Песнь Волка и Дракона

Вечер опустился на Красный замок мягко, словно тёмный бархат накрыл его башни и стены, но внутри Великого зала не было ни тишины, ни покоя — там царило живое, тёплое, почти ослепительное великолепие. Высокие своды терялись в полумраке под потолком, откуда свисали тяжёлые люстры с десятками свечей, их пламя дрожало и отражалось в полированном камне пола, в золоте кубков и серебре блюд, создавая ощущение, будто сам воздух наполнен огнём и светом. Стены были задрапированы богатыми гобеленами: чёрно-красные драконы дома Таргариенов тянулись вдоль колонн, золотые львы Ланнистеров, олень Баратеонов, серебряная форель Талли и строгий северный волк Старков — всё это переплеталось в едином узоре силы, власти и древних союзов. Длинные столы тянулись через весь зал, накрытые тяжёлыми скатертями, расшитыми золотыми нитями; на них громоздились блюда — жареные лебеди с подрумяненной кожей, сочное мясо, разрезанное так, что сок стекал на серебряные подносы, миски с гранатами и инжиром, медовые пироги, густые соусы с пряностями, от которых в воздухе витал сладкий и острый аромат. Вино лилось свободно — рубиновое, тёмное, почти чёрное — наполняя кубки и развязывая языки, и гул голосов, смеха, звон посуды сливался в единый живой поток. Лорды и леди заполняли зал, их одежды переливались шёлком и бархатом, драгоценности ловили свет и рассыпали его искрами; цвета домов сталкивались и смешивались, словно само королевство собралось в одном месте. И всё же этот шум, этот блеск, это движение — всё изменилось в тот момент, когда двери зала распахнулись. Сначала вошли слуги, затем стража, и лишь потом — она. Силина. Она двигалась медленно, без суеты, с той внутренней собранностью, которая не требовала внимания — но неизбежно его притягивала. На ней было платье глубокого тёмно-синего цвета, почти чёрного в тени, но при свете свечей оно раскрывалось оттенками ночного неба перед бурей. Ткань мягко струилась по фигуре, подчёркивая не хрупкость, а силу и прямоту её осанки; серебряная вышивка тянулась по лифу и рукавам, напоминая узоры инея на северных окнах, холодные и изящные. Это была не вычурная красота южного двора — в её облике не было излишней сладости или показной роскоши, но именно поэтому от неё невозможно было отвести взгляд: в ней чувствовалась цельность, внутренняя тишина и достоинство, которое не нуждалось в украшениях. В её волосах были вплетены синие розы, и их холодный оттенок подчёркивал серо-зелёные глаза, в которых сейчас отражался весь зал — и ни одна эмоция не была выставлена напоказ. Зал замер почти незаметно, словно кто-то на мгновение приглушил звук. Шёпоты стихли, взгляды обратились к ней, и даже музыка будто сбилась на полудоле, прежде чем снова продолжиться. У высокого стола Бейлор уже стоял, и когда он увидел её, он действительно замер — всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы понять: он не ожидал увидеть её такой. Его взгляд стал глубже, теплее, и в нём не было ни политики, ни расчёта — только откровенное восхищение, которое он не пытался скрыть. Но не только он смотрел. Чуть ниже сидел Дейрон, и его взгляд был иным — живым, открытым, почти дерзким в своей прямоте, и Силина почувствовала его так же ясно, как тепло свечей на коже. Это мгновение внутреннего напряжения скользнуло по ней, но она не замедлила шаг и не отвела взгляд. Она подошла к столу, и Бейлор сделал шаг навстречу. — Ты сегодня… — он на мгновение замолчал, словно подбирая слово, — прекраснее, чем я ожидал. Он сказал это тихо, только для неё, и в его голосе было больше, чем комплимент. Силина чуть улыбнулась, едва заметно, и эта улыбка была настоящей. — Спасибо, мой принц. Лёгкий румянец коснулся её щёк, но она не позволила ему выдать больше, чем нужно. Она заняла своё место рядом с ним, и зал снова ожил, словно только ждал этого. Шёпоты вернулись, тихие, скользящие, как змеи между столами: кто-то удивлялся, кто-то сравнивал, кто-то уже делал выводы. Но теперь внимание делилось. Потому что в зале была ещё одна фигура, от которой невозможно было отвести взгляд. Тисая. Она сидела чуть ниже, но не в тени — никогда не в тени. На ней было платье тёмного, глубокого бордово-чёрного оттенка, плотная ткань обнимала фигуру, подчёркивая силу линий, а не мягкость, рукава были узкими, удобными, словно она в любой момент могла встать и двинуться без колебаний. В её облике не было ни одной лишней детали, ни одной уступки придворной хрупкости — и именно это делало её притягательной. Сегодня её волосы были уложены иначе, чем обычно. Большая часть тёмно-русых прядей свободно спадала по спине и плечам мягкими волнами, а несколько тонких кос были собраны на макушке и закреплены простой серебряной заколкой в форме волка. Причёска была непривычной для Тисаи, которая чаще предпочитала тугую косу или вовсе не заботилась о подобных вещах. Но именно эта необычная для неё мягкость лишь сильнее подчёркивала её красоту. Мейкар увидел её — и на мгновение весь зал для него исчез. Его взгляд задержался на ней дольше, чем следовало, и в этом взгляде было не восхищение, не просто интерес — в нём была борьба, притяжение и нечто почти опасное. Он знал, как она выглядит без этого платья, с распущены волосам, горящими глазами и без всего этого света — и именно поэтому сейчас она казалась ему ещё сильнее. Силина, сидя рядом с Бейлором, уловила, что теперь в зале взгляда устремлены не только на нее но и на её сестру. Бейлор чуть наклонился к ней, его голос был спокойным, но внимательным: — Не обращай внимания. Они всегда оценивают . Силина кивнула, но её взгляд уже скользил по залу — она наблюдала, запоминала, училась. Кто смотрит открыто, кто прячет взгляд, кто улыбается, а кто шепчет слишком тихо. Она чувствовала: этот зал — не просто пир, это поле, где всё решается иначе. Пир разгорелся постепенно, но неотвратимо, словно пламя, которое сначала лишь касается сухих ветвей, а затем охватывает всё вокруг, и уже невозможно вспомнить, с чего всё началось. Зал гудел голосами, смех становился громче, свободнее, музыка — живее, быстрее, и струны лютен переплетались со звоном кубков и глухими ударами ножей о блюда. Запахи жареного мяса, мёда, пряностей и вина смешались в плотный, почти осязаемый воздух, от которого кружилась голова, а свет сотен свечей делал лица мягче, но взгляды — острее. Силина сидела уверенна , выпрямив спину, держа руки спокойно на столе, но ощущала на себе десятки взглядов — оценивающих, любопытных, завистливых, осторожных. Здесь не было ни одного случайного взгляда: каждый что-то значил, каждый был вопросом или вызовом. И вскоре к ней начали подходить. Придворные дамы двигались легко, почти бесшумно, их шёлк мягко шелестел, а украшения звенели едва слышно, когда они склонялись в приветствии. Улыбки были отточены, слова — тщательно выверены. — Леди Силина… — одна из них произнесла с мягкой учтивостью, чуть склонив голову. — Ваш наряд поистине восхитителен. Другая, стоявшая рядом, добавила с лёгкой, почти незаметной тенью в голосе: — Мы ожидали… большей северной строгости. Но вы совсем не похожи на дикарку, о которой столько говорят. Пауза повисла между ними, тонкая, как лезвие. Силина не спешила отвечать. Она выдержала их взгляды спокойно, не отводя глаз, и лишь затем позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку. — Север учит нас выживать, — произнесла она ровно. — А не забывать, как выглядеть достойно. Несколько дам переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то новое — уже не снисходительность, а интерес. — Вы полны сюрпризов, миледи, — тихо сказала одна. Силина чуть склонила голову. — Я только начинаю. Они отступили, оставляя после себя лёгкий шёпот и новое напряжение, которое теперь уже работало на неё. Бейлор всё это время наблюдал, не вмешиваясь, и когда дамы отошли, он наклонился ближе. Его голос стал тише, теплее, почти личным среди общего шума. — Ты только что заставила замолчать половину двора, Ñuha hūra. Силина едва заметно улыбнулась, не глядя на него: — Они ещё вернутся, Ñuha dārilaros. — Пусть, — ответил он тихо. Он склонился ещё ближе, и тепло его дыхания коснулось её уха. — Я бы предпочёл сейчас снять с тебя это платье, а не слушать их. Она едва заметно вздрогнула, и на мгновение её спокойствие дало трещину. — Бейлор… Он тихо усмехнулся, не отстраняясь: — Ты не представляешь, как трудно сидеть спокойно, когда ты выглядишь так. Силина отвернулась чуть, скрывая румянец, но голос её остался ровным: — Ēdruta sagon iā dāor hen jorrāelagon, ñuha dārilaros, ( Вам стоит держать себя в руках, мой принц.) — произнесла Силина на высоком валирийском, старательно выговаривая каждое слово. Произношение было далеко от идеального. Она чуть запнулась на последнем слове, едва заметно нахмурилась, пытаясь вспомнить правильное ударение, но всё же закончила фразу и с ожиданием посмотрела на Бейлора. Бейлор замер. По его коже пробежали мурашки. Он слышал высокий валирийский всю свою жизнь: от отца, братьев. Но никогда прежде этот древний язык не звучал для него так. Несколько мгновений он просто смотрел на неё, забыв о пире , о придворных и о шуме вокруг. — Что? — немного смутившись, спросила Силина. — Я снова сказала что-то неправильно? Бейлор медленно покачал головой. — Нет, моя луна, — тихо ответил он, и в его голосе было столько тепла, что Силина почувствовала, как начинают гореть щёки. — Ты сказала всё правильно. Он наклонился чуть ближе и добавил уже почти шёпотом: — Просто мне очень понравилось услышать это от тебя. Силина покраснела ещё сильнее. В этот момент рядом с ними остановилась Элеонора. Её появление было тихим, но ощутимым, как лёгкое изменение ветра. — Принц Бейлор, — произнесла она мягко, склонив голову. Он выпрямился, возвращаясь к роли. — Леди Элеонора, где  мой брат  ? — спросил он. Она улыбнулась с лёгкой усталостью, в которой не было ни раздражения, ни обиды — только привычка. — Принц Эйрис , как обычно где-то среди книг. Мир для него всегда был там интереснее. Она перевела взгляд на Селину, и в нём появилась мягкость, почти тёплая. — Леди Силина. Силина ответила лёгким наклоном головы: — Леди Элеонора. Та села рядом, не спеша, словно не желала нарушать течение вечера, но и не боялась занять место в нём. — Вы сегодня поразили всех, — сказала она. Силина спокойно ответила: — Это заслуга хорошего платья. Элеонора мягко покачала головой: — Платья лишь подчёркивают. Не создают. Её взгляд на мгновение ушёл в сторону, словно она смотрела не на зал, а куда-то в прошлое. — Я помню, как впервые оказалась при дворе, — сказала она тише. — Я думала, что брак принесёт мне счастье. Лёгкая тень скользнула по её лицу — почти незаметная, но настоящая. — Но не все браки складываются так, как мы мечтаем. Силина слушала внимательно, не перебивая. Элеонора снова посмотрела на неё. — Но я вижу, как он на вас смотрит, миледи. Она едва заметно кивнула в сторону Бейлора. — Он не просто восхищён. Он поглощён вами. Силина на секунду замерла, словно эти слова задели что-то глубже, чем она ожидала. — И это редкость, — продолжила Элеонора мягко. Она наклонилась чуть ближе, её голос стал почти доверительным: — Такие чувства дают власть, миледи. Вы можете просить у него многое. Силина покачала головой. — Мне не нужно многое, — она сказала это тихо, но без колебаний, — Мне важно, чтобы он был рядом. Элеонора посмотрела на неё долго, внимательно, и в её взгляде появилась мягкость — почти материнская, почти печальная. — Тогда берегите это. Потому что рядом с короной , даже самые искренние чувства проходят испытания. Силина медленно кивнула, и на этот раз это было не просто вежливое согласие. Что-то в её взгляде изменилось — стало глубже, тише, устойчивее. И впервые за весь вечер её спокойствие перестало быть лишь маской. Музыка сменилась почти незаметно, словно один поток звука перетёк в другой, более мягкий, более глубокий, и зал будто вздохнул иначе, принимая новый ритм. Скрипки потянули плавную мелодию, лютни вторили им, и шаги танцующих стали медленнее, увереннее, ближе друг к другу. Шёлк зашуршал, юбки заскользили по каменному полу, украшения заиграли в свете свечей, отражая огонь в сотнях крошечных искр. Бейлор поднялся первым, и в этом движении не было ни спешки, ни колебания — только спокойная уверенность человека, привыкшего, что его ждут. Он протянул руку, и в этом простом жесте было больше, чем приглашение. — Леди Силина. Силина подняла на него взгляд, и в её глазах мелькнула лёгкая тень улыбки. — Вы приглашаете меня? Он чуть склонил голову, и уголки его губ тронула мягкая усмешка: — Я настаиваю. Она на мгновение замялась, и это было единственное, что выдавало её — не страх, а непривычность. — Танцы… не моя сильная сторона. Бейлор тихо рассмеялся, негромко, чтобы слышала только она: — А я думал, моя жена идеальна во всём. Силина тут же легко, почти по-домашнему, ударила его кулаком в плечо. — Я не идеальна, — сказала она, чуть прищурившись. — И ещё не ваша жена. Он улыбнулся — не придворной улыбкой, а той, что появлялась редко и потому казалась настоящей. — Для меня ты самая идеальная женщина. На секунду её взгляд смягчился, и в этом было больше, чем она позволяла себе при всех. Она вложила руку в его ладонь и позволила ему вести. Они вышли в центр зала, где пространство уже было заполнено движением и светом. Пары кружились, сменялись, сближались и расходились, создавая узор, который жил своей жизнью, как пламя свечей под потолком. Музыка обволакивала, проникала под кожу, заставляя двигаться в её ритме. Бейлор вёл уверенно, его рука на её талии была твёрдой, но не жёсткой, направляющей, а не удерживающей. Силина сначала двигалась осторожно, почти считая шаги, чувствуя каждое движение слишком явно, как человек, который привык стоять на твёрдой земле, а не скользить по ней. Но рядом с ним это напряжение постепенно уходило. Он наклонился чуть ближе, его голос растворился в музыке: — Видишь? Ты справляешься. Она тихо ответила, не поднимая глаз: — Это потому что вы ведёте. — Я всегда буду вести, — сказал он, и в этих словах было больше, чем просто о танце. Её пальцы чуть крепче сжали его ладонь. Их движения стали мягче, свободнее, дыхание — спокойнее. Мир вокруг не исчез, но словно отступил на шаг, оставляя им пространство внутри шума, света и чужих взглядов. На мгновение всё было просто: шаг, поворот, взгляд, прикосновение. Пока музыка не изменилась снова. Руки разошлись, как того требовал танец, и поток пар закружил их в новом рисунке. Силина сделала поворот — и оказалась перед другим. Дейрон. Он улыбнулся легко, почти дерзко: — Похоже, теперь моя очередь. Силина чуть напряглась, но не отступила, её спина осталась прямой. — Мой принц. Он взял её руку, и его прикосновение было иным — легче, быстрее, с едва заметной небрежностью, которая скрывала внимательность. Он повёл её в танце, и его движения были резче, чуть стремительнее, словно он не просто следовал музыке, а пытался опередить её. Он смотрел на неё открыто, не скрывая ни интереса, ни восхищения. — Вы сегодня затмили весь зал, миледи. Силина отвела взгляд лишь на мгновение. — Вы преувеличиваете. — Нет, — тихо сказал он. — Я редко говорю серьёзно. Она позволила себе лёгкую улыбку. — Тогда я ценю это. Он наклонился ближе, почти нарушая границы, дозволенные танцем. — Я принял участие в турнире ради вас. Силина замерла на долю секунды, но шаг не сбился. — Вам не стоило. — Стоило, — ответил он так же тихо. — И если бы не мой отец… Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Я бы выиграл, — Его взгляд стал глубже, серьёзнее, — И сделал бы вас королевой любви и красоты. Силина покачала головой, её голос был мягким, но твёрдым: — Это не нужно. Он не отвёл взгляда. — Вы заслуживаете большего. Чем старый наследник. Силина остановила на нём взгляд, и в нём уже не было ни смущения, ни колебания. — Принц Бейлор для меня особенный. Она сказала это тихо но так, что это нельзя было не услышать. Дейрон замолчал но взгляд не отвёл. Музыка унесла их дальше, разлучая снова. Пока Силина танцевала с Дейроном, Бейлор оказался в паре с Тианной Ланнистер. Как всегда, она была безупречна. Золотые волосы были уложены в сложную причёску, украшенную рубинами, а роскошное платье из алого бархата подчёркивало её красоту и положение при дворе. От неё исходил знакомый сладкий аромат дорогих духов — когда-то Бейлору нравился этот запах. Теперь же всё было иначе, стоя рядом с Тианной, он невольно вспоминал совсем другой аромат — холодный запах леса, хвои и морозного северного воздуха, который всегда приносила с собой Силина. — Должна признать, — произнесла Тианна с лёгкой улыбкой, когда они сделали очередной поворот в танце, — леди Старк мила. И, кажется, даже начинает нравиться двору. Бейлор перевёл взгляд на Силину. Она как раз внимательно смотрела на Дейрона. — Я рад это слышать, — спокойно ответил он. Тианна едва заметно улыбнулась и, словно невзначай, кончиками пальцев провела по его шее. — Зачем ты это делаешь? — спросил Бейлор, не меняясь в лице. Тианна невинно захлопала длинными ресницами. — Раньше тебе нравилось. — Это было раньше, — ровно ответил Бейлор. На мгновение в зелёных глазах Тианны мелькнуло раздражение. — Она очень невинна, Бейлор, — тихо произнесла Тианна. — Ты уверен, что маленькая северянка сможет справиться драконом? Бейлор наконец посмотрел на неё прямо. — Силина вполне способна справиться со мной, — спокойно сказал он. Тианна удивлённо приподняла бровь. — Вот как? — Более чем. Несколько секунд они танцевали молча. Затем Тианна тихо усмехнулась. — Кажется, ты действительно влюблён. Бейлор не ответил. Он лишь снова посмотрел на Силину. И этого молчания оказалось достаточно. В стороне, у края танцующих, Рикон наблюдал, откинувшись чуть назад, но не расслабляясь. — Мне это не нравится, — тихо сказал он. Тисая, стоявшая рядом, склонила голову, следя за движением в зале: — Что именно? — То, как он на неё смотрит. Тисая усмехнулась, коротко ответила  — Он хотя бы честен. Рикон нахмурился, не отводя глаз от танца: — Это не делает его безопасным. Тисая бросила на него быстрый взгляд: — Силина не из тех, кого нужно спасать. Рикон тихо ответил: — Я знаю. И всё же он продолжал смотреть. Потому что в этом зале, полном света, музыки и смеха, начиналось нечто большее, чем просто танец. Рикон стоял у края зала, опершись плечом о холодный камень колонны, словно пытался удержаться за что-то твёрдое в этом море света, музыки и чужих голосов. Рядом с ним стояла Тисая — прямая, спокойная, но в её спокойствии всегда жило напряжение, как в натянутой тетиве. Музыка звучала мягко, струны пели, флейты вторили, но для них она была где-то далеко, как шум реки, на который не обращаешь внимания, пока не замолчит. Рикон смотрел на танцующих, и в его взгляде не было ни восхищения, ни зависти — только тихое недоверие. — Странно всё это, — сказал он негромко. Тисая хмыкнула, не отрывая взгляда от зала: — Ты про что? Он кивнул вперёд, туда, где кружились пары, где шёлк и бархат смешивались в движении, где смех звучал слишком легко. — Про это. Про людей, про их манеры, улыбки, про весь этот блеск. Он перевёл взгляд на неё, чуть прищурившись: — Это не наш мир. Тисая пожала плечами, будто это её совсем не трогало: — И хорошо . Рикон усмехнулся, но улыбка быстро исчезла. — А она… — он едва заметно кивнул в сторону Силины. Тисая проследила за его взглядом. Силина двигалась среди танцующих спокойно, уверенно, будто всегда принадлежала этому месту. В её осанке не было ни скованности, ни лишней осторожности — только выверенная лёгкость, которая не даётся сразу. — Она справляется, — тихо сказал Рикон. Пауза растянулась, как струна, — Но всё равно… Он прищурился сильнее, будто пытался разглядеть что-то за этой внешней лёгкостью. — В ней есть это. Тисая лениво спросила: — Что? — Воин. Она усмехнулась: — Было бы странно, если бы не было. Рикон покачал головой. — Нет, я о другом. Он стал тише, почти вполголоса: — Она держит это внутри, скрывает от чужих, —  Тисая молчала секунду, потом чуть склонила голову — но он это уже поняли именно поэтому выбрал её. Рикон задумался, глядя на Бейлора, на то, как тот двигался среди людей — спокойно, уверенно, как человек, привыкший быть центром всего. — Возможно. Тисая снова посмотрела на Силину. Её губы тронула короткая усмешка: — Из нас троих она лучше всех , держит свои эмоции под контролем. Рикон тихо рассмеялся: — Это точно. Он перевёл взгляд на неё, уже внимательнее: — А ты? Тисая приподняла бровь: — Что я? — Принц Мейкар. Пауза легла между ними, короткая, но ощутимая. — Он с тебя глаз не сводит. Тисая закатила глаза, но слишком быстро, чтобы это выглядело равнодушно: — Пусть смотрит. Рикон усмехнулся: — И? Она пожала плечами, будто это ничего не значило: — Я поблагодарила его за победу. Рикон повернулся к ней, и в его взгляде мелькнуло любопытство: — В каком именно смысле поблагодарила? Тисая резко ударила его локтем в плечо. — Закройся. Он рассмеялся, не обижаясь: — Я просто уточнил. — Тебе не нужно уточнять, — прорычала Тисая.  — Мне как брату положено, — смеяться проговорил Рикон.  — Ты плохой брат. — Но внимательный. Она уже собиралась ответить, и в её глазах уже зажглось что-то острое, но в этот момент рядом появился Лионель Баратеон. Он двигался так же, как на поле — уверенно, свободно, будто пространство само уступало ему дорогу. Его присутствие было заметно сразу, даже без слов. — Леди Тисая, — сказал он, слегка склонив голову перед Тисаей и протянул руку. — Позволите? Тисая замерла на мгновение, и это было почти незаметно — только для тех, кто знал её. — Я не— Но он уже стоял слишком близко, слишком уверенно, чтобы это «не» прозвучало убедительно. Рикон тихо хмыкнул: — Иди. Тисая бросила на него короткий, недовольный взгляд, но всё же вложила руку в ладонь Лионеля. — Только один танец. Он улыбнулся, чуть шире: — Мне хватит и этого. Они вышли в круг, и музыка сразу будто подстроилась под их шаги. Лионель вёл уверенно, но не грубо — в его движениях была лёгкость, почти игра, словно танец для него был ещё одной формой боя. — Это платье вам идёт, — сказал он. Тисая фыркнула: — Не люблю платья. — Но вы выглядите в нём опаснее, чем в доспехах. Она прищурилась, поворачиваясь с ним в такт музыке: — Это комплимент? Он наклонился чуть ближе: — Лучший из возможных. Тисая усмехнулась, и на этот раз без колкости: — Тогда я его принимаю. В стороне, у колонн, Мейкар смотрел не отрываясь. Его челюсть была сжата, рука — напряжена, словно он держал не пустоту, а меч. В его взгляде не было ни игры, ни лёгкости — только жёсткое, упрямое напряжение. Рядом с ним появился Бейлор. — Успокойся, — сказал он тихо. Мейкар даже не повернул головы: — Лучше следи за своим волчонком, а  то ее  уведёт мой сын. Бейлор перевёл взгляд на Силину и Дейрона. Он не спешил отвечать, и в его спокойствии не было слабости. — Я уверен в ней. — Любовь ослепляет, — сухо бросил Мейкар. Бейлор усмехнулся: — Ты сейчас серьёзно это говоришь? — Он наклонился чуть ближе: — Ты тоже ослеплён. Мейкар резко повернул к нему голову: — Я? — Да. Бейлор смотрел на него прямо, без насмешки: — И если ты ничего не сделаешь двор начнёт шептаться. Мейкар хмыкнул, но взгляд его на мгновение дрогнул: — Сейчас двор занят только твоей невестой. — Это не повод прятаться. Пауза повисла между ними, тяжёлая, как перед ударом. Бейлор нарушил тишину : — Я не прячусь. Мейкар отвёл взгляд, впервые за всё это время. — Мы поговорили — сказал он глухо. — Я предложил быть со мной. — И что она ответила ? — Она хочет убедиться, что Силиной будет все хорошо , после того когда она выйдет за тебя. Бейлор посмотрел серьезно на брата : — Это не ответ. Мейкар резко сжал челюсть. — Я стараюсь не давить . Тишина натянулась, как струна перед разрывом. Мейкар резко отвернулся. — В пекло . И пошёл вперёд через зал, сквозь музыку, сквозь людей, не замечая ни взглядов, ни шёпота. Прямо к танцующим. Музыка текла по залу мягко и плавно, как тёплое вино, и пары двигались в её ритме, скользя по каменному полу, будто не касаясь его вовсе. Лионель держал Тисаю уверенно, но без грубости, его рука на её талии была тёплой, правильной — слишком правильной, как всё в нём, и от этого почти раздражающей. Он двигался легко, словно танец был для него продолжением дыхания, и даже здесь, среди свечей и придворных, в нём оставалось что-то от поля — уверенность, что он победит в любом круге, будь то бой или танец. — Вы не любите танцы, — заметил он, глядя на неё внимательно. Тисая усмехнулась, чуть склонив голову: — Я не люблю, когда мне говорят, что делать. — А если я просто прошу? Она прищурилась, и в её взгляде мелькнуло привычное острое веселье: — Тогда зависит от того, как вы просите , мой лорд. Он улыбнулся шире, принимая игру: — Я постараюсь заслужить ваше расположение, миледи. Она уже собиралась ответить — что-то колкое, привычное, лёгкое — но в этот момент всё изменилось. Рука чужая , жесткая  перехватила ее и без предупреждения, без права на отказ развернула ее  и она оказалась лицом к лицу с Мейкаром. Музыка не остановилась, пары продолжали двигаться, смех звучал так же громко, но для неё всё стало тише, словно звук ушёл куда-то под воду. Лионель замер на долю секунды, его взгляд потемнел. — Принц. Мейкар даже не посмотрел на него. — Хватит. Одно слово жёсткое. Лионель сжал челюсть, в его взгляде мелькнуло что-то холодное, но он отступил — не из страха, а потому что знал, когда стоит отойти. — Леди, — сказал он Тисае, не сводя с неё глаз. — Надеюсь, мы продолжим. — Посмотрим, — коротко ответила она. И в следующую секунду Мейкар уже повёл её. Слишком резко для танца. Тисая дёрнулась, пытаясь вырваться из его хватки: — Ты с ума сошёл? — Да, —  он смотрел на неё в упор, не мигая, — И ты причина. В его голосе не было ни шутки, ни лёгкости — только прямота, которая била сильнее любого упрёка. Она попыталась освободиться. — Отпусти. Его рука на её талии сжалась сильнее, почти болезненно. — Нет. Пауза между ними была короткой, но тяжёлой. — Ты танцуешь с ним. — И что? — Мне это не нравится. Тисая усмехнулась, но в этой усмешке было уже меньше лёгкости: — Я уже говорила , я не твоя вещь. Он наклонился ближе, слишком близко, нарушая все правила, которые этот зал якобы соблюдал. — Ты моя женщина. Она замерла на долю секунды, и эта пауза сказала больше, чем слова. — Мы с тобой говорили на этот счет. — Я помню , ты хочешь быть сестрой , а я буду ждать но это не значит, что какие то олени могут прикасаться к тебе . Музыка ускорилась, и их шаги стали быстрее, резче, почти сталкивающимися. Это уже не было танцем — это было столкновение в движении, борьба, где никто не хотел уступать. Тисая чувствовала его руку — тяжёлую, уверенную, будто он держал не партнёршу, а противника, которого нельзя отпустить. И вместе с этим она чувствовала другое — тепло, силу, живое присутствие, от которого внутри что-то отзывалось, вопреки её воле. — Ты ведешь себя иногда не разумно , — тихо сказала она. — А ты ведёшь себя так, будто тебе всё равно. — Потому что так и есть. Он резко притянул её ближе, и на мгновение между ними не осталось расстояния. — Не ври мне. Она подняла на него взгляд — прямой, упрямый, не уступающий ни на шаг. — Мне нужно время. Он сжал челюсть, и в этом движении было больше злости на себя, чем на неё. — Я понимаю . Тисая прищурилась и ответила : — Ты привык, что тебе подчиняются. — Я привык, что меня слышат. — Тогда привыкай к другому. Музыка начала замедляться, но напряжение между ними только усилилось, словно каждая нота делала его плотнее. Он наклонился к её уху, его голос стал почти шёпотом, но от этого только опаснее: — Ты полностью завладела мои разумом и сердцем , волчица. Она почувствовала, как по коже пробежал холод, но не отступила. — И что ты будешь делать ? Он усмехнулся, и эта усмешка была почти тёмной. — Буду доказывать тебе каждый день , что я твой , а ты моя. И в этих словах было что-то большее — не обещание, не угроза, а признание, которое он не собирался объяснять. Танец закончился, музыка оборвалась мягко, как будто ничего не произошло. Но он не отпустил её сразу. Его рука задержалась на её талии на долю секунды дольше, чем позволяли правила. Дольше, чем следовало и только потом он разжал пальцы. Тисая сделала шаг назад. Впервые за весь вечер её дыхание сбилось. Едва заметно.  А он остался стоять и не отвёл от неё взгляд. Балкон встретил Силину тишиной, почти неожиданной после гулкого зала, где смех, музыка и звон кубков сплетались в непрерывный шум. Здесь же воздух был холоднее, чище, и этот холод сразу коснулся её лица, словно чья-то ладонь — не ласковая, но честная. Каменные перила хранили в себе ночную прохладу, и когда Силина опёрлась на них, она почувствовала, как напряжение в плечах понемногу уходит. Внизу раскинулась Королевская Гавань — живая, беспокойная, словно огромное существо, которое никогда не спит. Огни тянулись вдоль улиц, отражались в чёрной воде залива, где покачивались корабли, а где-то далеко слышались крики, смех, лай собак, глухой стук — город жил своей жизнью, не зная ни королей, ни пиров. Здесь пахло иначе: не лесом, не снегом, не чистым северным ветром, а дымом, морской солью, гарью и чем-то ещё — густым, тёплым, чужим. Силина глубоко вдохнула, будто пыталась понять этот запах, принять его или оттолкнуть. Она закрыла глаза на мгновение. И позволила себе просто стоять но тишина не длилась долго. — Ты пытаешься сбежать, когда становиться сильно шумно. Голос был знакомым, слишком знакомым, чтобы она вздрогнула. Лёгкая улыбка коснулась её губ ещё до того, как она обернулась. — Ты громко ходишь, брат. Рикон подошёл ближе и встал рядом, так же опершись о камень. Некоторое время они молчали, и в этом молчании было больше уюта, чем в любом разговоре за столом. Они смотрели на город. — Тяжело? — тихо спросил он. Силина не ответила сразу. Она провела пальцами по холодному камню, словно собираясь с мыслями. — Да — она сказала это просто, без попытки смягчить, — Здесь всё чужое. Я смотрю на них и иногда думаю, что просто хочу уйти. Она тихо усмехнулась, но в этом звуке не было веселья: — В лес, куда угодны , чтобы было тихо. Рикон кивнул, не спеша спорить или утешать. — Знаю. Он перевёл взгляд на неё, изучая её лицо в полумраке, где свет из зала едва касался черт. — Но ты держишься и очень хорошо. Селина опустила глаза, её пальцы сжались чуть сильнее на камне. — Я стараюсь. — Я горжусь тобой. Она посмотрела на него, и в его голосе не было ни тени насмешки, ни привычной лёгкости — только серьёзность, редкая для него. — Правда. Силина отвела взгляд, но что-то в её глазах дрогнуло, словно тонкий лёд под первым теплом. Рикон усмехнулся чуть, возвращая себе привычную интонацию: — Я и Тисая обыкновенные северяне . Селина тихо хмыкнула: — А я? Он посмотрел на неё внимательнее, дольше, чем обычно. — А ты…, —  пауза, —  Ты что-то большее. Она замерла, не ожидая этого. — В тебе есть северная выдержка, — продолжил он. — Но есть также южная сила от нее. Он кивнул, будто подтверждая собственные слова: — Мамы. Тишина между ними стала мягче, глубже. Силина смотрела на огни города, но уже не так, как прежде. — Ты очень на неё похожа, — добавил он. Она тихо сказала: — Жаль, что я её не помню. Рикон опустил взгляд на мгновение, и в этом жесте было больше, чем он позволял себе словами. — Она бы гордилась тобой. Силина медленно вдохнула, глубже, чем раньше. — Скоро свадьба. Её голос стал тише, почти осторожным. — Ты поведёшь меня к алтарю. Рикон кивнул, не задумываясь: — Конечно. Она сжала пальцы на холодном камне. — А потом ты уедешь, — пауза повисла между ними,  — И я останусь здесь. Рикон посмотрел на неё, и в его взгляде было больше твёрдости, чем утешения. — Ты не одна. — Иногда кажется, что да. Он покачал головой: — Бейлор будет рядом. Селина чуть нахмурилась: — Я знаю. Он хороший и  заботливый, — она замялась, и это было редкостью: — Но я иногда не понимаю, как мне с ним быть. Рикон усмехнулся: — Будь собой. — А если…, —  она подняла на него взгляд: — Если настоящая я его напугает? Рикон коротко хмыкнул: — Он не похож на человека, которого легко напугать. Силина улыбнулась чуть, уже легче: — Он говорит, что я всегда могу отправится домой, когда захочу. — Мы всегда будем рады тебя видеть . — Я буду замужем. Рикон усмехнулся: — И что? Он наклонился чуть ближе, как делал это в детстве, когда собирался сказать что-то важное: — Думаешь, это что то меняет ? Силина тихо рассмеялась, и в этом смехе впервые за вечер не было напряжения. — Нет . — Вот именно. Он посмотрел на неё серьёзно, почти строго: — Даже здесь, среди драконов, ты остаёшься собой. Ты Старк. Ты волчица из Винтерфелла, — его голос был тихим, но в нём звучала уверенность, не требующая доказательств. — Ни муж, ни король, ни вся Королевская гвардия, ни придворные никогда не смогут изменить это в тебе. Силина смотрела на него. И впервые за весь вечер тяжесть внутри стала легче. Словно холодный ветер с Севера коснулся её снова. Словно кусочек дома всё ещё был рядом.