Удача – его второе имя

Ночная смена только началась, и доктор Эбботт надеялся пережить её без смертей и слишком большой потери нервных клеток. Напрасные мечты, он знал это, но неисправимый оптимист в нём, даже после десяти лет в полевой хирургии, рассчитывал больше не видеть застывших мёртвых глаз людей, которые надеялись, что ты их спасёшь. – Доставили пострадавшего, ожоги, переломы, отравление угарным газом. Эбботт спешно шёл к грузовому лифту, где на каталке поднимали пациента. – Мужчина, белый, 30–35 лет, имя неизвестно, документов нет, получил ожоги, переломы и отравление угарным газом в результате падения рушащегося здания, – отчитался врач кареты скорой помощи. – Переломы ключицы, трёх рёбер, обеих рук, обеих ног, тяжёлое сотрясение мозга. Ожоги сорока процентов поверхности тела. – В первую травму его, – скомандовал Эбботт подоспевшим медбрату Томпсону и медсестре Хиллер. – Ввели физраствор, поставили морфий, зафиксировали переломы, наложили лангет на шею, – он продолжил вводить докторов в курс дела. – Пациент без сознания, давление повышено, зрачки разного размера, возможен отёк мозга. После этого врачи машины скорой помощи помогли переложить пациента на стационарную кровать и ушли, забрав каталку. – Показатели хорошие, пульс девяносто семь, – отчитался Томпсон, подключив пациента к медицинскому монитору контроля жизнедеятельности. – Обрабатываем ожоги, интубируем и везём на КТ, – дал указания доктор Эбботт. – После сделаем рентген и МРТ. К ординатору подошёл интерн Уитакер, открыв противоожоговые компрессы, он осмотрел ожоги на ногах, пальпировал и выдал: – Ожоги третьей степени. Доктор Шен тем временем осмотрел голову и лицо. – Волосы опалены, в ротоглотке сажа. Доктора осмотрели также живот и грудь, руки. Ожоги бело-розовые, кожа отслаивалась кусками, местами было видно обожжённые мышцы неприятно-коричневого цвета. – Готовим к интубации, Уитакер, рассчитай количество раствора. – Дайте ему морфин, вызовите Уолш, я помогу с интубацией, – сказал Эбботт. – Хорошо, босс, – медсестра Хиллер уже звонила по внутреннему телефону, вызывая хирурга смены. Доктор Уолш находилась неподалёку, так что быстро подошла в первую травму. – Ну, показывай, что ты тут рассчитал, интерн, – обратилась она к Уитакеру. – Формула Паркленда, четыре на килограмм тела умножить на девяносто процентов, двадцать семь литров на сутки, пока ввели только два. Доктор Уолш благосклонно кивнула и двинулась вокруг пациента, осматривая и ожоги, и переломы, которые её интересовали даже больше, ведь это была её епархия. – Раствор Рингера, один и восемьдесят семь литра в час, в течение семи часов, – дал указания доктор Шен, чтобы медбрат внёс их в электронную карту пациента. – Ставим вторую капельницу, – сказала Хиллер. – Интубируем? – спросил босса доктор Шен. – Уитакер, ты говорил про ожоги третьей степени, – продолжил свою лекцию доктор Эбботт, параллельно снимая противоожоговые компрессы. – Они бывают неполнослойными и полнослойными. – Здесь семьдесят процентов полнослойных и тридцать процентов неполнослойных, – вмешалась хирург Уолш. Посмотрела, как два врача и интерн слаженно действуют и, кивнув на прощание, ушла к себе в хирургию, этого пациента уже через полчаса-час всё равно привезут ей. – Лекарство для интубации, – параллельно выдал указания доктор Шен. – Сто двадцать рекурония, сто кетамина, – медбрат Томпсон был очень опытным и уже всё подготовил. В шесть рук доктора и интерн срезали компрессы на ногах. – Понял, тогда начинаем, – доктор Эбботт взял эндоскоп и трубку для интубации. – Показатели хорошие. – Интубируем, вводи лекарство, – распорядился доктор Шен. Томпсон и Хиллер ввели кетамин, используя катетер в подколенной вене, и рекуроний, в катетер в локтевой. – Хорошо, Томпсон следи за ним. После интубации пациенту следовало дать десять минут прежде, чем везти его дальше. Томпсон остался в палате пациента, ожидая, когда ИВЛ полностью войдёт в рабочий режим. Аппарат замигал красным и выдал тревожный сигнал. Медбрат выскочил из палаты, зовя докторов. – Мне нужна помощь здесь. Первым прибежал интерн, он оказался совсем рядом. – Что случилось? – натягивая перчатки, спросил Уитакер. – Проблемы с дыханием, сатурация восемьдесят семь, – ответил Томпсон. – Повреждения лёгких из-за пожара? – Нет, не совсем, у него высокое давление и низкий дыхательный объём. – Дыхательная недостаточность? – Скорее всего, зову Эбботта и Шена. Оба доктора уже бежали в первую травму, опасность для жизни пациента сложилась нешуточная. – Что это значит, интерн? – проверяя грудную клетку, спросил доктор Эбботт. – Кожа потеряла эластичность, грудная клетка слишком сжата и аппарат не может нормально вентилировать лёгкие, – без запинки выдал Уитакер, он, всё же был далеко не худшим студентом медицинского и окончил уже три года обучения. – И что делать? – коварно спросил доктор Шен. – Придётся разрезать обожжённую кожу, чтобы снизить давление и помочь ему дышать, – секунду подумав, ответил интерн. Оба врача кивнули, а медбрат подготовил наборы хирургических инструментов. – Сатурация восемьдесят три, пиковая выше сорока, – тем временем Томпсон следил за показаниями системы жизнедеятельности. – Дыхательный объём всего триста. – Смотри и учись, – дал указания интерну доктор Эбботт. – Доктор Шен делает продольный разрез, ты повторяешь с другой стороны грудины. Доктор Шен склонился над грудной клеткой пациента справа и, поднеся к коже скальпель, сделал первый разрез, параллельно давая указания интерну. – Начинай от латеральной ключицы, вниз по передней подмышечной линии до нижнего края ребра. – Ткань буквально выскакивает, – изумлённо выдал Уитакер. – О чём это говорит? – спросил доктор Шен. – Внутреннее давление, – ответил интерн. Доктор благосклонно кивнул и продолжил резать, пока ученик зеркально повторял его действия слева. – Так, отлично, теперь горизонтальный разрез через всю грудину, и мы соединяем оба разреза. – Пиковое опустилось до тридцати, дыхательный объём растёт, – Томпсон всё также стоял на страже, следя за показателями, выдаваемыми системой жизнедеятельности. – Сатурация девяносто один, – удовлетворённо добавил интерн. – Закрываем раны и отправляем кровь на анализ, – скомандовал доктор Шен. – Уитакер молодец, и отличные инструкции, доктор Шен, – прокомментировал их действия доктор Эбботт, стоящий рядом и зорко следящий за этой мини-операцией. – Переводим в противоожоговое, – передал он медбрату. – Продолжаем внутривенное введение жидкости и обезболивающих. Поддержим дыхание на ИВЛ и дальше врачи реанимации будут следить за чистотой ран, не допуская инфекции. Уитакер кивнул, и они с медсестрой Томпсон принялись готовить пациента к перемещению на третий этаж, в реанимацию. Пока пациента увозили из отделения скорой помощи, доктор Эбботт провожал его сожалеющим взглядом. Интерн Уитакер тоже смотрел вслед суетящимся медсёстрам, пристраивающим кровать с многочисленной аппаратурой в грузовой лифт. – Вы зайдёте к нему в реанимацию? – спросил он босса. – А смысл? – горько ответил Эбботт. – Это каждый раз тяжело: смотреть на человека, живого ещё, дышащего, которого любят и где-то ждут. И понимать, что ты смотришь на мертвеца. Что он всё равно умрёт, что бы ты ни делал. – Но он же здоровой, молодой ещё мужчина, – запротестовал интерн. – И показатели хорошие. – Процентов десять, что он переживёт эту ночь, и не больше пяти, что следующую, – доктор вздохнул. – Я так устал их терять. Особенно таких вот, военных, близких мне по духу. Он потёр глаза ладонями, в который раз сожалея, что бросил курить. Иногда только дым в лёгких и слабое головокружение после затяжки отделяли его от мыслей покончить со всем этим разом и навсегда. – Всё, – встряхнулся он, напомнив себе, что должен подавать пример ученику и будущему доктору, – минутка рефлексии закончилась, идём спасать жизни.

***

Он выплыл из вязкого, тяжёлого сна, слыша бормотание рядом, писк приборов и работу дыхательного аппарата. «Больница», – понял он. И кто, интересно, он? В памяти зияла дыра размером с Нью-Йорк. Приборы запищали как-то особо противно, и бормотание рядом превратилось в полноценные фразы. – Сэр, Вы меня слышите? – настойчиво звал голос. – Пошевелите пальцами правой руки, если да. Двинуть всей рукой не получилось: что-то мешало, поэтому он дисциплинированно пошевелил пальцами. – Отлично, – раздался всё тот же голос. – Отклик есть. Вы в больнице Сабербан, Бетесда, сильно пострадали при обрушении здания, но мы Вас починим. Голова болела нещадно и никак не получалось открыть глаза. Слабость была такой, будто его прижимает к кровати стотонный пресс. Под очередные бормотания незнакомого голоса сознание уплыло в полусон-полуобморок.

***

Он снова выплыл из липкого небытия. На этот раз света за веками казалось чуть больше, и он подумал, что, наверное, наступило утро. Аппарат снова взвыл, и в палату кто-то вошёл. – Доброе утро, сэр, – поздоровался новый, на этот раз женский голос. – Я доктор Уолш, хирург. Собирала Вас по частям почти десять часов. Ну и работку Вы нам задали, скажу я Вам. Он, может быть, даже посочувствовал бы доктору, если бы не ощущал своё тело варёной макарониной, не способной вообще ни на что. – Но уже всё в порядке, – продолжил беззаботный голос. – Переломы зафиксировали, тяжёлый отёк мозга смогли купировать, и сепсис от ожогов Вас миновал. Вы, сэр, редкостный счастливчик. Сам себя он счастливчиком пока не ощущал, но, если доктор так говорит – наверное ей виднее. – Вас почти неделю продержали в лекарственной коме из-за слишком обширных повреждений. Но теперь мы будем понемногу уменьшать действия обезболивающих, хотя и антикоагулянты, и антибиотики, и физраствор пока останутся. Вставать даже не пытайтесь, испортите мне всю работу. Под ладонью правой руки у Вас лежит кнопка экстренного вызова, попробуйте сейчас нажать её. Он слегка двинул пальцами, в палате прозвучал резкий звуковой сигнал. – Отлично, ну, выздоравливайте, – всё также жизнерадостно произнёс голос. После этого послышались шаги и глухой звук закрывающейся двери.

***

Выздоровление шло ни шатко, ни валко. Переломы зафиксировали титановыми штырями, на рёбра наложили эластичные повязки и за неделю они почти перестали беспокоить. В черепе теперь у него было две дыры, одна – от наложения фрезевого отверстия для экстренной откачки крови, когда кровотечение начало давить на череп изнутри, и он чуть не остался парализованным овощем; вторая – от шунтирующей операции, когда отравление угарным газом вызвало цитотоксический отёк мозга. Плюсом ещё и ожоги сделали своё чёрное дело, они также вызывали острую интоксикацию организма, но к счастью, кроме амнезии, сильных головных болей и светобоязни, никаких других симптомов после такого обширного повреждения мозга врачи не диагностировали. Своё имя он так и не вспомнил, а значит, не было ни денег, ни страховки, ни друзей и родных – ничего. И пластические хирурги ему не полагались, без полной страховки операция стоила баснословно дорого. В больнице Сабербан ему провели все необходимые манипуляции, чтобы пациент не сдыхал на ходу, выдали огромную простынь со счётом за лечение, почти полную сумку лекарств, и выпнули нафиг. Он оказался на улицах Бетесды в старых джинсах и лонгсливе, выданных соцработником из запасов больницы «на чёрный день». С костылём, рюкзачком с лекарствами и, собственно, всё. Сердобольная старшая медсестра, как раз закончившая ночную смену, предложила подвести до ближайшего отделения полиции, чем он с радостью воспользовался.

***

В полицейском участке его промариновали почти полдня, никому особо не было дела до уродливого калеки с костылём. Скучающая секретарша, испугавшаяся перекошенного шрамами лица, долго держала его в приёмной, но после всё же пригласила детектива снять у потерпевшего отпечатки пальцев. Которых в обычной базе не оказалось. Полицейские очень возбудились, ведь если отпечатков нет в базе, значит он нелегал. Давешний детектив уже собирался тащить инвалида в кутузку, когда в отделении раздался звонок. Звонили откуда-то очень сверху, просили задержать подозреваемого до выяснения, но не калечить, вести себя сдержанно и устроить со всеми удобствами – утром следующего дня неизвестного обещали забрать в Пентагон. Со всем почтением его проводили в одиночную камеру, разрешили воспользоваться душем, выдали ужин, и даже застелили койку новым постельным бельём. Ему, может, и было бы интересно поразмышлять – кто и что именно хочет от него в Пентагоне, но события этого суматошного дня так вымотали и без того на ладан дышащий организм, что тот вырубился, стоило только прилечь.

***

Ночь не принесла покоя. Часов в двенадцать, или может быть в час, когда дежурные вовсю сопели в две дырочки, да и задержанные все как один дрыхли без задних ног, его аккуратно подняли на руки, прижали к широкой сильной груди и понесли на выход. Инстинктивно вскинувшись, его аккуратно поймали и прижали сильнее, тихий голос на ухо посоветовал не дёргаться. Он и не мог особо, не стоило врать самому себе: тело еле-еле двигалось, какое уж тут сопротивление. Незнакомец тем временем вынес его из участка, осторожно положил на заднее сидение вместительного внедорожника, приземлив на пол рюкзак с лекарствами, а сам уселся на водительское место, проверив перед этим периметр бдительным взглядом. Пассажир даже слегка удивился этой мысли про «периметр», откуда бы ему такое знать? Может, он раньше был охранником, или телохранителем? По наличию хорошо проработанных мышц возможно так всё и обстояло в прошлом. Похоже раньше он занимался физическим трудом, но после почти двух месяцев в больнице от бугрящихся мышц осталось одно название. Лишь по фотографиям, сделанным социальной службой для опознания неизвестного, можно было судить о его мускулистом, раскачанном теле. В машине молчали. Незнакомец не спешил представляться и хоть что-то объяснять, а пассажир ещё не проснулся до конца, да и обезболивающие продолжали действовать, мутя разум. Наконец, собрав мозги в кучу, украденный из участка задал самый животрепещущий вопрос: – Ты кто? Водитель бросил острый взгляд в зеркало заднего вида, на секунду сконцентрировавшись на его лице. – Не помнишь? – Нет. – А что помнишь? – задал ещё один вопрос водитель. Пассажиру это вообще не понравилось, его тут украли, везут куда-то, ещё и на вопросы не отвечают, предпочитая задавать свои. – Ничего, – коротко ответил он и замолчал. – Совсем? – уточнил незнакомец. Разговор этот ему надоел. Раз водитель не отвечает на вопросы, то и он не будет… Такая вот маленькая гадкая месть. Страха, как ни странно, не появилось ни капли. То ли нервная система у него была из вибраниума, то ли этот незнакомец ощущался своим на каком-то инстинктивном уровне, только никакого опасения похититель не вызвал – хотя почти двухметровый, лохматый мужик самых медведеподобных размеров, одетый в кожу и вооружённый как минимум десятком ножей и должен бы. Опять что-то новенькое, откуда ему вдруг стало известно про ножи? Чёрт его знает. – Куда мы едем? – не надеясь на ответ, всё же спросил пассажир. – Увидишь, – загадочно ответил водитель, и в машине воцарилась тишина. Ехали они не больше часа, за который пассажир успел немного подремать. Водитель остановил внедорожник у высоких ворот, где-то на задворках Вашингтона. Вокруг не было других строений, место оказалось абсолютно глухим: просто здоровенный участок, с трёх сторон окружённый лесом. Впечатлял и забор – высокий, почти три метра, из металла и бетона, без зазоров, с современной системой безопасности – только колючей проволоки не хватало для полного ощущения, что внутри что-то наподобие тюрьмы. Ворота пискнули, открываясь, когда водитель что-то нажал на брелоке, выуженном из автомобильного бардачка. Машина заехала внутрь, и ворота тут же закрылись, отсекая всякий шанс на побег. Впрочем, бегать невольный пассажир не сможет ещё очень и очень долго. Возможно даже никогда – доктор Уолш объяснила, что переломы обеих ног вкупе с ожогами повредили и мышцы, и нервы, и местами кости. С руками дела обстояли получше, хотя мелкая моторика тоже серьёзно пострадала. Да, стать совсем здоровым ему больше не грозило. Он не помнил, каким его тело было раньше, поэтому и расстраиваться не видел смысла: живой и ладно. Как-нибудь устроится. Всегда же выгребал, выгребет и сейчас. Опять какая-то странная мысль из прошлого? Память так и осталась пустой – лишь изредка вот такие вот мысли на ассоциациях давали понять, что он не появился на этой земле два месяца назад, материализовавшись из ниоткуда. Что у него была жизнь до несчастного случая, что он был кем-то и где-то. Но вот кем и где: об этом память упорно молчала. Тем временем патлатый припарковал внедорожник в подземном гараже, занимающем нижнюю часть дома, всё так же аккуратно взял своего пассажира как принцессу на руки и, не забыв закинуть на плечо рюкзак, особо не напрягаясь внёс в дом ценный груз. Рыпаться сидящий на ручках пассажир и не думал, без костыля он был никакущим бегуном, а девайс благополучно остался в камере предварительного заключения полицейского участка Бетесды. Похититель тем временем донёс его до спальни на втором этаже и сгрузил на кровать. Поставил рядом рюкзак, молниеносно вышел, также быстро вернувшись с парой сэндвичей и бутылкой воды. Поставил рядом с кроватью ведро с крышкой, чтобы, значит, пленнику было куда слить отходы жизнедеятельности. И вышел, закрыв дверь спальни на ключ. «Отлично, – подумал он, оставшись в одиночестве, – меня похитили и удерживают в каком-то доме». Да уж, час от часу не легче. Это кем же настолько важным он являлся в прошлом, что с ним так аккуратно обращаются? Может он какой-нибудь сын генерала, бизнесмена или политика? Или глубоко законспирированный тайный агент, пострадавший на миссии? Или миллиардер-наркобарон? Хотя последнее вряд ли, его бы не стали так беречь. Так ни до чего и не додумавшись, похищенный медленно съел оба сэндвича, попил воды и, приняв все положенные лекарства, улёгся спать.

***

Утро не принесло ничего нового – на тумбочке нашёлся нехитрый завтрак из пары протеиновых батончиков, банана и, почему-то, маленькой шоколадки. Последнее особенно умилило. Он и сам не понял, почему этот коричневый квадратик чуть не вышиб слезы из глаз. Да уж, подобные реакции тела немного напрягали. Хозяин дома (и похищения) так и не появился. Пленник ел, спал, снова ел постоянно появляющуюся на тумбочке еду, пил, с трудом сползал с кровати до ведра, которое при следующем пробуждении оказывалось пустым и пахнущим розами – всё же повезло ему с похитителем – попался настоящий заботушка.

***

На третий день он начал понемногу сползать с постели, пытаясь ходить, держась за стены. Комната оказалась небольшой, но этого пока хватало – тело почти совсем не слушалось, и ощущалось так, будто ему глубоко за восемьдесят. Очередной флэшбэк из дырявой памяти выдал комплект упражнений для восстановления после ранений, чем он не преминул воспользоваться, начав полноценную разминку и гимнастику. Ну, как полноценную – без тренажёров он мог не так уж и много, но что мог, пытался выполнять.

***

Под конец второй недели, такой режим пленнику откровенно надоел. Протеиновая еда, перемежаемая с покупными сэндвичами, совершенно осточертела, да и лекарства почти закончились. Тело начало подавать наконец признаки жизни, и контролировать его стало не в пример проще. Так что с утра пораньше он встал с койки, дошёл до двери и просто постучал. Стучать пришлось долго – минут пять, пока за дверью не послышались тихие мягкие шаги и звон металла. – Ты выпускать меня собираешься, Снежинка? – неожиданно выдал он. «Что за снежинка?» – пронеслось в голове, но концентрироваться на этом сейчас у него не было времени, самым главным казалось выйти из комнаты, нормально пожрать и помыться. – Командир? – неуверенно раздалось из-за двери. – Командир, командир, – хоть горшком зови, какая разница, – Давай, выпускай меня! Замок щёлкнул, и он с радостью и откровенным облегчением покинул наконец место своего заключения, проскочив дверной проём так быстро как только мог, при этом едва не впечатавшись в патлатого плечом. – Пожрать нормально и помыться, – рыкнул новоназначенный Командир. – Быстро! Лохматый просиял, вытянулся во фрунт и умёлся куда-то на первый этаж, загремев там, вероятно, кастрюлями. «Ну и славно, – подумал он, решив и в мыслях называть себя Командиром, раз другого имени у этого тела всё равно не появилось, – пора и мне поискать, где в этом доме ванная». Намывшись до блеска и вымыв голову аж три раза, Командир воспользовался феном и несколькими баночками, стоящими здесь же, в шкафчике над раковиной, чтобы поставить волосы хаером. Почистил зубы, воспользовавшись зубной нитью и, кисло осмотрев в зеркале свою оплавленную морду, пошёл искать чистые трусы и хоть какую-то одежду. Потому что выданную социальным работником дешёвую ветошь, надевать категорически отказывался. Как и подозревал Командир, одежда нашлась в самой большой спальне, точнее в примыкающей к ней гардеробной комнате. И одежды той было столько… Он уже практически не сомневался, что все эти тряпки окажутся впору, уж больно удобно здесь было всё расположено, нужное всегда под рукой. Да и тело легко находило именно то, что ему было нужно в данный момент: мышечная память не подвела ни разу. По всему выходило, что Командир находился в своём собственным доме, и это радовало неимоверно. По крайней мере больше не нужно было волноваться, куда пристроить на ночь задницу. Ещё бы денег найти, и этого красавчика в койку завалить, вот тогда вообще наступит счастье и благоденствие. Одеваясь, Командир ухмыльнулся сам себе, что за мысли такие про койку, интересно? Он что, наивная девица в любовном романчике, чтобы крутить шуры-муры с похитителем? А с другой стороны, подобные желания не вызвали никакого отторжения, видимо он и раньше предпочитал свой пол. Ну, тем проще, женщины казались странными, непонятными, и по большей части отталкивающими существами. Наведя марафет и воспользовавшись туалетной водой, будто действительно собирается на свидание, Командир осторожно спустился вниз по лестнице. Снежинка нашёлся на кухне, где действительно что-то готовил: запахи доносились самые аппетитные, и гари не чувствовалось. Так что у них имелся неплохой шанс позавтракать чем-нибудь вкусным. Или по крайней мере съедобным. Патлатый почти двухметровый мужик в фартуке смотрелся слегка гротескно, но, в то же время горячо. Вспомнив как теперь выглядит, Командир придержал коней и не стал сразу лезть к красавчику с неприличными предложениями. Сначала стоило прозондировать почву. И, может, устроить этому шикарному парню пару-тройку свиданий. – Что это так вкусно пахнет? – низким томным голосом спросил он. Патлатый замер на секунду, и Командир заметил россыпь мурашек, появившихся на его открытой шее. – Панкейки, – сухо сглотнув, ответил тот. – Как ты любишь. Командир сильно сомневался, что ведя физически-активный образ жизни, обжирался панкейками на завтрак. Эдак, чтобы согнать все эти калории, ему пришлось бы потеть в спортзале по десять часов в сутки. – Уверен, что я люблю именно их? – всё также низко выдал он и приблизился сзади, прижавшись к упругой, круглой заднице повара. Тело перед ним вздрогнуло и инстинктивно прижалось плотнее, почти впечатавшись в начавший проявлять заинтересованность член. Посыл был услышан и понят в тот же миг. Уже безбоязненно Командир обвил рукой чужую талию, фиксируя партнёра максимально близко, а второй прошёлся лаской от шеи до паха, где уже вовсю крепла чужая заинтересованность. Только и успев крутануть выключатель на плите, он был схвачен и закинут на плечо. Вот в таком виде похититель и утащил его в хозяйскую спальню, где они занялись кое-чем неприличным.

***

Поднявшись в спальню, охальник аккуратно опустил свою ношу на кровать, тут же раздевая и его, и себя. Не успел Командир оглянуться, как этот блудливый кошак уже стягивал с него трусы. Поняв, что если не успеет взять инициативу в свои руки, то будет разложен и тут же трахнут, Командир подтянул к себе красавчика за шею и впился в его губы голодным поцелуем. Тот с энтузиазмом ответил, вылизывая его рот как самое сладкое мороженое. – Давай-ка договоримся на берегу, – стоило большого труда оторваться от этих пухлых алых губ. – Сегодня без проникновения. Снежинка только кивнул, и перевернулся на спину, аккуратно уложив Командира на себя. Красавчик оказался страстным, ненасытным и таким голодным до прикосновений, что разнежить его для Командира стало делом принципа. Они никуда не торопились, лаская тела друг друга, то нежно, то с нажимом касаясь груди, пресса, бёдер, поглаживая шею, выцеловывая дорожки от уха до кадыка. Только сейчас Командир заметил, что у Снежинки нет одной руки – его левая рука, ключица и лопатка состояли из металла, который, прикасаясь к разгорячённой коже, приятно охлаждал её. Командир чувствовал себя вечно голодным бродягой, дорвавшимся наконец до богато накрытого стола – хотелось вжаться в идеальное тело, поглотить его, спрятать внутри себя и никогда не отпускать. Сила этого желания кружила голову, тело вело как от бутылки виски на пустой желудок, пока обе руки любовника – одна живая, а вторая металлическая, ласкали его член и яички. – Умру, если не отсосу тебе, – только и смог прохрипеть Командир. Снежинка без напряжения приподнял и повернул его на бок, чтобы они могли взять друг у друга в рот. Член у того оказался таким же красивым, что и он сам – ровный, розовый, впечатляющей длины и толщины. Командир со стоном удовольствия насадился до горла – последние полчаса он мечтал об этом моменте, сгорая изнутри от желания почувствовать в себе этот впечатляющий орган. И просительно хрипло застонал снова, почувствовав, что и Снежинка взял его член почти на полную. Любовник закинул колено Командира себе на плечо и дотянулся до ануса идеально-гладкими прохладными пальцами, раскрывая и со снайперской точностью проходясь по простате. В кровь плеснуло возбуждением, Командир почувствовал, что оргазм ураганом раскручивается в основании члена. Он бессильно взвыл, силясь ещё хоть на секунду оттянуть этот момент – было так хорошо. Но Снежинка явно не собирался тормозить, вытащив пальцы и с силой загнав обратно, и ещё раз, и снова. При этом не переставая сосать, беря до корня, умудряясь кончиком языка ласкать яички. Последней каплей стало глухое мурлыканье, вибрацией отдающее прямо, кажется, в солнечное сплетение. С криком Командир бурно кончил, на секунду потеряв себя в пространстве. Когда он пришёл в себя, Снежинка уже сидел рядом, приготовив тёплое мокрое полотенце. – А ты как же? – хрипло спросил Командир. – Ты так сладко кончал, что мне хватило, – сыто улыбаясь ответил тот. Лежать вместе оказалось не менее комфортно. Создавалось ощущение, что они делали так уже много-много раз, но ни память, ни тело ничего такого не помнили. Они бы и дальше продолжили разврат, но у Командира заурчало в животе, да и Снежинка тоже выглядел голодным. Пришлось возвращаться на кухню, подогревать те панкейки, что уже поджарились и успели остыть, а также допекать оставшиеся. С удивлением Командир понял, что умеет готовить. И судя по голодному взгляду, кинутому в его сторону любовником, пока он сооружал омлет с овощами и жарил бекон, ничуть не хуже, чем трахаться. Завтрак, постепенно переходящий в обед, прервался бесцеремонным стуком в дверь. – Мы кого-то ждём? – поднял одну бровь Командир. Снежинка тяжело вздохнул и, кинув на него виноватый взгляд, пошёл открывать.

***

Ворвавшийся сразу после этого такой же медведеподобный блондин неожиданностью не стал: после взгляда любовника Командир ожидал кого-то подобных габаритов. И поведения. – Рамлоу! – рыкнула эта пародия на гризли. – Вы-то мне и нужны! – Ох, красавчик, – низко произнёс Командир, – а как ты-то мне нужен. И повторил манёвр, совершённый ранее в сторону Снежинки. Подошёл, прижался вплотную, облапав спину и задницу. Блондин отреагировал точно также: порозовел, покрылся мурашками и выпучил глаза. Но орать перестал, так что Командир решил, что он на верном пути. Терять ему было, в общем-то, нечего, поэтому он сделал то, что подсказывал инстинкт, присосался к этим полным розовым губам, сжав покрепче волосы на затылке, свободной рукой обнимая великолепную задницу. Она, честное слово, стоила того, чтобы быть обнятой. И прижатой. И поцелованной. И вылизанной. Чем Командир и занялся, пока этот красавчик-блондин не сбежал с криками ужаса, отойдя от первой атаки и лицезрев всю харизму его нового обгоревшего лица. Патлатый, что характерно, продолжал наворачивать завтрак, морда наглая! Командир утащил не сопротивляющегося блондина на диван, оперативно стягивая с того форменные штаны и искренне удивляясь тому, что пальца помнят, как расстёгиваются все эти многочисленные крючки, молнии и пуговицы. Сам он к завтраку вышел в одних пижамных штанах, снять которые оказалось делом секунды. А вот этого Апполона хотелось развернуть, как рождественский подарок, разглядеть поближе, познакомиться с каждым миллиметром мраморной кожи пальцами и языком, прижаться к изумительному телу всем собой. Усадив находящегося в прострации мужчину на диван, Командир опустился на пол между коленей любовника, наклонившись к паху и вдохнув неповторимый свежий аромат возбуждённого мужского тела с нотками бергамота и мускуса. Лизнул вставший уже член, такой же идеальный, как у Снежинки и, мягко погладив внутреннюю сторону бедра, прикоснулся губами к яичкам. Руки не могли оторваться от этого совершенства, то поднимаясь к соскам, потирая их, вызывая тихие стоны, то опускаясь к прессу и бокам, поглаживая гладкую кожу, быстро становящуюся горячей и влажной. Язык тем временем широкими мазками облизывал яички, касаясь кончиком промежности, от чего блондин сполз ниже, давая доступ к заднице. Крякнув, Командир закинул обе ноги себе на плечи, сложив блондина почти пополам и принялся за того всерьёз. Поглаживая языком, целуя и посасывая кожицу вокруг дырочки, он добился того, что блондин сам подхватил себя под колени, давая больше свободы. Командир заработал активнее, ввинчиваясь кончиком языка внутрь, распирая стенки и вызывая всё более несдержанные стоны. Блондин пытался подмахивать, насаживаясь глубже, но поза заставляла его лежать почти неподвижно, отдав всё своё удовольствие на откуп партнёру. И тот не подвёл, ласково перекатывая в пальцах яички, всё быстрее трахал языком сладкую дырочку. Блондин потянулся к члену, провёл по нему раз, два, и долго кончил, издав до того мелодичный стон, что Командир, не выдержав этого горячего зрелища, как подросток финишировал в штаны, так и не прикоснувшись к себе.

***

На два захода Командира, увы, не хватило. По ощущениям он мог бы и больше, но организм ещё не пришёл в себя, так что с рекордами пока стоило притормозить. Вернувшись в кухню, он с неудовольствием заметил, что патлатый успел подъесть всё приготовленное, оставив для Командира жалких две ложки омлета и один панкейк. Вот же проглот! Подозревая, что и второй любовник жрёт не меньше первого, Командир мухой метнулся к столу, на ходу заглатывая еду. А то ведь как тут? В большой семье клювом не щёлкают… Блондин с тоской проводил последний панкейк, исчезающий в командирском рту, глазами никогда в жизни не кормленного щеночка, но промолчал. Вежливый, значит. Ну, или секс его так сильно расслабил. От еды Командир подобрел и выдал: – Ну что, любовнички, давайте знакомиться. – Да мы уже знакомы, – промурлыкал патлатый. – Да? – делано удивился Командир. – И почему же тогда я вас не помню? – А Вы нас не помните, Рамлоу? – озадаченно наморщил свой идеальный лоб блондинчик. – Нет, – с удовольствием ответил, вероятно, Рамлоу. – Совершенно. Патлатый тут же соскользнул со стула, опустился на пол рядом с коленом Рамлоу, притёрся ближе и с придыханием представился: – Джей-Би, а это Стив, – представил он обоих. – А ты Брок. Рамлоу. – Очень приятно, – сыто выдохнул Брок, – Стив, ты останешься? – Зачем? – всё ещё не отвиснув от неприятных, судя по складке на лбу, новостей о Броковой амнезии, спросил Стив. – Будем проверять нас на совместимость всех имеющихся отверстий, – внёс предложение Брок. – Немного попозже. Я пока ещё не в форме. И вспомнив о том, что рюкзак почти опустел, добавил: – Кстати, Джей-Би, мне бы лекарства обновить. – Никаких наркотиков! – вскинулся Стив. – Я звоню Хелен, лучшая клиника будет готова через три часа. И умчался с телефоном наперевес. Брок только плечами пожал, кто такая эта Хелен он знать не знал. Да и какая в сущности разница? Раз новый любовник готов его лечить, почему бы и нет? «А жизнь-то налаживается», – удовлетворённо думал Брок. Большой дом, машина, в которую легко помещались они втроём, возможный возврат здоровья, хотя бы частичного, и два таких охуенных любовника рядом. Что, собственно, ещё от жизни нужно? Разве что лучший друг, но Брок был уверен – и такой у него вскоре отыщется.