вперед раньше, чем мозг успел донести о пооисходящем. Пальцы сомкнулись на ремне ее формы. Она дернулась, пытаясь найти опору, но ноги уже потеряли сцепление с крошащимся мусором. Ее вес, умноженный на рывок падения, потянул Рудо вперед. Ботинок левой ноги скользнул по краю, кроша бетонную пыль в бездну, и он понял, что не устоит. Если будет пытаться удержать ее на весу, полетит следом. Он сделал единственное, что пришло в голову, рванул ее на себя, не вверх, а вбок. Это стоило ему потери равновесия. Рудо рухнул на колени, больно ударившись наколенником о торчащий кусок каких-то обломков, но не разжал хватки. Она повисла над провалом, удерживаемая только его хваткой и чудом зацепившимся за выступ ботинком. Ее пальцы судорожно вцепились ему в предплечье, оставляя синяки, которые он почувствует только завтра. Он чувствовал, как под его коленями медленно расползается опора. Воронка углублялась. Из глубины тянуло холодом, пахнущим гнилью, и Рудо знал, что если они оба сейчас не отползут, грунт уйдет из-под них целиком. Энджин что-то кричал, но слова терялись в нарастающем шуме. Рудо видел только ее лицо, бледное, с расширенными зрачками, в которых плескался тот самый животный ужас, который он ненавидел больше всего. Потому что сам видел его в своих детских кошмарах. Те, кто был выше, пытался спасти тех, кто ниже. Перед глазами Рудо появился крюк. Точнее, наконечник амбрикера. Он схватился за него, крепко сжав. Он рванул. Не вверх, это было бы бессмысленно, а по дуге, используя инерцию своего тела как противовес. Его собственные ноги оторвались от земли на долю секунды, дрогнул, потому что он почувствовал под собой пустоту. Они рухнули на поверхность. Рудо ударился плечом так, что искры из глаз посыпались, но руки не разжал. Он навалился на нее, прижимая к земле, чтобы она случайно не дернулась в сторону, не сорвалась туда, где край уже осыпался почти до их ног. Он откатился в сторону, садясь на корточки и тяжело дыша. Руки тряслись. Он спрятал их за спину, чтобы она не видела, и сильно сжал в замок, чуть ли не ломая пальцы. Пусть боль отрезвляет. — Живы? Быстро подъем. Воронка растет. Уходим. — Энджин долго не думал. Рудо кивнул, поднимаясь на ноги. Опора была шаткой, левое колено отказывалось слушаться. Он не смотрел на нее. Только пальцы за спиной все еще сжимались и разжимались, никак не желая униматься. И в горле стоял ком, который он упрямо проглатывал, шагая вперед и стараясь не думать о том, как близко была чернота. Позади глухо урчала воронка, переваривая остатки рухнувшего мусора. Он смотрел туда, Бездна не щадит. И он не готов терять ещё одного близкого.

Энджин.

Территория встречала их привычной промозглой сыростью и запахом перегретого металла. Стены узкого технического коридора пульсировали багровым светом аварийной подсветки, где-то в глубине шахт ухали тяжелые механизмы, перемалывающие отходы очередной неудачной вылазки. Энджин шёл вторым, держась чуть позади напарницы, и старательно делал вид, что внимательно следит за показаниями портативного сканера. На самом деле он следил за ней. Задание казалось рутинным. Отряд уборщиков получил приказ проверить герметичность перекрытий между границами подземных запретных зон и там, где граница с бездной была особенно тонкой, а аномалии плодились, как грибы после дождя. Четверо оперативников, она впереди, он чуть сзади, двое замыкающих те, кого Энджин про себя называл «тяжеловесами». Стандартная схема для зачистки технических тоннелей. — Данные сканера в норме, — голос её звучал ровно, по-деловому. — Иду на право. — Подожди, — Энджин сделал шаг вперёд, заглядывая через её плечо на экран. — На третьей ветке показатели фона скакнули. Сначала проверь там. Она обернулась, и в её взгляде мелькнуло привычное раздражение. — Я вижу показатели, Энджин. Скачок в пределах допустимого. — В пределах допустимого это когда мы уже в штабе чай пьём, а не когда полезли в неизвестность, — не сдавался он. — Давай я сам схожу, посмотрю. — Ты будешь действовать по инструкции или мне доложить Сэмиу, что ты снова отлыниваешь? — в голосе появились стальные нотки. Энджин поднял руки в примирительном жесте. Спорить с ней, когда она в таком настроении, было себе дороже. — Работаем, работаем. Я просто предложил, как лучше. Она фыркнула и двинулась дальше, осторожно ступая по решётчатому настилу, под которым в глубине шахт гудела бездна. Энджин пристроился сзади, держа сканер наготове и стараясь не отставать. Всё шло по плану, и он уже начал расслабляться, как вдруг заметил то, что заставило его кровь похолодеть. — Стой, — голос его прозвучал резче, чем он хотел. Она замерла, не оборачиваясь. — Что там? — Не знаю ещё. Но сканер... глючит. Энджин поднял прибор, всматриваясь в прыгающие показатели. Цифры менялись слишком быстро, скачками, которые не могли быть естественными. Температура падала на глазах, а уровень радиации рос. Он перевёл взгляд с экрана на стены вокруг и понял, они прошли дальше, чем предполагалось. Намного дальше. — Мы в запретной зоне, — сказал он тихо, не веря своим глазам. — Мы прошли перекрытие. — Этого не может быть, — она тоже взглянула на свой прибор. — Перекрытие запечатано, я проверяла. — Проверяла, но мы всё равно здесь, — Энджин чувствовал, как внутри нарастает тревога. Он оглянулся назад, пытаясь разглядеть остальных. — Где наши? — Сзади, — она тоже обернулась. — Должны быть сзади. Тоннель позади них пустовал. Решётчатый пол уходил вдаль, подсвеченный багровыми лампами, но фигур двух тяжеловесов нигде не было видно. Энджин коснулся чокера, но в ответ услышал только обрывки чужой речи, неясной. — Связь глушится, — констатировал он, чувствуя, как ладони начинают потеть. — Это плохо. Она не ответила. Она смотрела вперёд, туда, где тоннель расширялся, превращаясь в огромное пространство, залитое пульсирующим алым светом. Стены там были покрыты чем-то, что шевелилось. Живым. Энджин видел такое однажды, в самом начале своей работы. — Возвращаемся, — её голос дрогнул.— Быстро. Они развернулись почти одновременно, но сделать и шагу не успели. Пол под ногами дрогнул, издавая низкий, гудящий звук, похожий на стон раненого зверя. Металлические решётки пошли волной, и Энджин едва успел схватиться за поручень, чтобы не упасть. — Держись! — крикнул он, протягивая руку в её сторону. Она уже падала, теряя равновесие на ходущем ходуном настиле. Пальцы её скользнули по его ладони, сорвались, и в следующее мгновение её затянуло в проём, образовавшийся на месте разошедшихся секций пола. — (Имя читателя)! Энджин рванулся следом, не оценивая риск. Он прыгнул в темноту, успев схватить её за запястье на лету. Вокруг была только чернота, прорезаемая вспышками багрового, и гул, который становился всё громче, всё ближе. Они упали на что-то мягкое и влажное. Энджин приземлился спиной, больно ударившись лопатками, но руки́ не разжал. Она оказалась сверху, тяжело дышащая, испуганная. — Ты как? — прохрипел он, пытаясь отдышаться. — Жива, — ответила она севшим голосом. — Ты.. Зачем спрыгнул? — Не спрашивай глупостей, — Энджин попытался приподняться и тут же пожалел об этом. Поверхность под ними оказалась вовсе не поверхностью. Она двигалась. Медленно, вязко, как живая плоть. — Энджин.. — её голос прозвучал странно. — Мы на чём? — Знать не хочу. Он сел, помогая ей подняться, и огляделся. Они находились в огромной полости, стены которой пульсировали красным, словно огромное сердце. Везде, куда падал свет аварийных ламп, виднелись тяжи, похожие на переплетённые вены, и что-то, напоминающее глаза, мутные, уставившиеся в никуда. — Это гнездо, — выдохнул он, чувствуя, как холодок страха пробирается под одежду. — Мы упали прямо в гнездо. Она молчала, но он чувствовал её напряжение. Они оба знали, что это значит. Гнёзда бездны, места, где материя реальности становилась удушающей, а формы нестабильными. Здесь можно было встретить то, что не поддавалось классификации и не уничтожалось обычным оружием. — Уходим, — скомандовал он, поднимаясь на ноги. — По-тихому. Но стоило ему сделать шаг, как поверхность под ногами вздыбилась, выбрасывая вверх тонкие щупальца, покрытые слизью. Они метнулись к ним, быстрые и гибкие, как плети. — За мной! Энджин схватил её за руку и побежал, увлекая за собой. Они двигались по пульсирующей плоти, которая под ногами то твердела, то становилась вязкой, грозя утянуть в глубину. Щупальца хлестали сзади, пробивая воздух с мерзким свистом. Он не знал, куда бежать. Ориентиров не было, стены казались одинаковыми, а багровый свет только сбивал с толку. Единственное, что он понимал, нужно подняться выше, туда, где воздух легко проходит в дыхательные пути. — Туда! — крикнула она, указывая куда-то в сторону. Энджин глянул и увидел. Среди пульсирующих стен виднелся просвет, техническая шахта, ведущая наверх. Туда вели какие-то обломки конструкций, образуя подобие лестницы. Они бросились туда, перепрыгивая через разрывы, хватаясь за ржавые поручни. Щупальца доставали до них, скользили по одежде, оставляя следы жгучей слизи. Энджин чувствовал, как одна из, обвила его лодыжку, пытаясь удержать, и с силой рванул ногу, срывая её. — Энджин! Она заметила. Развернулась, выхватывая дзинки, и в одно движение перерубила щупальце, вцепившееся в него. Остаток жижи, брызнув чёрной жидкостью, и разложился в темноте. — Мерзость.. — схватила его за руку. Энджин чувствовал, как силы покидают его, то ли от усталости, то ли от яда, который могла содержать слизь. Нога горела огнём в том месте, где щупальце сжало её. — Не останавливайся, — он подтолкнул её вперёд, когда она замешкалась на очередном пролёте. — Я сзади. Они карабкались по шатким конструкциям, которые ходили ходуном под тяжестью. Где-то внизу гнездо оживало, издавая низкий, вибрирующий звук, от которого закладывало уши. Стены шевелились, выпуская всё новые отростки, тянущиеся к ним. — Сюда! — Энджин заметил люк, перекрытый решёткой. Если получится его открыть, они выберутся в основные тоннели. Он рванул к нему, вцепившись пальцами в холодный металл. Решётка не поддавалась. Сзади нарастал шум, гнездо приходило в движение, чувствуя, что добыча ускользает. — Помоги мне! — крикнул он, наваливаясь всем телом. Она бросилась рядом, ухватившись за край решётки. Вдвоём они рванули, и металл подался, со скрежетом отворачиваясь в сторону. — Лезь! — скомандовал Энджин, подсаживая её. Она ловко забралась внутрь, и тут же развернулась, протягивая ему руку. — Давай! Он уже взялся за край люка, когда снизу выстрелила новая плеть. Она обвила его талию, сжимая с такой силой, что он вскрикнул от боли. Металл впивался в рёбра, не давая сделать вдох. — Ну же.. — она схватила его за запястье, пытаясь удержать. Энджин чувствовал, как его тянет вниз. Сила щупальца была огромной, и он понимал, что если она не отпустит, её тоже утащит. Слизь покрывала его пальцы, делая хватку ненадёжной. — Отпусти, — прохрипел он. — Я выберусь. — Это будет невозможно! — в её голосе слышалась ярость. — Не смей! Она не отпускала. Пальцы её вцепились в его руку мёртвой хваткой, ногти врезались в кожу, оставляя алые полосы. Энджин видел её лицо, упрямое. Такой он знал её всегда. Щупальце тянуло, выгибая его тело дугой. Ребра трещали, готовые сломаться. Энджин понимал, что времени почти не осталось. Он выхватил нож, висевший на поясе, и, не глядя, полоснул по тому, что держало его. Лезвие вошло в плоть щупальца, выпуская фонтан чёрной жижи. Плеть дёрнулась, ослабляя хватку, и Энджин рванулся вверх, в люк. В следующее мгновение он уже был внутри. Она оттащила его подальше от края, и он слышал, как снизу люк захлопывается, отсекая их от гнезда. — Ну и гадость.. — её голос звучал глухо, сквозь шум в ушах. Чёрная субстанция была на их формах и коже. — Живой? — Вроде как, — выдохнул Энджин, чувствуя, как темнота подступает к глазам. — А ты? Она не ответила. Он почувствовал, как её руки обхватывают его плечи, чуть ли не по матерински, прижимая к себе, они выбрались. По крайней мере, пока. — Держись, — услышал он её шёпот где-то над ухом. — Мы выберемся.. Энджин хотел сказать, что всё в порядке, что он сам, но язык не слушался. Он только крепче сжал её руку, чувствуя, как мир вокруг меркнет, погружаясь в спасительную темноту. Без датчиков, сорванные чокеры и с беспамятныи путём. Но они точно выберутся, они ведь никогда не отчаиваются.

Занка Ниджику.

В восточном радиусе давно не было крупных зачисток. Разведка докладывала лишь о единичных тварях, и командование сочло, что это подходящая возможность для отработки полевых навыков без привлечения полноценного оснащения. Занка Ниджику шёл чуть впереди группы. Его рука лежала на рукояти палки, пальцы то сжимались, то расслаблялись. Она была где-то в центре построения, так безопаснее. Или, по крайней мере, должно было быть безопаснее. — Чисто, — бросил через плечо один из разведчиков, осматривая очередной провал между руинами. Занка не ответил. Он не доверял тишине. Слишком долго она длилась. Твари бездны не умели ждать, они либо нападали сразу, либо уходили вглубь, где их гнездовья напоминали раковые опухоли на теле города. Здесь не было ни того, ни другого. Группа вышла на открытое пространство. Бывшая площадь, когда-то окружённая торговыми рядами, сейчас представляла собой хаотичное нагромождение обломков. Битое стекло, мусор хрустел под ногами, смешиваясь с пеплом. — Растянуться веером, — скомандовал один уборщик, жестом обозначая границы осмотра. — Держать дистанцию. Не терять друг друга из виду. Группа начала расходиться. Он видел, как она сместилась к левому флангу, аккуратно обходя груду мусора ошметков. Она хорошо подготовлена. Занка знал это. Но в такие моменты знание не приносило облегчения, наоборот, оно заставляло смотреть в два раза пристальнее, отслеживая каждую потенциальную угрозу, которая могла возникнуть из-за чьей-то секундной потери концентрации. — Ничего подозрительного, — голос одного из бойцов прозвучал расслабленно. — Может, разведка ошиблась? Здесь пусто. — Не отвлекаться, — отрезал Занка, не повышая голоса. — Дождаться полного осмотра надо. Он сам двинулся в обход, держась кромки разрушенного здания. Стены, покрытые чёрными подтёками от давно сгоревших, глухо отзывались эхом на каждый шаг. Тишина давила на уши. Слишком плотная. Слишком неестественная. И тогда это произошло. Земля под ногами дрогнула. Едва заметно, так, что неопытный боец списал бы это на усталость или осадку. Но Занка почувствовал. Где-то глубоко, в самой утробе этих развалин, что-то шевельнулось. Он ещё не видел угрозы, но чутьё, годами оттачиваемое на грани жизни и смерти, вопило. Прямо под ними. В этой самой воронке, которая казалась безобидным провалом в недра разрушенного города. — Отойти от центра! — рявкнул Занка, уже понимая, что команда может опоздать. Земля под ногами ушла из-под ног. Это было не обрушение. Это было нечто живое, громадная масса плоти и костей, спавшая в толще грунта, поднялась на поверхность. Воронка разверзлась, превращаясь в гигантскую пасть. Челюсти, усеянные рядами кривых, как осколки стекла, зубов, сомкнулись на воздухе, вырывая из земли тонны обломков. Занка успел отпрыгнуть. Взмах дзинки и летящие в него обломки разлетелись в стороны. Его ноги нашли опору на шатком выступе разрушенной стены. Всё заняло секунду. Одну секунду, чтобы уйти из-под прямого удара. Но не все успели. Её он заметил в тот же миг. Она оказалась ближе всех к эпицентру. Не по своей воле, смещение группы, вызванное его же командой растянуться веером, выбросило её на самый край опасного радиуса. И когда земля раскололась, она не успела сделать этот единственный шаг, который отделял её от безопасной зоны. Тварь поднималась из провала медленно. Её тело, если это можно было назвать телом, напоминало сплав плоти и камня, серое, бугристое, с глубокими трещинами, из которых сочился пар. Главным была пасть. Она занимала почти всю переднюю часть чудовища, и сейчас эта пасть раскрывалась шире, засасывая воздух вместе с обломками, пылью и тем, что оставалось от старого фундамента. Она упала. Занка видел это с леденящей кровь отчётливостью, её нога подвернулась на шаткой плите, и вместо того чтобы отпрыгнуть в сторону, она полетела вниз, прямо по траектории смыкающихся челюстей. — (Имя читателя)! — крик вырвался у него прежде, чем он осознал это. Занка уже не думал. Мысли отключились, уступая место чистому рефлексу, той первобытной реакции, которая отличала живого бойца от мёртвого. Его тело рванулось вперёд с такой скоростью, что воздух засвистел в ушах. Он видел, как её пальцы скользят по краю обломка, пытаясь зацепиться. Как глаза, расширенные от ужаса, находят его на долю секунды. Как её губы шевелятся, но звука нет, его заглушает рёв твари, заполнивший всё пространство. Он прыгнул. Не в сторону. Не для того, чтобы занять позицию. Он прыгнул прямо в пасть, туда, где её силуэт уже исчезал в полумраке, отбрасывая последние блики света на кривые ряды зубов тварины. Дзинки сверкнул в воздухе. Первый удар пришёлся по одному из зубов, торчащему под таким углом, что он неминуемо должен был распороть её плечо. Занка приземлился на что-то мягкое, упругое, язык твари, покрытый слизью и какими-то наростами, похожими на ожоговые струпья. Ноги скользили, он едва удержал равновесие, одной рукой вонзая остриё в плоть для опоры, другой хватая её запястье, она была здесь. — Держись! — прорычал он сквозь зубы, чувствуя, как чудовище начинает закрывать пасть. Свет уходил. Полоса неба над ними сужалась с ужасающей быстротой, и вместе с ней исчезала последняя надежда на то, что их успеют вытащить. Занка не рассчитывал на помощь. В такие моменты помощь приходит только от себя. Он рванул её на себя, прижимая к груди, одновременно вырывая клинок из плоти твари. Позади что-то зашипело, мускулы чудовища сокращались, язык, на котором они стояли, начал загибаться внутрь, подталкивая их глубже, к глотке, где ждала верная смерть. Он толкнул её, заставляя подняться выше, туда, где ещё оставался просвет. Занка ощутил, как воздух вокруг сгустился, превращаясь в неподъёмную массу. Давление росло с каждой секундой. Зубы, которые он успел рассечь, смыкались по бокам, и те, что остались целыми, уже впивались в плоть чудовища, разрывая её в клочья. Кровь, чёрная и густая, хлынула на них, заливая глаза, забивая нос, смешиваясь со слизью и пылью. Он искал слабость, вонзая его в мягкие ткани нёба, выискивая то единственное место, где удар мог заставить тварь рефлекторно разжать челюсти. Каждый взмах требовал нечеловеческих усилий, руки горели, мышцы дрожали от перенапряжения, а вокруг смыкалась тьма, пропитанная запахом гниения и смерти. Где-то снаружи, за пределами этой живой могилы, раздавались крики. Команда. Они что-то делали, пытались помочь, но Занка не слышал слов, только неразборчивый говор, смешивающийся с рёвом твари. Занка почувствовал, как её вес начинает давить сильнее, она соскальзывала, и его рука, та, что держала её за запястье, начинала неметь. Ещё секунда, и он не сможет удержать. Он сделал то, чего никогда не делал раньше. Он отпустил дзинки. Лезвие осталось торчать в нёбе твари, а Занка, освободившейся рукой, схватил её за пояс, рывком закидывая выше, туда, где смыкающиеся зубы оставляли последнюю щель, способную пропустить человеческое тело. — Занка! Он не слушал. Он сжал мышцы, готовясь к рывку, когда челюсти сомкнутся окончательно. Он знал, что не успеет вытащить её и выскочить сам. Знал с холодной, ледяной ясностью человека, который уже не раз смотрел смерти в лицо. Он собрался было толкнуть её вверх, когда пространство вокруг взорвалось. Удар был такой силы, что Занку отбросило в сторону, вырывая из захвата сжимающейся пасти. Свет ударил по глазам, ослепляя после кромешной тьмы. Воздух, настоящий, смешиваясь с пылью и кровью. Они падали. Его руки всё ещё сжимали её, и он чувствовал, как её ладони на плечах сильно сжимались. Земля приближалась стремительно. Занка успел только перевернуться в воздухе, принимая удар на себя. Спина врезалась в груду обломков, воздух со кряхтением вырвался из лёгких, но он не разжал рук. Чей-то дзинуи, вовремя пущенное командой, разнесло верхнюю челюсть чудовища в щепки, и оно, лишённое возможности сомкнуться, уходило обратно в провал, унося с собой осколки собственной плоти. А дзинки Занки упало не подоплеку. Пыль оседала медленно. Занка лежал на спине, чувствуя, как каждый вдох отдаётся болью в рёбрах. Его руки всё ещё сжимали её, прижимая к груди, и он не мог заставить себя разжать хватку. Где-то рядом кричали люди, топали сапоги, кто-то звал подмогу. Он не слышал. Он смотрел вверх, туда, где сквозь рассеивающуюся пыль пробивался тусклый свет. Она была жива. Занка медленно разжал пальцы, позволяя ей сесть. Его рука безвольно упала на обломки, и он понял, что не чувствует её, ни пальцев, ни ладони, только тянущая боль, поднимающаяся от запястья к плечу. Но это было не важно. Важно было то, что они оба дышали. Отважный Занка вновь доказывает свою гениальность. Стоит поблагодарить.

Тамзи Кайнс.

Путь приветствовал недоброжелательно. Не той живой, наполненной шорохами и дыханием, которая сопровождала путников на верхних уровнях, а ватной, давящей, заставляющей кровь стыть в жилах. Воздух здесь стоял неподвижно. Тамзи шёл впереди, и даже его обычно бесшумные шаги теперь отдавались в коридорах глухим, неестественным эхом. Он то и дело останавливался, прислушиваясь, вглядываясь в темноту. Третьи сутки в глубине сделали своё дело, девушка почти привыкла к постоянному давлению на виски, к тяжести в груди, к привкусу металла на языке. Почти. — Держись ближе, — бросил Тамзи через плечо, и в голосе его прозвучало то, чего она не слышала раньше. Не напряжение даже. — Что там? — спросила она, прибавляя шаг. — Ничего хорошего. Они миновали очередной зал, огромную пещеру, потолок которой терялся где-то в вышине, за пределами видимости. Стены здесь были гладкими, неестественно гладкими, словно кто-то полировал их веками. Ни одного растения. Ничего живого. Только камни и минералы. Тамзи вдруг остановился так резко, что девушка чуть не налетела на него. — Стой, — выдохнул он, и в этом выдохе не было команды, которую он никогда бы не позволил себе в обычных обстоятельствах. — Не двигайся. Вообще не двигайся. Она замерла. Сердце забилось где-то в горле. Тамзи медленно, очень медленно опустился на корточки, рассматривая пол. Света от их единственного фонаря было недостаточно, но он всё равно всматривался с такой интенсивностью, будто пытался разглядеть сами молекулы камня. — Что слу.. — начала было девушка. — Тихо, — оборвал он, даже не повышая голоса. И тогда она заметила. Пол под ногами был не таким, как в предыдущих залах. Не грубым, не шершавым. Он блестел. Слабо, едва уловимо, но блестел. Как зеркальная гладь замёрзшего озера. И чем дольше она смотрела, тем яснее понимала, они стоят на чём-то, что не должно быть частью этого мира. На чём-то, что здесь не выросло, не образовалось, не появилось естественным путём. — Что это? — прошептала она. Тамзи медленно выпрямился. Лицо его в свете фонаря казалось высеченным из того же камня, что стены, серым, неподвижным, древним. Он протянул руку, не оборачиваясь, и сжал её запястье. Хватка была жёсткой, даже болезненной, ничего общего с той наигранной мягкостью, которую он до этого проигрывал. — Мы зашли на территорию, которую я не знаю. Я думал, это просто старый рудник, — заговорил он, и голос его стал тем, чем он был на самом деле, голосом человека, прошедшего сквозь то, о чём другие боятся даже думать. — Я ошибся. Он перевёл дыхание, и она почувствовала, как его пальцы дрогнули. Она прислушалась к своим ощущениям. И правда, ноги начали замерзать. Не так, как от обычного холода, когда кровь отливает от конечностей. Иначе. Словно холод проникал не снаружи, а изнутри, поднимаясь от ступней к коленям, от коленей к спине, и до мозга. — ..Ещё не поздно, — Тамзи сделал шаг назад, увлекая её за собой. — Медленно. Ставишь ногу ровно туда, где я только что стоял. Поняла? — Поняла.. Первый шаг. Пол под ногой едва заметно дрогнул. Или показалось? Девушка вцепилась в руку Тамзи. Она переступила. Теперь они стояли рядом, на пятачке. Но граница, та самая, за которой начиналась гладкая, блестящая поверхность, была в шаге от них. И чем дольше она смотрела на эту границу, тем отчётливее понимала, она не прямая. — Обратно, — скомандовал Тамзи. — Так же, шаг за шагом. И не смотри под ноги. — Почему? — спросила она, не в силах оторвать взгляд от пола. — Потому что если будешь смотреть, начнёшь видеть. А если начнёшь видеть, не сможешь остановиться. Она подняла голову. В глазах Тамзи не было привычной холодной отстранённости. Там была залежи мёрзлых эмоций. И это было страшнее, чем всё, что она видела до этого. — Идём, — сказал он и начал движение. Она повторяла за ним, шаг, ещё шаг, ещё. Каждый раз, когда её нога касалась пола, под подошвой пробегала едва заметная дрожь. И каждый раз эта дрожь становилась сильнее. — Тамзи, — позвала она, и голос её предательски дрогнул. — Оно движется. — Знаю. — Оно движется за нами.. — Я сказал, знаю. Он не оборачивался. Шёл ровно, размеренно, но она чувствовала каждое его движение. Он высчитывал траекторию. Искал путь. — Сейчас будет поворот направо, — произнёс он тихо, будто сам с собой. — Там должен быть проход. Если его не затянуло. — Что не затянуло? — спросила она. Вместо ответа Тамзи дёрнул её за руку, вынуждая сделать сразу два шага. Под ногами что-то хрустнуло — тонкий слой камня проломился, и ступня провалилась по щиколотку. Она вскрикнула, пытаясь выдернуть ногу, но Тамзи уже держал её за пояс, не давая упасть. — Резких движений поменьше делай, — приказал он. — Вытягивай ногу. Она послушалась, хотя каждая клетка тела кричала о том, чтобы вырваться, бежать, прыгнуть, сделать что угодно, только не стоять на месте. Нога выскользнула из пролома с влажным, чавкающим звуком. В свете фонаря она увидела, что ботинок покрыт какой-то слизью, прозрачной, тягучей, пахнущей едким и чем-то ещё. — Что это?.. — прошептала она, глядя на то, как слизь медленно стекает с ботинка, но не падает на пол,втягивается обратно. — Не спрашивай, — ответил Тамзи. — Просто иди. Он отпустил её пояс и снова взял за руку. Пальцы его были ледяными, холоднее, чем когда-либо. Или это её пальцы стали такими? Она уже не разбирала. Проход, о котором говорил Тамзи, оказался на удивление близко, в паре десятков шагов от того места, где она провалилась. Узкая расщелина в стене, едва достаточная, чтобы протиснуться боком. Но когда они дошли до неё, пути назад нет. Потому что пол за их спинами изменился. Там, где ещё минуту назад была гладкая, блестящая поверхность, теперь вздымались волны. Как на одеяле. Камень не трескался, не ломался, он тек. Медленно, вязко, противно. И этот поток направлялся к ним. — Быстрее, — выдохнул Тамзи и буквально втолкнул её в расщелину. Она провалилась во тьму, больно ударившись плечом о камень. Тамзи втиснулся следом, и в ту же секунду снаружи раздался звук, гулкий. Кости отозвались на эту вибрацию тупой, ноющей болью. — Не останавливайся, — прохрипел Тамзи за её спиной. — Вперёд. Быстро! Расщелина сужалась, превращаясь в настоящую мышеловку. Девушка протискивалась, местами царапаясь. Дышала ртом, потому что ноздри забивала каменная пыль. Сзади пыхтел Тамзи, ему тяжелее. Он шире в плечах, он застревает там, где она проходит едва-едва. — Замри, — скомандовал он внезапно. Она замерла. Сердце колотилось, заглушая все остальные звуки. Но сквозь этот стук она всё равно услышала. То, что заставило её кровь превратиться в лёд. Расщелина дышала. Не ветер, что-то другое. Стены медленно, едва заметно пульсировали, то расширяясь на долю миллиметра, то сжимаясь обратно. Как лёгкие. — Какая жуть.. — прошептала она, и голос её прозвучал чужеродно в этой каменной утробе. — Молчи, — выбросил Тамзи, и она почувствовала, как его рука нашарила её лодыжку. — Молчи и не двигайся. — Но... — Я сказал, молчи! В его голосе было столько ярости, что она прикусила язык. И вовремя. Потому что в следующий миг расщелина сжалась. Не сильно, на пару сантиметров, но этого хватило, чтобы рёбра заскрипели под тяжестью камня. Девушка вцепилась в выступы на стенах, пытаясь удержать пространство вокруг себя, но камень давил, медленно, как челюсти, смыкающиеся вокруг добычи. — Тамзи, — выдавила она, и воздух со свистом вырвался из лёгких. — Оно нас раздавит.. — Не давит, — ответил он, и в его голосе она услышала то же самое напряжение. — Откуда ты знаешь? — Потому что если бы хотело раздавить, раздавило бы уже. Стены снова расширились, позволив сделать вдох. Потом сжались, сильнее, чем в прошлый раз. Потом расширились. Сжались. Расширились. Ритм. Размеренный, пугающий своей правильностью. Ритм существа, которое не торопилось убивать. — Мы умрём? — прошептала девушка, и слёзы, которых она не замечала, покатились по щекам, смешиваясь с каменной пылью. — Не бредь. — ответил Тамзи, и в следующую секунду она почувствовала, как он завозился за её спиной. Что-то щёлкнуло. Металлический звон, которого она не слышала раньше. Тамзи что-то делал с запасным фонарём, тем, что висел у него на поясе. — Что ты.. — Закрой глаза и задержи дыхание. Она не успела спросить, что он задумал. Вспышка, белая, ослепительная, прожигающая веки даже сквозь зажмуренные глаза, вырвала из темноты всё вокруг. И звук. Стены вокруг содрогнулись. Сжались, с такой силой, что хрустнули кости. И вдруг разжались. Разжались с криком. С настоящим, живым криком, который не мог принадлежать камню. — Двигайся! — заорал Тамзи, и она двинулась, сама не понимая как, протискиваясь вперёд, туда, где темнота становилась чуть менее плотной, чуть более проницаемой для слабого, едва уловимого света. Она шла, вдоль. Сзади Тамзи, сзади выла расщелина, сзади что-то огромное, злое приходило в себя после удара, который не мог нанести ей вреда, но нанёс. Свет становился ярче. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Руки нащупали край, острый, режущий ладони, но это был край. Край этой ловушки. Край чего-то, что пыталось их переварить. Она вывалилась наружу, больно ударившись о пол уже другой пещеры, и тут же откатилась в сторону. Тамзи следом. Он выпал следом через секунду, и в тот же миг расщелина за их спинами схлопнулась с таким звуком, будто захлопнулась пасть. На секунду. Всего на секунду. А потом раскрылась снова, шире, чем была, извергая наружу облако пыли и того самого металлического запаха. Тамзи лежал на полу, тяжело дыша, и смотрел на расщелину. Та пульсировала неритмично, как рана, из которой сочится жизнь. — Оно затянется, — сказал он, и голос его звучал ровно, при этом не спокойно. — Или не затянется.. Не важно. Нам нужно уходить. Он поднялся на ноги, пошатываясь, но удержал равновесие. Протянул ей руку. Она смотрела на эту руку, безжалостную руку человека, который затащил её в эту преисподнюю. И всё равно взялась за неё. Потому что другой руки не было. Потому что в этом мире, ненасытного голода, он был единственным, кто ещё не пытался её сожрать. Пока что. Когда-нибудь и сожрёт. Тамзи помог ей встать. Не спросил, может ли она идти. Не предложил отдышаться. Просто повернулся и пошёл, волоча за ее. Она пошла следом. Потому что другого выбора не было.

Фолло Тунито.

Воздух пах гарью, сладковатым, тем особенным запахом, который появлялся всякий раз, когда старые трубы под землёй прорывало ядовитым паром. Весна в этом году выдалась обманчивой, днём серые тучи рассеивались ровно настолько, чтобы дать надежду на тепло, а к вечеру снова сгущались, и ветер гнал по пустырям колючую пыль, смешанную с мелкой гадостью. Они шли вдоль русла пересохшей реки, девочка впереди, Фолло на несколько шагов позади, как всегда, когда чувствовал, что место может быть опасным. Так было удобнее, он видел её целиком, замечал каждое движение. Сегодня она казалась ему какой-то особенно живой, то и дело оборачивалась, улыбалась чему-то, рассказывала о том, что они устроят в убежище, когда вернутся. Он слушал, кивал, но глаза его постоянно скользили по краям, выхватывая из серой пустоты подозрительные силуэты, провалы в земле, подозрительную тишину там, где ей быть не полагалось. — Ты слишком загоняешься, — бросила она через плечо, заметив, как он остановился на мгновение, прислушиваясь. — Здесь уже сто раз ходили. Ничего тут нет. — Я просто смотрю, — ответил он спокойно, но ладони его в карманах куртки сжались в кулаки. Что-то было не так. Какое-то шестое чувство, выработанное годами выживания в этом мире, кололо изнутри назойливой иглой. Река когда-то давно, ещё до того как город превратился в руины, текла здесь полноводной и чистой. Теперь её дно представляло собой сеть глубоких трещин, уходящих вниз, в темноту. Местные дети знали, что ходить по самому руслу опасно, старые площади, промытые дождями и талыми водами, могли обрушиться в любой момент. Но она шла по краю, там, где земля казалась твёрдой, а Фолло держался чуть выше, на осыпающемся склоне. — Смотри, что я нашла! — её голос звонко разнёсся над пустырем, и Фолло поднял голову как раз в тот момент, чтобы увидеть, как она наклонилась к земле. В руках у неё что-то блеснуло, осколок старой керамической плитки с сохранившимся рисунком, голубым и белым, почти не тронутым временем. — Это же настоящий кафель! Представляешь, здесь, наверное, раньше был фонтан, или... Она сделала шаг назад, чтобы показать находку, и Фолло увидел это раньше. Земля под её ногами дрогнула. Несильно, но он видел, как тонкая трещина, змеившаяся у самого края обрыва, вдруг дёрнулась и поползла дальше, к её ногам. Сначала медленно, потом всё быстрее, расходясь. —(Имя читателя)! — его голос прозвучал резче, чем он хотел, жёстче, с той командной ноткой, которая появлялась у него только в самые опасные моменты. — Не двигайся! Медленно, очень медленно иди ко мне. Она замерла, инстинктивно подчиняясь его тону, и только потом посмотрела вниз. Её лицо изменилось мгновенно, краска отхлынула, оставляя бледность, а в глазах вспыхнул тот животный ужас. Земля под её ногами проседала. Край обрыва, ещё минуту назад казавшийся надёжным, теперь на глазах превращался в рыхлую массу, осыпающуюся вниз крупными комьями. Под ней, в темноте провала. — Фолло... — она попыталась сделать шаг, и кусок земли под её правой ногой отломился, упав куда-то вниз с долгим, тоскливым стуком. — Я не могу.. — Не смотри вниз, — приказал он, и сам начал осторожно спускаться по склону. Каждый его шаг был выверен. Он знал, что если поторопится, осыпь увлечёт их обоих. Если замешкается, она может не удержаться. — Смотри на меня. Он подошёл на расстояние вытянутой руки, но остановился. Между ними оставался кусок земли шириной меньше метра, но он был ненадёжен, покрыт тонкой сетью трещин. Фолло опустился на колени, стараясь распределить вес, и протянул ей руку. — Берись. Она протянула свою, дрожащую, но в последний момент отдёрнула. — Я упаду. Если я возьмусь, мы оба... — её голос сорвался, и Фолло увидел, как по её щеке скатилась слеза, оставляя мокрый след. — Оставь меня. Ты же знаешь, здесь не удержаться двоим.. Он посмотрел на неё. Испуганную, но уже готовую принять самое худшее, такую знакомую и такую невозможную для потери — и внутри него что-то оборвалось. Не от страха. От ярости. От того, что она вообще могла такое подумать. — Глупости, — сказал он, и в его голосе прозвучала такая холодная, стальная уверенность, что она вздрогнула. — Ты не упадёшь, пока я буду держать. Берись. Она посмотрела в его глаза, ища в них сомнение. Не нашла. И тогда, зажмурившись, сделала шаг. В тот же миг земля под ней окончательно провалилась. Фолло почувствовал, как её рука вцепилась в его запястье мёртвой хваткой, и вес, рывком устремившийся вниз, чуть не вывернул ему плечо. Он упал на живот, вгрызаясь пальцами свободной руки в землю, чувствуя, как острые камни режут ладонь, как осыпается край, за которым больше не было опоры. — Держись! — прорычал он, и это было уже не просьбой, приказом, который он отдавал самому себе. Он тянул, не обращая внимания на боль в руках, на то, как скользит вниз его собственное тело. Он просто не мог, не имел права отпустить. И вдруг стоп. Нога нащупала выступ. Маленький, ненадёжный, но достаточный для того, чтобы создать точку опоры. Фолло, не разжимая хватки, перенёс вес, перекатился, и рывком вытащил её наверх, на твёрдую землю, туда, где край обрыва всё ещё держался. Они оба упали, тяжело дыша, вперемешку, комья земли, мелкие камешки и два обессиленных тела, так близко, что он чувствовал, как бешено колотится её сердце у самого его плеча. — Мы сюда больше не придём, — выдохнул он, и в этом слове не было злости. Только облегчение, такое огромное, что у него самого задрожали руки. Она не отвечала. Только плакала, уткнувшись лицом в его куртку, и её пальцы всё ещё судорожно сжимали его рукав, словно боялись, что если разожмутся, он исчезнет. А Фолло сидел, прижимая её к себе, и смотрел на тот край. Ветер трепал его волосы, и где-то далеко снова завыла сирена, но сейчас это не имело значения. — Ты как? — спросил он наконец, когда её плечи перестали вздрагивать так сильно. Голос его звучал тихо, потому что громкие слова сейчас казались неуместными. Она подняла голову, и он увидел её глаза, красные, но уже не такие испуганные. Она смотрела на него так, словно видела впервые. Или, наоборот, по-настоящему узнавала сейчас. — У меня кафель выпал, — вдруг сказала она, и в её голосе прозвучала такая детская обида, что Фолло не удержался и тихо рассмеялся, кажется, впервые за весь этот долгий, страшный день. — Я тебе другой найду. Она кивнула, утирая слёзы рукавом, и он помог ей подняться. Земля под ногами снова казалась твёрдой, и только глубокий провал позади напоминал о том, как близко они оба были от того, чтобы исчезнуть в темноте. — Пошли отсюда, — сказал он, и она, не отпуская его руки, пошла рядом. За всё время их знакомства она не пыталась идти впереди. А он не возражал.

Фу Оростор (New character).

Обвалилась же судьба, повстречать такого человека. Имеющий раздвоение личности. Фу Оростор стоял на краю обрыва, вцепившись пальцами в выступ скалы. Его дыхание было неровным. Он смотрел вниз, туда, где силуэт его напарницы, уже почти растворился в полумраке. Еще мгновение назад она была здесь, рядом, ее легкие шаги отдавались эхом от стен. А теперь тишина. Только мерный, гипнотический звук капающей где-то в глубине воды. — С-стой.. — его собственный голос прозвучал жалко, срываясь на шепот. — Там... там опасно. Ты же слышишь? Не надо туда... Но она уже исчезла за поворотом, поглощенная, возможно, собственным любопытством или тем неясным чувством, которое толкает расхитителей в самое сердце неизведанного. Фу остался один на шатком карнизе. Его колени дрожали. Каждая клетка его существа кричала о том, что нужно остаться здесь, вжаться в стену и ждать. Но страх был не за себя. Остаться вновь без ведомой поддержки. — Я... я сейчас, — пробормотал он, обращаясь к пустоте. — Я иду. Я просто... просто спущусь. Он начал спуск. Каждое движение давалось ему с мучительной медлительностью. Он нащупывал ногой каждый выступ, прежде чем перенести вес, и то и дело его пальцы соскальзывали с мокрого камня, заставляя сердце пропускать удар. Спускаясь, он не переставал шептать, словно этот непрерывный поток слов мог защитить его. — Здесь очень скользко. И темно. Зачем ты туда пошла? Мы могли бы... могли бы найти другой путь. Или вообще вернуться. Да, вернуться, это хорошая мысль. Я думаю, это отличная мысль. Там, наверху, безопасно.. Его подошва коснулась дна. Мелкая, ледяная вода тут же намочила обувь. Фу вздрогнул, но не остановился. Впереди, в пяти шагах. Именно туда ушла девушка. Из проема тянуло холодом, и Фу показалось, что он слышит низкий, вибрирующий звук, похожий на чей-то сытый, переливающийся смех. — (Имя читателя)? — позвал он, и голос его эхом разнесся под сводами, многократно отражаясь и возвращаясь искаженным, чужим. — Ты здесь? Пожалуйста... ответь. Мне страшно. То есть... мне не страшно. Мне просто... не нравится здесь. Он вошел внутрь. Пространство за проемом оказалось обманчиво огромным. Это была не пещера в привычном смысле. Стены мерцали слабым, болезненным фосфором, от которого глазам становилось больно, а тени отбрасывали неестественные, искаженные очертания. В центре этого зловещего зала возвышалось нечто, напоминающее алтарь, плита из черного, отполированного временем камня, покрытая засохшими, слоистыми подтеками. Дева стояла у самого края этой плиты, завороженно глядя на то, что покоилось на ней. Ее фигура казалась хрупкой и невесомой на фоне этой громады. Она не слышала его приближения, поглощенная странным узором, который проступал на поверхности камня, переливаясь багровыми прожилками. Фу замер у входа. Он хотел окликнуть ее снова, но слова застряли в горле. Потому что он увидел это. Там, в полумраке за спиной девы , стена шевелилась. Массивные, похожие на позвонки, наросты медленно раздвигались, образуя проход. Из этого прохода выползало нечто, лишенное четкой формы, сгусток тьм. Оно не имело ни глаз, ни пасти, но Фу всем своим существом ощутил его направленный, голодный взгляд. Оно тянулось к ней. Медленно, как скольжение удава по ветке. — Не... — выдохнул Фу. Голос отказал ему, превратившись в беззвучный хрип. Его ноги приросли к полу. В голове билась единственная, паническая мысль: «Слишком далеко. Я слишком далеко. Я не успею. Я слабый. Я всегда был слабым. Она умрет. Из-за меня. Потому что я... я просто стою». Тень от существа накрыла спину. Еще мгновение и сомкнутся невидимые объятия. И тогда что-то внутри Фу Оростора сломалось. Или, наоборот, срослось воедино, превратив хаос страха в одну четкую, отчаянную ось. — Обернись..! — его крик разорвал тяжелую тишину пещеры, отразившись от стен искаженным, многоголосым воплем. Он бежал, скользя по мокрому полу, спотыкаясь о корни и выступы, но не сбавляя скорости. Сапоги хлюпали в лужах, плащ развевался за спиной, цепляясь за острые края наростов. Дева обернулась на его крик. В ее глазах, широко распахнутых, отразился сначала испуг, а затем осознание. Она увидела то, что нависало у нее за спиной. Но было поздно. Тварь отреагировала мгновенно. Она не издала ни звука, лишь ее субстанция, подобная смоле, взбурлила, выпуская длинный, гибкий отросток, который хлестнул по воздуху, преграждая путь Фу. Отросток был покрыт мелкими, направленными назад шипами. Фу не успел увернуться. Удар пришелся в плечо, отбросив его в сторону. Он врезался в стену, боль вспыхнула в лопатке. — А-а-а! — вырвалось у него сдавленно. Он упал на колени, хватаясь за ушибленное место. Но глаза его не открывались. Тварь уже не таилась. Почуяв сопротивление, она раскрылась полностью. То, что было мелким отверстием, превратилось в провал, из которой тянулись десятки таких же отростков, медленно перебирая в воздухе, словно щупальца спрута. Самый длинный из них обвился вокруг края алтарной плиты, отрезая ей путь к отступлению. Она отшатнулась, но с другой стороны ее уже настигал другой, более тонкий и быстрый отросток, нацелившийся ей в лицо. Фу, превозмогая боль, поднялся. В ушах шумело, перед глазами плыли разноцветные круги. Но он видел ее, загнанную, но не сломленную. Он видел, как она выставила руку в защитном жесте, как ее собственное оружие. Та часть, что была отсечена, упала на пол, забилась в агонии и растворилась черной жижей. Но остальные, более мощные, только разъярились. — (Имя читателя), — закричал Фу, — Скажи что сделать!.. Если.. Если я останусь один, то и я помру! Он кричал первое, что приходило в голову, лишь бы отвлечь внимание твари от неё. И это сработало. Громадное, основное щупальце, то, что преграждало путь, дернулось, разворачиваясь в его сторону. Оно двигалось с тяжелой, неумолимой грацией. Фу пятясь, начал отходить в противоположную от неё сторону, продолжая кричать, прижимая куклу Хии к груди. — Со мной ничего не будет.. Просто скажи, я хочу быть полезным!.. Я не боюсь! — врал он, заикаясь на каждом слове. — Я совсем... Совсем не боюсь! Фу сделал шаг вперед. Он хотел закричать, броситься туда, но вдруг замер. Его дыхание перехватило, но не от страха. Внутри, где-то в самой глубине, в темной сердцевине его существа, что-то заворочалось, заскреблось, требуя выхода. Он знал это ощущение. «Жалкое зрелище. Её точно сожрут.» Он боялся его больше, чем любой твари бездны. Но сейчас другого выхода не было. Его собственной, жалкой, неуверенной силы не хватило бы даже на то, чтобы поцарапать эту тварь. — (Имя читателя).. — голос его сел, превратившись в хриплый шепот. Он опустился, опустив голову, и пальцы его вцепились в грязь на полу. — Я... я не могу. Я сам не справлюсь.. Он поднял голову. В его глазах, обычно робких и потупленных, сейчас плескалась смесь ужаса и странной, неистовой надежды. Тварь за её спиной уже смыкала кольцо, отростки тянулись к ней со всех сторон, но Фу, казалось, больше не замечал их. Он видел только ее. — Прикажи мне, — сказал он, и в голосе его вдруг проступила странная, незнакомая твердость, будто слова эти принадлежали не ему, а кому-то другому, кто давно спал внутри, закованный в цепи собственной робости. — Прикажи, укажи, что угодно!.. Я.. Он.. Высвободится. Он поможет.. И тогда.. Он не договорил. Щупальце, то самое, что ранее отбросило его к стене, взметнулось над головой, готовясь обрушиться вниз. Время словно замедлилось. Фу смотрел на неё, не моргая, и в его зрачках, казалось, разгорался алый отсвет, откуда-то изнутри. — Пожалуйста, — выдохнул он. — Прикажи. Сейчас.. Или будет поздно.. Щупальце уже начало падение. — .. — был запрет. Запрет на игрушку Хии. Но на кону они все троя. Стоило бы подумать головой. И тогда голос, резкий и четкий, рассек тяжелый воздух пещеры. — Расправься с этим.. Три слова. Одно мгновение. Фу Оростор улыбнулся. Но это была не его улыбка, робкая, неуверенная, прячущаяся. Это была улыбка того, кто ждал своего часа слишком долго. Тело его дернулось, словно от удара током. Голова чуть опустилась, глаза закатились, обнажив белки, стремительно наливающиеся багровым. Волосы стали дыбом. С виду у него словно сменился цвет волос. Из горла вырвался звук, низкий, раскатистый, переходящий в хохот. Это был смех. Но в нем не было ничего весёлого. Это ходячий чертёнок. — ХА-ХА-ХА! — грохот разнесся под сводами, заставив стены содрогнуться. Каменная крошка посыпалась с потолка. — Ну же! А то я думал! Он вскочил на ноги с такой стремительностью, что расплескал грязь. Тело его больше не было тем нескладным, сутулым телом Фу. Оно распрямилось, плечи развернулись, каждый мускул под одеждой напрягся, готовый к действию. — А ты, — он повернулся к твари, и его голос, все еще громкий, раскатистый, вдруг стал вкрадчивым, почти ласковым, отчего кровь стыла в жилах, — Мы сейчас отыграем. Тварь, почуяв неладное, на мгновение замешкалась. Отростки, только что нацеленные на юницу, замерли в воздухе, нерешительно поворачиваясь к новому источнику угрозы. Черная, пульсирующая масса ее тела сжалась, готовясь к обороне. Но было поздно. Фу, или тот, кто теперь занимал его тело, Хии, сорвался с места. Он двигался не так, как человек. Его перемещение было скачком, броском, чем-то неуловимым для глаза. В одно мгновение он стоял в десяти шагах от твари, в следующее, уже был перед ней, и его рука, сжатая в кулак, врезала неясной силой. — ..Шесть, семь! — весело отсчитал он, отсекая ближайшее щупальце у самого основания. Кровь твари, черная и едкая, брызнула во все стороны, но он даже не попытался увернуться, подставив лицо под этот поток и расхохотавшись еще громче. — Ай-яй-яй! Неаккуратно! Тварь взвыла. Вся ее масса пришла в движение, щупальца метались в бешеной агонии, пытаясь нащупать неуловимого противника. Но он был повсюду и нигде одновременно. Он перепрыгивал через них, нырял под них, скользил между ними, словно играючи. — Не поймал! — выкрикнул он, и второе щупальце, самое мощное, рухнуло на пол, перерубленное у основания. Фу приземлился на его еще дергающееся тело, наступил ногой, раздавив его в лепешку, и с сумашествием глянул на напарника. — Смотри, наставник! Я за тебя всю работу делаю. Его движения были яростными, но в этой ярости не было злобы. Было буйное, почти безумное веселье, восторг освобожденной силы. Он был ребенком, которому дали новую игрушку, и он разбирал ее на части с неуемным любопытством. Тварь, осознав, что легкая добыча ускользнула, попыталась отступить, втягиваясь обратно в дыру. из которой выползла. Но Хии не позволил. — А это уже невежливо! — крикнул он, бросаясь следом. — Мы только начали знакомство! Я Хии, между прочим! Представься! Он вцепился свободной рукой в край прощелья, удерживая ее от смыкания. Живая плоть стены вздрогнула, пытаясь перекусить ему пальцы, но он только расхохотался. — Молчишь? Невежливо! Невежливо! Внутри ниши что-то заклокотало, застонало. Тварь, лишившаяся уже трех конечностей, попыталась нанести удар последним, самым тонким и быстрым отростком, целя парню прямо в лицо. Но тот даже не моргнул. Он поймал отросток на лету, сжал его пальцами, и тот, скользкий и жилистый, затрепыхался в его хватке, как пойманная змея. — А это что у нас? — Фу поднес отросток к лицу, рассматривая его с почти детским любопытством. — Хвостик? Нет, не похоже. Усик? Тоже нет. Он дернул. Отросток с треском отделился от тела, и из пустоты хлынул поток черной, дымящейся жидкости. Тварь забилась в предсмертных судорогах, и своды пещеры снова содрогнулись, на этот раз сильнее, посыпались крупные камни, по стенам побежали трещины. — Ха?, — Фу отступил на шаг, с укоризной покачал головой. — Ты чего? Ты же не хочешь нас здесь похоронить? Это некрасиво. Я с тобой по-человечески, а ты... Он не договорил. Тварь, поняв, что ей не выжить, в последнем отчаянном усилии обрушила на него всю свою оставшуюся массу. Черная, пульсирующая плоть хлынула, как лавина, готовая погрести его под собой. Хии вздохнул. Вздохнул, как наигрался. — Ну ладно.. Поиграли и хватит. Он подпрыгнул, подпрыгнул прямо вверх, в самую гущу надвигающейся тьмы. Гибкое тело образовало стремительную дугу, что глаз не успел ее уловить, и черная масса, не долетев до земли, распалась на десятки осколков, разлетевшихся в разные стороны и растворившихся в воздухе черным, быстро испаряющимся туманом. Хии приземлился на корточки, потом медленно выпрямился. В наступившей тишине, нарушаемой лишь звоном капающей воды и далеким гулом обвала, его дыхание было ровным, спокойным. Он повернулся к сидячей в самой, предпологаемо, прочной зоне . В его глазах все еще горел багровый отсвет, а на губах играла та самая, не его, широкая улыбка. Но тело его вдруг дрогнуло, плечи опустились, и улыбка начала угасать, волосы падать. — Ах.. — голос его снова стал тихим, неуверенным, в нем проступили нотки той самой робости, что была свойственна прежнему Фу. Он пошатнулся, но устоял, опершись рукой о стену. — Справился.. Вернее, я.. Мы.. — он поднял на неё взгляд, и в нем уже не было безумного веселья, только смущение и легкий, детский испуг от того, что только что произошло. — Ты.. Ты как? Он хотел спросить что-то еще, может быть, попросить прощения за тот дикий смех, за ту жестокость, с которой он, или тот, другой, расправился с тварью, но слова застряли в горле. Он просто стоял, прислонившись к стене, и смотрел на свою напарницу, ожидая ее следующего слова. Своды пещеры содрогнулись в третий раз, и с потолка посыпалась уже не крошка, а целые каменные глыбы. Пол под ногами пошел трещинами. — Мне кажется.. — Фу сглотнул, оглядываясь на рушащийся зал. — Нам нужно... уходить? Да? Специфичный парень. Что ты ещё в себе таишь.

Джаббер Вонгер.

Возвращение в логово Джаббер чувствовал нутром раньше, чем увидел или услышал что-то конкретное. Он шёл по дренажному тоннелю, волоча за собой набитый мешок, там была вода из уцелевшей колонки каких-то магазинов, выменянных на мелочь, подобранную на дне мусорных куч. Обычная добыча, ничего примечательного. Его шаги были медленными, расслабленными, тело ещё хранило приятную истому после того, как накануне девушка всё-таки ударила его по лицу, вскользь, скорее от страха, чем от желания, но он всё равно упивался этим воспоминанием несколько часов подряд. Но сейчас что-то было не так. Сначала он почувствовал запах. Горелый, резкий, перебивающий привычную сырую вонь трубы. Запах шёл из глубины, оттуда, где они устроили своё убежище. Джаббер остановился, его ноздри раздулись, втягивая воздух. Химический ожог, этот запах он знал слишком хорошо. Но сейчас он был другим. Не тем, когда она аккуратно смешивала свои реактивы, контролируя каждую каплю. Этот запах был неконтролируемым. В нём чувствовалась сера, горящий пластик и что-то ещё, сладковато-удушливое, отчего начинало першить в горле даже на расстоянии. Джаббер бросил мешок. Тот с глухим стуком упал на мокрый бетон, и он уже не обратил на это внимания. Его тело среагировало раньше, чем голос успел сформулировать мысль, он побежал. Это была не та неторопливая, вразвалочку походка, которой он обычно передвигался. Джаббер двигался быстро, припадая к земле. Его длинные пальцы царапали стены тоннеля на поворотах, оставляя на ржавом металле светлые полосы. Сердце забилось чаще, но не от страха, от предвкушения боли или чего-то ещё, что он не мог определить. — Эй! — крикнул он, сворачивая в последний пролёт. — Ты там… Голос застрял в горле. Труба, где они обитали последние дни, больше не походила на убежище. Она превратилась в узкое горлышко адской печи. В центре, там, где стоял ржавый металлический лист, служивший столом, полыхало. Огонь взметнулся к потолку, лизал бетон и ржавую арматуру, выходящую из стен. Пламя было странного, неестественного цвета, в нём мелькали зелёные и синие всполохи, и каждый раз, когда очередная склянка лопалась от жара, огонь вздыхал новым оттенком. Дым клубился густыми, маслянистыми волнами, собираясь под сводом трубы и медленно опускаясь вниз, заполняя всё пространство. Воздух был отравлен. Джаббер почувствовал это сразу, едва сделал первый вдох. Горло сжалось, лёгкие обожгло, и на глаза навернулись слёзы от едкой гари, разъедающей слизистую. Он закашлялся, прикрывая рот рукавом, но даже сквозь кашель продолжал шарить взглядом по помещению, пытаясь найти её. — Эй! — снова крикнул он, и голос сорвался на хрип. — Ты где? Ответа не было. Только треск пламени и шипение плавящегося стекла. Джаббер шагнул в дым. Жар ударил в лицо мгновенно, словно он сунул голову в открытую печь. Кожа на щеках, ещё не зажившая после химических ожогов, взвыла новой болью, и Джаббер на секунду замер, позволяя этому ощущению прокатиться по позвоночнику, но тут же отбросил его, сейчас было не время. Даже для него. Он пригнулся, опускаясь почти на четвереньки. Дым скапливался под потолком, внизу, у пола, его было чуть меньше, но всё равно недостаточно, чтобы дышать нормально. Каждый вдох был как глоток кислоты. Глаза слезились, он щурился, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь пелену. — Где ты? — прохрипел он, двигаясь вглубь. Труба была не такой уж большой, шагов двадцать в длину и около десяти в ширину. Но дым и огонь превратили её в лабиринт. Джаббер ориентировался на ощупь, выставив руки вперёд, касаясь стен, натыкаясь на рассыпающиеся груды хлама. Пальцы нащупали что-то мокрое, разлитую жидкость, скорее всего ту самую, что стала причиной пожара. Он отдёрнул руку, стряхивая капли, и двинулся дальше. Огонь тем временем разрастался. Очередная склянка лопнула с резким хлопком, и пламя выстрелило вверх, едва не опалив ему голову. Джаббер отшатнулся, прижимаясь к стене, и в этот момент сквозь треск и шипение услышал кое-что ещё. Кашель. Глухой, с хрипом и всхлипами. Он повернул голову на звук. Оттуда, из самого дальнего угла, где они обычно спали, на куче тряпья и старого тента, доносился этот звук. Джаббер рванул туда, перешагивая через разбитые склянки, не обращая внимания на то, что острые осколки впиваются в подошвы его ботинок, а один из них, кажется, прорвал кожу и вошёл в ступню. Он нашёл её у стены. Девушка сидела, привалившись спиной к бетону, и её лицо было серым. Не бледным, а именно серым, каким-то неживым. Глаза закрыты, рот приоткрыт, и из горла рвался тот самый кашель, сухой, пустой, словно лёгкие уже не могли вытолкнуть из себя ничего, кроме спазмов. Руки безвольно лежали на коленях, пальцы были в чём-то тёмном и липком. То ли в реактиве, то ли в крови, Джаббер не мог разобрать в этом освещении. Рядом с ней валялась разбитая колба, из которой всё ещё сочилась мутная жидкость, и кусок тряпки, которым она, видимо, пыталась закрыть лицо, но безуспешно. — Эй, — Джаббер опустился рядом с ней на корточки, схватил за плечо. — Ты слышишь меня? Девушка не ответила. Её голова мотнулась в сторону от его рывка, и она медленно, с трудом, открыла глаза. Взгляд был мутным, не фокусировался, зрачки сузились до точек, то ли от дыма, то ли от чего-то, что она успела вдохнуть из разбитой колбы. Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на узнавание, но губы не шевельнулись. Джаббер оглянулся. Огонь подбирался ближе, пламя уже лизало стены, и воздух стал совсем невыносимым. Горело не только на столе, горели тряпки, горел пластик, горело что-то, что давало чёрный, густой дым, от которого кружилась голова. Ещё несколько минут, и выйти отсюда будет невозможно даже ему. Он потянул её за плечо, пытаясь поднять, но тело девушки оказалось тяжёлым, безжизненным, она не помогала, не пыталась встать, только снова закашлялась, и этот кашель был страшнее предыдущего, он звучал как предсмертный хрип. — Вставай, — прорычал Джаббер, и его голос прозвучал глухо, сквозь дым и жар. — Ты что, решила сдохнуть здесь? Она не ответила. Только покачала головой, и это движение было слабым, едва заметным. Её глаза снова закрылись. Джаббер цокнул языком. Он схватил её за обе руки, перекинул её безвольное тело через своё плечо, поднимаясь во весь рост. Девушка оказалась лёгкой, хотя кормил регулярно. Она застонала, когда он взвалил её на себя, но звук быстро перешёл в очередной приступ кашля, который сотряс её тело. — Не помирай только, — бросил он коротко, хотя понимал, что она едва ли его слышит. Дым ударил в лицо с новой силой. Джаббер пригнулся, сгибаясь почти пополам, чтобы уйти под самую густую пелену. Глаза слезились так сильно, что он почти ничего не видел, ориентировался только по памяти и по тому, что стена была слева. Он двинулся к выходу, волоча девушку на плече, и каждый шаг давался с трудом. Огонь преградил ему путь. Пламя от стола перекинулось на груду тряпья, которую они натаскали для тепла, и теперь весь центр трубы был в огне. Языки пламени метались из стороны в сторону, оставляя проход только у самой стены, да и тот был узким, не больше полуметра. Джаббер прижался к бетону, чувствуя, как жар обжигает бок, и двинулся вдоль стены, стараясь не касаться горящего мусора. В этот момент девушка на его плече зашевелилась. Сначала он подумал, что она приходит в себя, но потом понял — это судорога. Её тело выгнулось, руки и ноги задёргались, и она издала звук, похожий на бульканье. Джаббер едва удержал её, прижимая к себе сильнее, чтобы она не соскользнула. — Не смей, — прошипел он, хотя не мог сказать, обращался ли он к ней или к огню. — Не сейчас. Он сделал шаг, другой. Осколок в ступне впился глубже, и на бетоне остался кровавый след, но Джаббер не остановился. Ещё шаг. Горячий воздух обжигал горло, и каждый вдох был мучительным, но он продолжал двигаться, чувствуя, как сознание начинает плыть. Дым делал своё дело — даже он, привыкший к боли и неудобству, начал терять ориентацию. Он споткнулся обо что-то, едва не упал, удержав равновесие в последний момент. Девушка глухо охнула, ударившись о стену, но он уже не мог это контролировать. Выход был где-то впереди, он знал это, чувствовал движение воздуха, но не видел ничего, кроме дыма и пляшущих огней. Ещё несколько шагов. Рука нащупала поворот — тот самый, откуда он вбежал сюда несколько минут назад, хотя казалось, что прошла вечность. Джаббер свернул, и здесь дым был не таким густым, можно было разглядеть силуэты. Он пошёл быстрее, чувствуя, что силы на исходе. Ноги подкашивались, голова гудела, а в груди жгло так, словно он сам наглотался той самой кислоты, которой она его полила при первой встрече. Он вышел из трубы. Свежий воздух ударил в лицо, и Джаббер закашлялся так сильно, что едва не выронил ношу. Он опустился на колени, аккуратно сгружая девушку на землю, и сам рухнул рядом, пытаясь отдышаться. Лёгкие отказывались работать нормально, каждый вздох был с хрипом, и во рту стоял привкус гари и чего-то химического. Девушка не двигалась. Джаббер перевернул её на спину, и то, что он увидел, заставило его нахмуриться. Лицо было серым, губы синими, а дыхание — если оно вообще было — таким слабым, что его почти не чувствовалось. Она не кашляла, не стонала, просто лежала, и её грудная клетка почти не поднималась. Он схватил её за запястье, нащупал пульс. Тот был — слабый, частый, нитевидный, но был. Джаббер выдохнул, даже не заметив, что задерживал дыхание. Он откинулся на спину, глядя в мутное небо Бездны, и засмеялся. Смех получился хриплым, надорванным, переходящим в кашель, но он продолжал смеяться, чувствуя, как ожоги на лице пульсируют, как саднит ступня от впившегося осколка, как горит горло от отравленного воздуха. Он спас её. Всё-таки спас. Но радоваться было некогда. Девушка не приходила в себя, её дыхание не становилось глубже, и Джаббер, пересиливая слабость, поднялся на ноги. Он огляделся — они были в дальнем конце тоннеля, у самого выхода наружу, там, где бетонная труба обрывалась и начиналась промзона. Воздух здесь был чище, но ненамного — ветер тянул сюда дым из их бывшего убежища. Он отошёл к стене, нашёл уцелевшую флягу с водой — ту самую, что принёс сегодня, и вернулся к девушке. Опустившись на колени, он приподнял её голову, стараясь действовать осторожно, и поднёс флягу к её губам. — Пей, — скомандовал он, вливая тонкую струйку воды в её рот. Девушка не проглотила. Вода потекла по подбородку, смешиваясь с копотью, оставляя на серой коже грязные разводы. Джаббер нахмурился, попробовал снова — та же история. — Ты меня слышишь? — он слегка похлопал её по щеке, и его пальцы оставили на её лице красные следы от собственных ожогов. — Открой глаза. Она не реагировала. Джаббер замер, глядя на неё. В груди пульсировала боль, в голове шумело, и где-то на периферии сознания он понимал, что ему самому нужна помощь — дым сделал своё дело, и лёгкие работали едва ли не хуже, чем у неё. Но он не мог сейчас думать об этом. Он отставил флягу, взял её за плечи и усадил, прислонив спиной к стене трубы. Голова девушки безвольно упала на грудь, и он снова схватил её за подбородок, запрокидывая лицо вверх. — Ты не умрёшь, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее злость. — Слышишь? Я не для того тащил тебя через этот ад, чтобы ты сдохла здесь, на холодном бетоне. Он снова взял флягу, на этот раз набрал воды в рот и, зажав ей нос, влил воду через сомкнутые губы, заставляя проглотить. Девушка закашлялась — слабо, глухо, но закашлялась, и это было лучше, чем ничего. Джаббер повторил движение, и в этот раз она сглотнула. — Вот так, — выдохнул он, откидываясь назад. — Вот так, маленькая химичка. Он сидел рядом с ней, чувствуя, как силы покидают его, но не позволяя себе отключиться. Где-то позади, в трубе, продолжал бушевать пожар, но пламя уже не вырывалось наружу — нечем было гореть. Дым валил густыми клубами, но ветер уносил его в сторону, оставляя их в относительной безопасности. Джаббер смотрел на неё, на её серое лицо, на обожжённые волосы, на руки, испачканные в химикатах, и чувствовал странную пустоту. Не ту, к которой привык, не ту, что требовала заполнить болью, а другую — холодную, тревожную. Он пошевелил пальцами ног, проверяя, насколько глубоко вошёл осколок. Боль была терпимой, но кровь продолжала сочиться, оставляя на бетоне тёмное пятно. Он проигнорировал это, переведя взгляд обратно на девушку. — Намешала, да? — спросил он тихо, хотя понимал, что она его не слышит. — Ну и намешала. Молодец. В его голосе не было насмешки. Скорее усталая констатация факта. Он провёл рукой по лицу, стирая пот и копоть, и поморщился — ожоги на щеках отзывались болью на любое прикосновение. Девушка снова закашлялась, и на этот раз кашель был более осмысленным, продуктивным. Её веки дрогнули, и она открыла глаза. Взгляд всё ещё был мутным, но в нём появилась искра жизни. — Джаб… — её голос был едва слышен, больше похож на шелест, чем на слово. — Здесь я, — ответил он, не двигаясь с места. Она не ответила, только посмотрела на него, потом перевела взгляд на трубу, откуда всё ещё валил дым, и что-то мелькнуло в её глазах. Страх? Осознание? Джаббер не стал разбираться. — Твои припасы, — сказал он, кивая в сторону трубы. — Всё сгорело. Девушка медленно, будто каждое движение давалось через силу, повернула голову к нему. Её губы дрогнули, но она ничего не сказала. Джаббер усмехнулся, и от этого движения ожоги на лице снова заныли. — Ничего, — произнёс он, откидываясь спиной на холодный бетон и закрывая глаза. — Найдём новые. Ты же у меня химичка. Он замолчал, слушая её неровное дыхание и треск догорающего огня где-то в глубине трубы. Боль пульсировала в ступне, в лице, в груди, но он не обращал на неё внимания. Или наоборот — наслаждался ею, смешивая с чем-то ещё, чему пока не мог найти названия. Где-то далеко, на промзоне, завыла сирена, но до них ей не было дела. Бездна оставалась Бездной, и никто не спешил на помощь тем, кто сжёг собственное убежище по собственной глупости. Джаббер открыл один глаз, посмотрел на девушку. Она снова закрыла глаза, но дышала ровнее, и цвет лица понемногу возвращался к нормальному — от серого к бледному. — Эй, — окликнул он её. — Ты меня слышишь? — Слышу.. Джаббер посмотрел на эту гримасу, и на его обожжённом лице появилось что-то, отдалённо напоминающее усмешку. — Отдыхай.