headcanons Gachiakuta!!

Рудо Суребрек.

В комнате напарницы было непривычно тихо. Обычно здесь всегда что-то происходило, шуршали страницы отчётов, работало радио. Но сегодня Рудо, проходя мимо по коридору, заметил, что дверь приоткрыта, а изнутри не доносится ни звука. Он остановился. Прислушался. Ничего. — Эй, — позвал негромко, толкая дверь кончиками пальцев. — Ты тут? Ответом было тихое, сдавленное покашливание. Рудо переступил порог и увидел напарницу, которая лежала на кровати, укрытая одеялом до самого подбородка. Лицо бледное, на лбу выступила испарина, а глаза, обычно живые и колючие, сейчас смотрели мутно и безразлично. — М?.. А, это ты.. — прошептала она хрипло и снова закашлялась, отвернувшись к стене. Рудо в дверях, чувствуя, что-то вроде волнения. Он видел многое, тварей бездны, смертельные раны, кровь. Но чтобы напарница, вечно активная и готовая вцепиться в глотку любому, была такой слабой. Это выбивало из колеи. — Чего лежишь? — спросил он глупо, делая шаг в комнату. — Заболела, что ли? У нас же вакцинация была.. — Обычная простуда, — прохрипела она, не поворачиваясь. — Иди ты. Заразишься ещё. Рудо покосился. Он столько раз дышал токсичными испарениями в бездне, что обычный вирус ему был нипочём. Но дело было не в этом. Он не знал, что делать. Совсем. Боевые задачи, понятно. А тут больной человек. Больной друг. Он постоял ещё минуту, тупо глядя на её вздрагивающие от кашля плечи, а потом решительно развернулся и вышел. — Ты куда? — донеслось вслед, но он уже не слышал. Вернулся Рудо через полчаса. В одной руке он держал пластинку таблеток, в другой кружку с горячей водой, которую раздобыл в столовой. Он поставил кружку на тумбочку, громко стукнув донышком. — Так... Тут жаропонижающее. Вроде то. Напарница с трудом повернула голову и уставилась на него мутным взглядом. Вид у Рудо был решительный и одновременно растерянный. Волосы торчали в разные стороны, куртка расстёгнута, рукава закатаны кое-как, на щеке, грязное пятно, видимо, успел где-то заляпаться. Он попытался помочь ей приподняться, но делал это так неуклюже, что чуть не свалил с кровати. Подушка съехала, одеяло сползло, напарница слабо охнула, но Рудо, кажется, ничего не замечал. Он горел идеей вылечить. — .. — он наконец кое-как усадил её, подпихнув под спину вторую подушку. — Держи. Она взяла таблетки дрожащими пальцами, проглотила, запила водой и обессиленно откинулась на подушки, прикрыв глаза. — Лучше бы делом занялся.. — выдохнула она. — Нет дел, — отрезал Рудо, усаживаясь на табурет рядом с кроватью. Он сложил руки на груди и уставился на неё. — Лежи. Я тут посижу. Вдруг хуже станет.. — Да ради бога.. — слабо, не открывая глаз. Рудо вспоминал, как бывалый отец - Регто заботился о нем по всех его невзгодах. Лечил, подбадривал. И понимал, что он так не может. Но он старается. Правда старается. Он просидел на табурете больше часа, пока она не уснула. Потом осторожно, стараясь не шуметь, накрыл её вторым одеялом, найденным в шкафу, поправил сползшую подушку и долго смотрел, как она дышит во сне, ровно, спокойно, без кашля. Убедившись, что всё в порядке, Рудо вышел в коридор. Странное это дело, забота о живом человеке. На следующее утро на тумбочке у её кровати стояла новая кружка с горячей водой, лежала пачка таблеток и записка об таблетках, что и какую, когда пить. А рядом, другим, корявым и невнятным почерком слова выздоровления. Она прочитала, фыркнула, но кружку взяла и отпила глоток. Вода была горячей, почти обжигающей. Совсем как этот нелепый, упрямый, заботливый мальчишка.

Энджин.

С самого утра Энджин ходил сам не свой. Обычно он вечно куда-то лез, что-то вынюхивал, выспрашивал, подкалывал напарницу дурацкими шутками и вообще напоминал щенка, которому вкатили тройную дозу адреналина. Сегодня же, он то замирал посреди коридора с отсутствующим взглядом, то начинал нервно теребить прядь волос, то бормотал себе под нос что-то невнятное. Штаб уборщиков гудел своими обычными делами, но Энджин словно выпал из реальности. А всё потому, что его напарница, та самая, которая ещё вчера гоняла его по секторам и безжалостно пресекала любые попытки отлынивать от работы, сегодня не пришла. Вчера вечером она кашляла. Сильно, надрывно, пытаясь заглушить приступы, чтобы он не заметил. Но он заметил. И то, как она куталась в свою куртку даже в относительно тёплом месте. На его вопросы она только отмахивалась. "Ерунда, пыль в вентиляции, пройдёт". Не прошло. Энджин долго уговаривать себя не заставил. Отпросился у Сэмиу под каким-то нелепым предлогом про забытый зонт, прихватил кое-что из запасов и через полчаса уже стоял перед дверью её комнаты. В одной руке он держал видавший виды термос, из которого всё ещё шёл пар. В другой, пакет, набитый чем-то, что подозрительно шуршало и позвякивало. Он поднял руку, чтобы постучать. Вдох-выдох. Ну, была не была. Тихий стук разнёсся по коридору. — Эй... это я, — его голос прозвучал хрипловато, он откашлялся. — Ты там как? Не спишь? Ответа не последовало. — Слушай, я войду, ладно? — предупредил он на всякий случай и, помедлив ещё секунду. Дверь бесшумно отъехала в сторону. Царил полумрак, светился лишь маленький фонарь у изголовья койки. Энджин шагнул внутрь и встал на пороге. Она лежала, укутанная в одеяло с головой. Лицо бледное, даже с сероватым оттенком, тёмные круги под глазами делали взгляд ещё более запавшим. Она приоткрыла глаза, и в них плескалась такая усталость. — ..Что-то случилось? — голос её звучал сипло, едва слышно. — Работать надо.. Я в норме. — Ага, в норме ты, — фыркнул Энджин, стараясь, чтобы голос звучал легко и беззаботно. Надо было вчера настоять, затащить её в медблок, если потребуется. Он прошёл внутрь, аккуратно пристраивая свои припасы на маленьком столике. Термос с чем-то горячим, несколько герметичных упаковок, знакомые пластины и баночки с лекарствами, который он выпросил из медотсека — Ты что, угрожал Эйше? — она попыталась приподняться на локте, но тут же закашлялась, хрипло. — Лежи уж. — Энджин в два шага оказался рядом, придерживая её за плечи и осторожно опуская обратно на подушку. От его обычной дурашливости не осталось и следа. Движения были бережливыми. — Тебе бы впринципе надо к Эйше. Она помотала головой, зажмурившись от очередного приступа слабости. — Не надо... пройдёт. Просто... простыла. В зоне холодрыга жуткая, а мы там три часа торчали.. — ..Ладно. Тогда я тебя лечить буду, — объявил он тоном, не терпящим возражений, и вернулся к столику. Он суетился, как наседка. Сначала открыл термос, разлил по кружке дымящийся бульон, честно выменял у поваров на свою порцию синтезированного белка. — На. Говорят, помогает. Куриный,представляешь? У них там на камбузе живые куры есть, оказывается. Ну, или что-то очень на них похожее. Он протянул ей кружку, придерживая за дно, чтобы не пролила дрожащими руками. — Энджин, — её голос остановил его метания. — Успокойся. Ты как заведённый. — Не могу я успокоиться, — буркнул он, садясь на край койки. — Надо было тебя вчера в штаб отправить. Она слабо улыбнулась. — Сам же говорил, информация важная. — Да плевать на информацию! — вырвалось у него горячо. Он осекся, поняв, что сказал лишнее, и отвернулся, принялся копаться в пакете, доставая оттуда какие-то порошки и таблетки. — Короче, сказали это пить три раза в день, это, если температура поднимется. Я тут всё расписал. На бумажке, видишь? Чтобы не перепутать. Она взяла в руки помятый листок, исписанный его корявым, почти нечитаемым почерком. Рядом с каждым пунктом были нарисованы какие-то дурацкие рожицы. — Спасибо.., — прошептала она, комкая листок в ладони. — Пожалуйста, — легко выдохнул Энджин. — Но ты поправляйся, ладно? А то мне без тебя скучно. — добавил он совсем тихо, про себя, но в тишине каюты слова прозвули отчётливо. Он помолчал, потом решительно встал. — Ладно, я пойду. Тебе отдых нужен. Но я вечером зайду, проверю, как ты. Она кивнула, уже проваливаясь в дремоту. Тёплый бульон согревал изнутри, а присутствие этого вечного урагана по имени Энджин, даже когда он ушёл, оставило после себя ощущение защищённости. Уже в дверях он обернулся, посмотрел на её спокойное лицо, и в который раз за сегодня почувствовал, что несёт ответственность за её состояние. Всё так и, она в его команде.

Занка Ниджику.

Занка Ниджику уже второй раз за утро проходил мимо комнат общежития. Нет, он не следил. Он просто проверял обстановку. У него были дела в этой части штаба. Совершенно случайно. Она не вышла на собрание. Не сильно важное, но пропускала редко. Не появилась в столовой за завтраком. Энджин лишь мельком бросил, что она "не в форме" и сегодня отдыхает. Не в форме. Для их уровня это могло означать всё что угодно, от лёгкой усталости до серьёзного ранения. Но раненых в последние дни не было. Занка остановился у стены, прислонившись к ней плечом и скрестив руки на груди. Со стороны он казался абсолютно спокойным. Холодный взгляд синих глаз изучал потолок, но мысли были совсем не о потолке. «Может, просто выспаться решила. Бывает. Девушки любят поспать. Хотя она не из таких.. Она всегда встаёт раньше меня. Может, правда заболела? Сейчас сезон переменчивый, ветра с бездны дуют холодные. А она на прошлой неделе легко одетой шастала. Идиотизм. Простыть же можно». Он нахмурился, сам того не замечая. «Но если я сейчас пойду и постучу, она решит, что я пристаю. Или что я считаю её слабой. Она этого не любит.. Хотя... если она правда больна, ей может быть плохо. Аптечка общая, вдруг ничего не взяла? Но она не первый год здесь, должна была подготовиться. А если не подготовилась?» Внутренний монолог длился уже минут десять, а Занка всё так же стоял у стены, гипнотизируя взглядом дверь её комнаты, до которой было метров двадцать коридора. Наконец, приняв решение, он оттолкнулся от стены и направился не к её двери, а в противоположную сторону, в медицинский блок. Медик, помощник отдела, мужчина с вечно уставшим лицом, как раз раскладывал какие-то склянки, когда Занка бесшумно появился на пороге. — Мне нужно, — сухо начал Занка, даже не поздоровавшись. — Средства от простуды и темпиратуры. Медик поднял бровь. — Тебе? Ты же никогда не болеешь. Или на задании что-то подхватил? Давай посмотрю. — Не мне, — отрезал Занка чуть резче, чем следовало. И, помолчав, добавил уже тише. — Товарищу нужно. Он.. Не в форме сегодня. Медик хмыкнул, но комментировать не стал. Лишь понимающая усмешка тронула уголки его губ, пока он собирал небольшой свёрток с лекарствами, препараты от жара, травяной сбор, мазь под нос, чтобы легче дышалось. — Передай больному. Травы заваривать кипятком, настоять десять минут. Сахар не добавлять, иначе полезные свойства убьёшь. Таблетки по одной половине, если температура выше тридцати восьми. Понял? — Понял, — Занка принял свёрток, коротко кивнул и исчез так же быстро, как появился. Теперь снова коридор. Снова дверь. И снова сомнения. «Не постучать же просто так. Скажет не лезь. Или вообще не откроет. А если откроет и у неё действительно жар, она же слабая будет. Грохнется. Все ненавидит, когда кто-то видит их слабыми. Надо сделать так, чтобы она не поняла, что это я. Но как?» Занка опустил взгляд на свёрток в руках. Идея пришла неожиданно и, возможно, была не самой гениальной, но другой не было. Он бесшумно подкрался к двери её комнаты. Прислушался. Тишина. Только лёгкое, чуть затруднённое дыхание за тонкой перегородкой. Определённо, она спала, и дышала тяжело, словно нос заложило. Осторожно, стараясь не скрипнуть половицами, Занка опустился на корточки и аккуратно положил свёрток прямо перед дверью. Сверху, подумав, водрузил маленькую записку, которую нацарапал на клочке бумаги, пока шёл обратно. Всего три слова. «Выздоравливай. Лекарства внутри». Ни подписи. Ни намёка на отправителя. Он уже собирался уходить, когда услышал из-за двери приглушённый кашель. Сухой, надрывный. Руки сжались в кулаки. «Воды бы ей.. Там в аптечке есть от кашля? Медик не положил. Сказал только травы и таблетки от жары. А если она пить захочет? Встать же сил не будет». Решение пришло мгновенно. Занка метнулся в столовую, где выпросил, или даже потребовал небольшой термос. Наполнил его горячей водой, добавил туда немного травы из той самой баночки, оставив остальное на потом, и вернулся к двери. Термос лёг рядом со свёртком. И снова Занка замер в нерешительности. Он мог бы просто уйти. Сделал всё, что мог. Аккуратно и не приставая. Но ноги не слушались. Они словно приросли к полу. «А если ей станет хуже ночью? Если температура поднимется, а она без сознания? Кто поможет? Медик не станет следит. А если...» Он не успел додумать эту мысль. Из-за двери послышался звук шагов, медленных, шаркающих. А затем щелчок замка. Дверь приоткрылась, и на пороге показалась она. Бледная, с раскрасневшимися от жара щеками, в простой пижаме и накинутом на плечи пледе. Она явно не ожидала никого увидеть, просто хотела проверить, что за шум у двери. И уж точно не ожидала увидеть Занку, который замер напротив с абсолютно непроницаемым лицом, но при этом с таким напряжённым взглядом. Повисла тишина. Тяжёлая, неловкая. Занка моргнул. Раз. Другой. Его идеальный план "анонимной помощи" только что рухнул с грохотом. — Это... — начал он, но голос предательски дрогнул. Он прокашлялся и продолжил уже ровнее. — Тут лекарства. И вода с травами. Если горло болит. Он указал подбородком на свёрток у её ног, но сам даже не сдвинулся с места, продолжая стоять столбом. — Не моё. То есть моё, но не для меня. То есть... — Занка мысленно выругался. — В общем. Выпей. И спи. Я... Мимо проходил. Случайно. Он соврал, они оба это знали. Коридор вёл в тупик, и мимо здесь можно было пройти только в том случае, если ты живёшь в этой части общежития. А он жил в другом крыле. Но признаваться в этом Занка был не готов. Вместо этого он просто развернулся и, чеканя шаг, направился прочь, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Уходил он гордо, прямо, но даже со спины было видно, как предательски горят его уши. Он не обернулся. Не сказал больше ни слова. Но ровно через час, когда в её комнате снова раздался кашель, в дверь тихонько поскреблись, и на пороге снова оказался Занка. В руках у него была ещё одна порция горячего чая и свежее полотенце, смоченное холодной водой. — Жар сбивать надо, — буркнул он, глядя куда-то в сторону. — Полотенце на лоб положишь. Я... Всё равно мимо проходил. И он действительно хотел, что бы та поскорее оправилась. Будет скрывать, будет молчать и будет говорить, что это по-товарищески. Он старается. Молчаливый часовой, охраняющий её покой лучше любого лекарства.

Август Стильза.

В комнатушке Августа царил привычный хаос, но с одним новым элементом. На продавленном диване, заваленном какими-то схемами и техническими журналами, лежала заболевшая девушка. Она зябко куталась в плед, который пах смазочным маслом и почему-то мятой. Август же метался по лаборатории, создавая еще больше беспорядка, чем обычно. В одной руке он держал огромный разводной ключ, в другой, градусник, который почему-то был припаян к маленькому моторчику. — Температура тела тридцать семь и шесть, — бормотал он, пытаясь приставить градусник то ко лбу девушки, то к своему собственному уху. — Нет, это неточно. Нужен более надежный способ измерения! Я мог бы сконструировать термический сканер на основе инфракрасных сенсоров, но они все пошли на прототип шлема.. Он развернулся, едва не смахнув стопку журналов на пол, и уставился на девушку своими безумными, но сейчас почему-то обеспокоенными глазами. — Ты кашляла. Три раза. Я посчитал. — он говорил быстро, захлебываясь словами. — Кашель, рефлекторная реакция на раздражение рецепторов. Но что раздражает твои рецепторы? Вирус? Бактерия? Или... — он сделал паузу, драматично замирая, — ...Или аллергия на чертежную пыль? В ней содержится графит, сера и немного канифоли. Я никогда не проверял ее на аллергенность! Август заметался снова, открывая ящики столов и заглядывая под груды бумаг. — У меня где-то был респиратор. Сделал для себя, когда работал с токсичными смолами. — он извлек на свет нечто, напоминающее гибрид противогаза и жука-носорога, с множеством трубок и мигающим где-то сбоку диодиком. — Вот! Надень! Немедленно! Это защитит твои дыхательные пути от любого раздражителя! Он попытался надеть этот агрегат на девушку, но конструкция явно была рассчитана на его собственную голову, и теперь ремни безбожно путались в волосах больной, а трубка упиралась ей в плечо. — Август.. — прохрипела она. — Блин.., — зашипел Август, пытаясь поправить лямки. — Маленькая твоя голова. Надо было делать регулируемое крепление! Я все исправлю! Сейчас! Подожди секунду! Он рванул к кульману, схватил карандаш и начал набрасывать новый чертеж поверх какого-то старого проекта, бормоча. — Добавим телескопические направляющие здесь... И здесь поставим мягкие прокладки, чтобы не давило на скулы... Хотя нет, мягкие прокладки будут накапливать пот и бактерии.. Негигиенично! Значит, нужна система вентиляции... Или перфорированный силикон... — Оно не обязательно, Авгу-.. — Не мешай! Прошло пять минут, а он все чертил, периодически поднимая голову и бросая на девушку быстрые взгляды, словно проверяя, не умерла ли она без его чудо-маски. Потом его взгляд упал на кружку с остывшим чаем. — Чай! — воскликнул он так, будто изобрел лекарство от всех болезней. — Горячее питье! Это расширяет сосуды и способствует потоотделению! То есть... Нет, потоотделение, это плохо, это потеря жидкости! Или хорошо? Организм борется с температурой! Август схватил кружку, поднес ко рту, чтобы попробовать самому, поморщился, чай был холодным и горьки, и понес его к девушке, на ходу пытаясь засунуть в кружку какой-то блестящий металлический стержень. — Я модифицировал напиток! — гордо заявил он, протягивая кружку, из которой теперь торчала железка, на конце которой накручивалась какая-то гайка. — Это стержень из нержавейки! Он обладает высокой теплоемкостью! Если ты будешь держать его в кружке, он будет дольше сохранять тепло! Я просчитал, примерно на семнадцать минут дольше, чем без него! Правда, теперь чай пахнет металлом, но это мелочи! Он присел на корточки перед диваном, оказавшись на одном уровне с девушкой. Его глаза, обычно бегающие и безумные, сейчас смотрели с какой-то трогательной, почти детской надеждой. — Тебе лучше? — спросил он тихо, и в этом вопросе не было ни капли его обычной сумасшедшей экспрессии. — Я могу сделать еще что-нибудь. Например, сконструировать автоматическую поилку, которая будет подавать тебе чай каждые полчаса, с подогревом! У меня есть небольшая термопара и моторчик от вентилятора... Он уже начал оглядываться в поисках запчастей, готовый вскочить и снова погрузиться в процесс творения, забыв о том, что больному человеку нужен просто покой. Его забота была неуклюжей, навязчивой. Но с приогромным желанием помочь.

Тамзи Кайнс.

Бездна встречал прибывших неласково. Воздух здесь был тяжелее, насыщенный испарениями подземных рек и спорами грибов. Давление давило на виски, заставляло кровь стучать в ушах. Девушка старалась не подавать вида, но Тамзи замечал всё. Каждое её движение, каждый вздох. Он видел, как она трёт виски, когда думает, что он не смотрит. Как дышит чаще, чем следовало бы. Как побледнела за последние часы. — Остановимся здесь, — сказал он внезапно, указывая на небольшой грот в стороне от основного пути тропинки, около заброшенных зданий. — Мы только начали идти, — возразила девушка, но в голосе не было обычной колкости, только усталость. Тамзи не ответил. Просто зашёл в грот, скинул с плеч мешок и начал разводить небольшой костёр из сухих веток, которые носил с собой ещё со второго слоя Небесной тверди. — Садись, — бросил он, не оборачиваясь. — Я не устала. — Садись, — повторил он, и в голосе появились металлические нотки, не терпящие возражений. Девушка хотела огрызнуться, но в этот момент её повело в сторону, стена грота оказалась ближе, чем она думала. Пришлось опереться, чтобы не упасть. Тамзи обернулся мгновенно. В руке его уже была фляга с водой и пучок сушёных трав, которые он носил в отдельном кармане тренча. — ..Давление, — сказал он, будто ставил диагноз. — Для верхнего мира это обычное дело при смене высоты. Толком и не все обитатели здесь могут выдержать это. Некоторые умирают в первый же день. — Со мной всё в порядке, — упрямо мотнула головой девушка, но тут же поморщилась, от резкого движения виски прострелило острой болью. Тамзи подошёл вплотную. Ладонью провел за ухом, прижав руку, поворачивая лицо к свету костра. Девушка в удивлении, даже повернуть голову не могла. — Зрачки расширены, — констатировал он, монотонно, вглядываясь в её глаза. — Кожа бледная, губы синюшные. Головокружение, слабость, возможно тошнота. Я прав? Молчание было красноречивее слов. Тамзи отпустил её лико, отошёл. Опустился на колени прямо перед костром, заглядывая на неё.. — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно. Но тебе всё равно придётся делать то, что я скажу.. Потому что если ты умрёшь, всё, ради чего я это затеял, потеряет смысл.. А я не люблю терять смысл и провалы. Он развязал пучок трав, выбрал несколько стеблей, покрошил их во флягу, взболтал. — Пей. Через час станет легче. Думаю, для тебя, можем делать больше остановок. Твой организм должен адаптироваться. Тамзи знал, на что давить. Подмечал специально, что бы она думала о себе как обуза. И что под таким моральным давлением перестала спорить. Девушка взяла флягу, но пить не спешила. Смотрела на Тамзи с подозрением. — Это яд? — спросила хрипло. — Если бы я хотел тебя убить, — ответил он устало, — Ещё бы наверху была б мертва.. Не тащил бы на себе три часа через этот мусор. Не тратил бы последнюю воду, чтобы обмыть твои раны. Пей. Он отвернулся к костру, давая ей возможность принять решение без его давящего взгляда. Сзади послышался осторожный глоток, потом ещё один. Тамзи чуть заметно улыбнулся одними уголками губ. — Умница, — сказал он негромко. — Ложись. Поспишь пару часов. Здесь мусорные твари выходят к запаху крови и пота. Ты пока пахнешь и тем, и другим. Он бросил ей свой тренч, оставшись в одной рубашке с закатанными рукавами. Девушка хотела отказаться, но тело предательски потянулось к теплу, исходящему от плотной ткани, ещё хранящей тепло его тела. Она закуталась в тренч и закрыла глаза. Тамзи сидел у входа в грот, вслушиваясь в звуки огня. Где-то далеко выли твари, капала токсичная вода, шелестели споры. А за спиной тихо дышала во сне та, что должна будет стать его ангелом. — Привыкай, — прошептал он в темноту. — Это теперь твой дом. А я, твоя единственная опора.. Хочешь ты этого или нет.

Арха Корвус.

Дождь лил третьи сутки. Не тот кислый, прожигающий, обычный, холодный, выматывающий. Такой, от которого сырость забиралась под одежду, въедалась в кости и будила в людях древние, почти забытые болезни. Арха заметил неладное ещё утром. Она поднялась позже обычного. Не вскочила по привычке, как только он начинал шевелиться, а всё лежала, уткнувшись лицом в сложенную куртку, заменявшую подушку. Дышала тяжело, с каким-то свистящим хрипом. — (Имя читателя), — позвал он, не повышая голоса. — Подъём. Никакой реакции. Арха нахмурился. Подошёл ближе, опустился на корточки. Протянул руку, коснулся плеча. Горячая. Даже для разгорячённого сном тела. — Иммунитета что-ли нет.. — выдохнул он сквозь зубы. Девушка пошевелилась, приоткрыла мутные глаза. — А... Это ты... — голос сел, превратился в хриплый шёпот. — Сейчас встану... Она попробовала приподняться, но руки подломились, и она бессильно рухнула обратно. Арха выпрямился. В голове мгновенно пронеслось, температура, судя по всему, за тридцать восемь, может под сорок. В Бездне с этим не шутят, на ослабленный организм набрасывается любая зараза, а лекарств у них почти не осталось. Только регенератор, но он от болезней не помогает, только раны затягивает. — Полежи пока, — приказал он жёстче, чем хотел. Она попыталась что-то возразить, но он уже не слушал. Метался по убежищу, перебирая вещи, проверяя запасы. Антибиотиков не было. Жаропонижающих, тоже. Только вода, пара банок тушёнки и этот проклятый регенератор, бесполезный сейчас. Он метнулся к фляге, налил в помятую кружку, поднёс к её губам. Придерживал голову, пока она пила жадно, захлёбываясь, проливая на грудь. — Побудь здесь, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я скоро. — Куда ты? — в её глазах мелькнула тревога. — Не уходи.. — Надо, — отрезал он. — Лежи. Он ушёл под дождь, оставив её одну. Шёл быстро, вглядываясь в серую пелену. Где-то здесь, в разрушенном квартале, была старая аптека. Он видел её неделю назад, когда прочёсывал сектор в поисках припасов. Тогда не стал заходить, время поджимало, да и нужда не припирала. Теперь припёрло. Аптека встретила его запахом плесени и гнилых тряпок. Витрины разбиты, полки разграблены, на полу, горы мусора и чьи-то старые кости. Арха методично обшаривал каждый угол, отбрасывая ногой пустые коробки, вороша мусор. Он нашёл почти чудом. Завалившуюся за стойку коробку с ампулами. На этикетке, «антипиретик», мелкий шрифт, дата производства, три года назад. Годен? А какая разница. В Бездне срок годности, понятие условное. Лишь бы подействовало. И небольшую коробу шприцов. Почти все были вскрыты, но он нашел уцеленную. На обратном пути он нарвался тварей. Пришлось делать крюк, прятаться в руинах, ждать, пока твари уйдут. Время утекало сквозь пальцы, и Арха впервые сомневается, надо ли было брать её под своё крыло. Вернулся через два часа. Вымокший до нитки, злой, с коробкой ампул за пазухой, которую берёг пуще оружия. Она лежала там же, где он оставил. Не спала, просто лежала с закрытыми глазами, тяжело дыша. Щёки горели нездоровым румянцем, губы потрескались. Руки его дрожали, когда он вскрывал ампулу, набирал жидкость в шприц. Ссадины на костяшках, оставленные мутантами, саднили. — Что это? — спросила она, косясь на шприц. — Лекарство. Не дёргайся. — Я не люблю уколы, — слабо улыбнулась она. — А кто их любит, — буркнул он, протирая её плечо смоченным в спирте неясной, но вроде чистой тканью . Спирт тоже нашёл там же, в аптеке, вместе с ампулами. Укол она перенесла молча. Только вздрогнула, когда игла вошла в кожу. Арха убрал шприц, прижал ткань к месту укола. — Всё, — сказал он. — Теперь ждать. — Сколько? — Пока не спадет температура. Часа два-три. Она кивнула и закрыла глаза. Арха сидел рядом. Обычно он знает всё. Но как ухаживать за больной девушкой? Он не медик. Он встал, подбросил в костёр последние щепки, развесил свою куртку сушиться, а сам остался в одной облегающей кофте, не обращая внимания на холод. Потом достал тушёнку, открыл, поставил греться у огня. — Разве это не на завтра? — спросила она, не открывая глаз. — Есть будешь. Когда проснёшься. — Я не сплю.. — Тогда лежи и помалкивай. Силы экономить надо. Она хмыкнула, но спорить не стала. Лежала, глядя на него сквозь полуприкрытые веки, и думала о чём-то своём. Прошёл час. Потом другой. Девушка задремала, лекарство начинало действовать, температура спадала, организм требовал отдыха. Арха сидел рядом, не отходя, и смотрел на неё. На то, как вздымается и опускается грудь. Как расслабляются черты лица, когда боль и жар отступают. Как она во сне хмурится и что-то бормочет. Ночью, когда она проснулась от озноба, он уже был рядом. Укутал её своим плащом, сухим, нагретым у огня. Принес воды. Подержал кружку, пока она пила, потому что руки тряслись. — Спасибо, — прошептала она, падая обратно на импровизированную подушку. — Не за что, — ответил он, улыбнувшись. — Арха.. — Что? — Тоже спать ложись. Она уснула. А он так и просидел до утра, глядя на огонь, прислушиваясь к её дыханию. Утром, когда она проснулась с ясной головой и почти нормальной температурой, на импровизированном столике из ящика её ждала горячая тушёнка, кружка с водой и сорванный неизвестно где крошечный цветок, пробившийся сквозь пепел у входа в убежище. Арха сидел в углу и что сортировал, демонстративно не глядя в её сторону. — Это что? — спросила она, беря цветок в руки. — Не знаю. Сорняк какой-то, — не поднимая головы. — Красивый сорняк. Она улыбнулась, спрятала цветок в нагрудный карман и принялась за еду. Арха покосился на неё, убедился, что ест, что щёки порозовели, что дышит ровно, и снова уткнулся в свои дела, пряча в тени то, что в Бездне называть было не принято. Забота.

Джаббер Вонгер.

Несколько дней в дренажной трубе текли медленно, как загустевший химический раствор. Джаббер, окрылённый новым приобретением, постоянно кружил вокруг девушки, напоминая огромного мотылька, летящего на пламя её страха и отвращения. Он приносил ей еду, консервы, найденные в развалинах, чистую воду в ржавой фляге, какие-то тряпки, чтобы утеплить её угол. И каждый раз, когда он приближался, в его глазах горел один и тот же голодный, требовательный огонь. — Ну как ты сегодня? — тянул он, присаживаясь на корточки напротив. — Готова немного поразвлечься? Я принёс тебе новый скальпель. Почти не ржавый. Видишь, какой острый? Девушка, закутанная в вонючее тряпьё, лишь отворачивалась к стене, пряча лицо. На второй день она ещё огрызалась, бросалась словами, называла его психом и требовала отпустить. На третий, её голос охрип, а движения стали вялыми. — Отвали, — прохрипела она в ответ на его очередное предложение, даже не поворачивая головы. — Не до тебя. Джаббер нахмурился, но не от беспокойства. Скорее от лёгкого раздражения. Его игрушка ломалась, а он ещё даже не успел ей как следует воспользоваться. Он протянул руку, коснулся её плеча, чтобы развернуть к себе, и тут же отдёрнул ладонь. Кожа девушки была горячей. Неприятно, неестественно горячей. — Эй, — он склонил голову набок, рассматривая её как любопытный. — Если болеешь, нахимичь себе чего-нибудь. У тебя же там куча всего. Девушка попыталась что-то ответить, но вместо слов из её горла вырвался лишь сиплый, надсадный кашель, сотрясший всё её худое тело. Она зашлась в приступе, хватаясь за грудь, и когда кашель наконец стих, на тряпке, которую она поднесла к губам, остались тёмные разводы. Джаббер смотрел на это с мрачным любопытством. Ему было всё равно на её страдания как таковые. Но он отчётливо понимал одну простую вещь, больная, обессиленная девушка не сможет как следует делать ему больно. Она не сможет резать, жечь и царапать с нужной силой и энтузиазмом. Её удары будут слабыми, как у комара. Где же тогда брать то самое сладкое, выматывающее мучение, которого он так жаждал? — Так не пойдёт, — пробормотал он себе под нос, вставая. — У нас был уговор. Он отошёл к столу, где всё ещё были разложены её склянки, банки и пробирки. Джаббер принялся перебирать их, поднося к носу, нюхая, рассматривая на свет. Он ничего не понимал в этих мутных жидкостях, разноцветных кристаллах и порошках. Для него это был лишь инструмент для получения удовольствия. Но сейчас это должно было стать инструментом для починки его инструмента. — Слушай, химичка, — он вернулся к ней, присаживаясь на корточки и бесцеремонно хватая её за волосы, заставляя смотреть на себя. Лицо девушки было бледным, блестели, губы потрескались. — Я в этом дерьме ничего не понимаю. Но ты-то должна. Что нужно для лекарства? Девушка смотрела на него мутным взглядом, с трудом фокусируя зрение. В её голове пульсировала боль, тело ломило, и слова Джаббера доходили до неё словно сквозь толстый слой ваты. — Зачем тебе? — еле слышно прошептала она, и в её голосе не было благодарности, только подозрение, въевшееся в самое нутро. — Чтобы пытать потом? Джаббер улыбнулся своей широкой, безумной улыбкой, но глаза остались холодными и расчётливыми. — Ну зачем сразу пытать? — мурлыкнул он, поглаживая большим пальцем её горячую щеку. — Я хочу, чтобы ты играла со мной. А для игры нужны силы. Ты мне нужна в хорошей форме. Очень нужна. Я так ждал, когда ты начнёшь меня истязать, а ты взяла и обессилела. Это нечестно. Он говорил это так, словно ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку, и это было одновременно жутко и до абсурда искренне. — Так что говори, — он слегка встряхнул её за подбородок, возвращая ускользающее внимание. — Что нужно? Любую гадость принесу.. Ты же химичила с этим. Должна знать. Девушка молчала, собираясь с мыслями, которые разбегались, как тараканы от света. Наконец она с трудом разлепила губы. — Вода… Мне просто нужна чистая вода. Много. И.. И тот серый порошок.. И покой, хотя бы пару дней.. Джаббер на мгновение задумался, словно просчитывая выгоду от такого вложения. Покой означал, что он не получит желаемого ещё какое-то время. Но если это починит её быстрее, то игра стоит свеч. — Воду я тебе добуду, — кивнул он наконец, отпуская её лицо. — А покой? — он хмыкнул. — Покой будет, если ты пообещаешь, что когда выздоровеешь, отработаешь каждый день. Он встал, потянулся, хрустнув суставами. — Сиди здесь. Не умирай. Я скоро. И он исчез в тёмном проходе трубы, оставив девушку одну в полумраке. Она слышала, как затихают его шаги, и впервые за всё время почувствовала нечто странное, отдалённо похожее на облегчение. Он ушёл. Пусть из корыстных, извращённых побуждений, но ушёл. И это было так чудовищно неправильно, так вывернуто наизнанку, что девушка не нашла в себе сил даже удивиться. Она просто закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, больной сон, полный кошмаров. Джаббер отсутствовал дольше, чем рассчитывал. Вода была. Две полные, пропахшие химией канистры, которые он нашёл возле какой-то заброшенной насосной станции. Пришлось попотеть, тащить их через полгорода, но Джаббер не чувствовал усталости. Он чувствовал только нетерпение. Его девочка должна была поправиться. Должна была набраться сил. Когда он вполз в трубу, волоча за собой канистры, в нос ударил тяжёлый, спёртый запах болезни. Девушка лежала там же, даже не пошевелившись. Джаббер приостановился, прислушиваясь. Дышит. Еле-еле, но дышит. — Эй, — позвал он, бросая канистры и подходя ближе. — Химичка. Я принёс. Водичку тебе, чистую, как слеза младенца. Ответа не последовало. Девушка даже не открыла глаза. Джаббер присел рядом, всматриваясь в её лицо. Оно стало ещё бледнее, если это вообще было возможно, а губы приобрели синеватый оттенок. Он протянул руку, коснулся лба. — Ээй, — повторил он громче, и в его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на тревогу. Не за неё, конечно. За себя. За свои будущие удовольствия. — Ты чего это? Я же тебе воду принёс. Вставай давай. Он бесцеремонно схватил её за плечо, встряхнул. Голова девушки мотнулась из стороны в сторону, но глаза так и не открылись. Из приоткрытых губ вырвался слабый, едва слышный стон. Джаббер глядел на неё. Ситуация выходила из-под контроля. Его личная фабрика боли и наслаждения стояла на грани банкротства, даже не успев открыться. Он потратил время, силы, притащил эту воду, а она умирает? — Ну уж нет, — прошипел он сквозь зубы, и в его голосе зазвенела сталь. — Так не пойдёт. Я тебя не для того сюда тащил, чтобы ты тут сдохла, даже не порадовав меня как следует. Он поднялся, оглядывая своё логово. Взгляд упал на стол с химическими припасами. Там было всё. Там должно было быть и то, что могло её спасти. Он не знал что, но это была её территория. Она должна была знать. Джаббер подошёл к столу, схватил первую попавшуюся банку с каким-то порошком, поднёс к носу. Чихнул. Порошок оказался едким, выел слизистую, но он лишь довольно облизнулся. Не то. Он начал методично, как пёс, вынюхивающий след, перебирать её запасы. Нюхал, пробовал на язык, капал себе на руку, наблюдая за реакцией кожи. Некоторые вещества оставляли ожоги, другие просто щипали, третьи не делали ничего. Джаббер искал то, что могло бы сбить жар. — Ну давай, (Имя читателя), — бормотал он себе под нос, перебирая склянки. — Где твоё лекарство? Ты же должна была его сделать. Он чувствовал нарастающее раздражение. Всё шло не по плану. Его игрушка ломалась, а он, как последний дурак, пытался её починить, не имея ни малейшего понятия, как это делается. Наконец его взгляд упал на небольшую тёмную склянку, стоящую отдельно от других, словно её берегли. На ней не было этикетки, но что-то в том, как она была спрятана, подсказало Джабберу, это важное. Он схватил склянку, вытащил пробку и понюхал. Запах был резкий, травяной, с химической кислинкой. Неприятный. Но не ядовитый, по крайней мере, кожа на руке не покраснела от капли. — Попробуем, — решил он и вернулся к девушке. Приподняв её голову, он приставил горлышко склянки к её потрескавшимся губам. Жидкость потекла в рот, часть вылилась на подбородок, но часть, судя по судорожному глотку, попала внутрь. Девушка закашлялась, забилась в его руках, но Джаббер держал крепко, дожидаясь, пока она проглотит достаточно. — Давай, давай, (Имя читателя), — шептал он, и в его шёпоте не было ни капли нежности, только хищное, нетерпеливое ожидание. — Пей. Поправляйся. Ты мне нужна. Оченьочень нужна.. Я так хочу, чтобы ты наконец сделала мне больно. Он уложил её обратно на тряпьё, укутал кое-как и сел рядом, прислонившись спиной к холодной стене трубы. Теперь оставалось только ждать. Ждать, подействует ли его случайная догадка. Ждать, выживет ли. Ждать, когда можно будет потребовать обещанное. В трубе снова стало тихо. Только капли воды отсчитывали время, и тяжёлое, прерывистое дыхание девушки смешивалось с ровным, спокойным дыханием Джаббера, который сидел в темноте и улыбался, предвкушая тот момент, когда его пленница откроет глаза и сможет наконец выполнять свои прямые обязанности перед ним. Сумасшедший.

Зодил Тифон.

В убежище Нижнего города поселилась тишина. Не та тревожная, предгрозовая, что заставляла всех членов неполноценной организации вжимать головы в плечи в ожидании очередного задания. Иная. Болезненная, тягучая, пропитанная запахом травяного настоя и влажной тряпки, которую то и дело меняли на лбу мечущейся в жару девушки. Она слегла на двадцать седьмой день. Сначала просто кашляла, пытаясь скрывать это за стиснутым кулаком. Потом перестала выходить к общим сборам. А потом её нашёл один из младших членов организации, сползшей по стене в коридоре второго этажа, с лихорадочным румянцем на щеках и мутными, непонимающими глазами. Зодил узнал об этом через час. Он не прибежал. Не отложил свои дела. Вообще никак не отреагировал внешне, лишь кивнул, выслушав доклад, и жестом отпустил говорившего. Но вечером того же дня в комнату, которую занимала девушка, вошла голубоволосая Ктони с каким-то доктором. Кажется ему угрожали. Лекарь вышел быстро. Выписал препараты, велел поить отваром и менять компрессы, пока жар не спадет. Комната, где лежала девушка, была маленькой и неуютной. Бывшая кладовая, которую приспособили под жильё, когда в особняке стало тесно. Узкое окно под самым потолком, сквозняки из щелей, старая кровать, что скрипела при каждом движении. Здесь пахло сыростью и пылью, и теперь ещё лекарствами, резкими, горькими. Она металась в жару. Сознание то возвращалось, то уплывало, оставляя после себя обрывки снов, таких же лихорадочных, как её тело. Иногда ей казалось, что она снова под тем дождём, держит в руках обломки своей прежней жизни. Иногда, что Зодил стоит рядом и смотрит своим ледяным взглядом, от которого невозможно спрятаться. Иногда это было правдой. Он приходил не каждый день. Но часто. Всегда в разное время, то ранним утром, когда особняк ещё спал, то глубокой ночью. Входил без стука, но не крадучись, а с той уверенной плавностью, что была свойственна только ему. Останавливался в дверях. Смотрел. Никогда не подходил близко. Никогда не касался. Просто наблюдал, как учёный наблюдает за подопытным. В один из вечеров, когда жар спал, но силы ещё не вернулись, она открыла глаза и увидела его. Он стоял в дверях, держа в руках кружку, от которой поднимался пар. Смотрел на неё своим обычным непроницаемым взглядом. — Пей, — сказал он коротко и поставил кружку на ветхий комод у входа. — Если остынет, слабый эффект будет. Он не спросил, как она себя чувствует. Не поинтересовался, что болит. Не предложил помощи. Просто констатировал. Вот лекарство, оно здесь, твоё дело выпить. Девушка попыталась приподняться на локтях, и тут же зашипела от слабости, упав обратно на подушку. Тело слушалось плохо, мышцы дрожали, в глазах потемнело. Зодил не шелохнулся. Вообще никак не отреагировал, разве что в уголках его губ мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее тень усмешки. — Сама, — сказал он. — Если сможешь встать за кружкой, значит, не так уж и плоха. Если нет, значит, доползёшь. Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Девушка смотрела на кружку. Та стояла слишком далеко, метра три, не меньше. Для здорового человека, пара шагов. Для неё сейчас, целая экспедиция, почти невозможная. Она всё-таки встала. Через минут сорок, когда сил накопилось чуть больше. Доползла, держась за стены. Схватила кружку дрожащими руками, и обнаружила, что отвар внутри всё ещё горячий. Словно его только что принесли. Она пила медленно, чувствуя, как тепло разливается по груди, как отступает противная дрожь в костях. И почему-то впервые за всё время болезни ей стало чуть легче. Не столько от лекарства, от того, что кто-то вообще принёс его. Пусть даже этот кто-то ни за что не признается, что сделал это не по расчёту, а по чему-то другому. На следующий день кружка снова стояла на комоде. И на следующий тоже. Иногда к ней прилагалась тарелка с бульоном, жидким, почти прозрачным, но горячим и наваристым. Иногда просто вода. Всегда в одно и то же время? Нет. Всегда в разное. Словно тот, кто приносил, специально выбирал моменты, когда её не застать. Она попыталась поймать его однажды. Притворилась спящей, оставив глаза чуть приоткрытыми, и ждала. Прошёл час, другой. Она уже начала засыпать по-настоящему, когда скрипнула дверь. Зодил вошел бесшумно. Поставил кружку, на этот раз с чем-то тёплым и ароматным. Замер на мгновение, глядя на неё. Так пристально, что захотелось открыть глаза, просто чтобы перестать чувствовать этот взгляд на своей коже. Он шагнул ближе. Всего на шаг. Протянул руку, и девушка внутренне сжалась, ожидая прикосновения. Но он лишь поправил съехавшее одеяло. Кончиками пальцев, едва касаясь. Словно это было не важно. А потом так же бесшумно вышел. Она открыла глаза и долго смотрела в потолок. И кружка стояла идеально по центру комода, чтобы удобнее было взять, когда доползёшь. Зодил не появлялся в её комнате больше. По крайней мере, она его не видела. Но кружки продолжали приходить. Бульон сменялся отваром. Лекарь заглянул ещё раз, через неделю. Послушал, пощупал, покачал головой и объявил, что кризис миновал, теперь только покой и питание. Уходя, в дверях столкнулся с Зодилом. Тот стоял в коридоре, прислонившись к стене, с видом человека, который случайно оказался здесь и вообще не имеет отношения к происходящему. — Оклемается, — коротко бросил лекарь, пряча саквояж. — Кормить получше, и через пару недель бегать будет. Зодил кивнул. Один раз. Сухо. — Она сама позаботится. И ушёл в противоположную сторону, даже не взглянув на дверь комнаты, где лежала девушка, слышавшая весь разговор через неплотно прикрытую створку. Она улыбнулась в подушку. Впервые за долгое время. Потом улыбка погасла, сменившись задумчивостью. Этот человек пугал её. Восхищал. Выводил из себя. И сейчас не проявляя заботы. Не признаваясь в этом. Даже не позволяя себе думать об этом как о чём-то большем, чем необходимость. Потому что сломанные ему не нужны. Как он и сказал. А она почти сломалась. И он пришёл. Не как спаситель. Как тот, кто просто поставил кружку с лекарством на комод и ушёл, оставив выбор за ней. Выживать или нет. Она выбрала выживать. Через две недели, когда силы вернулись настолько, чтобы выходить в общую залу, она впервые за всё время подошла к нему сама. Зодил сидел в своём кресле, читая какие-то бумаги при свете единственной свечи. Поднял взгляд, холодный, отстранённый. — Поправилась? — сказал он. Девушка кивнула. Помолчала. Потом положила на край его стола маленький камешек, гладкий, тёплый, найденный где-то в развалинах. Зодил посмотрел на камень. Перевёл взгляд на неё. В его глазах мелькнуло что-то, быстрое, неуловимое, не существующее. И ушла, оставив камешек лежать на краю стола. Зодил проводил её взглядом. Посмотрел на камень вновь. Помедлил мгновение, крошечное, и убрал его в ящик стола. Молча. Не комментируя. Не придавая значения. Камешек остался лежать там. Среди бумаг, отчётов, планов и сухих цифр. Пусть Зодилу наплевать, ей нет.