Песнь Волка и Дракона

Утро последнего дня турнира в Красном замке было иным — воздух казался плотнее, тяжелее, словно само небо затаило дыхание в ожидании. С первыми лучами солнца двор уже ожил: слуги спешили между шатрами, неся отполированные доспехи, ремни, шлемы; оруженосцы проверяли крепления, подтягивали ремни, подавали копья. Кони нервно били копытами, фыркали, чувствовали напряжение людей, которое витало в воздухе, как перед бурей. Металл звенел чаще обычного, резче. Кожа скрипела. Рыцари готовились — кто-то молча, погружённый в себя, кто-то говорил громче, чем нужно, смеялся, будто пытаясь заглушить собственные мысли. Над ареной развевались знамёна великих домов — золотой олень Баратеонов, чёрно-красные драконы Таргариенов, серый волк Старков  — и всё это сливалось в единое живое полотно ожидания. Трибуны заполнялись быстрее, чем в предыдущие дни. Гул толпы поднимался постепенно, нарастая, как прибой. Люди знали — сегодня решается всё. Королевский шатёр возвышался над ареной, украшенный тяжёлыми тканями и гербами, защищённый от солнца и ветра, но не от взглядов. Здесь собирались те, чьё слово значило больше, чем любой удар копья. Силина сидела рядом с Бейлором. На ней было платье глубокого тёмно-фиолетового цвета, напоминавшего небо над Севером в час, когда последние отблески заката уже исчезли, а ночь ещё не вступила в свои права. Дорогая ткань мягкими складками спадала к полу, переливаясь при свете свечей оттенками аметиста и тёмного бархата. Лиф был выполнен из более плотной ткани и украшен тонкой серебристой вышивкой в виде переплетающихся ветвей и зимних цветов, которая тянулась по вороту, рукавам и подолу. Длинные рукава сужались к запястьям, подчёркивая изящность её рук, а высокая талия придавала платью лёгкость и благородство. Тёмно-русые волосы были уложены в аккуратную причёску, открывавшую шею и подчёркивавшую мягкие черты лица. Несколько светлых прядей у висков выбились из укладки, придавая её облику живость. Причёску украшали тонкие серебряные заколки с маленькими сапфирами, которые вспыхивали синими искрами каждый раз, когда она поворачивала голову. В её образе не было показной роскоши южных леди и холодной суровости северянок. Было лишь что-то спокойное и естественное, что делало её красоту особенной. Силина не старалась привлекать внимание, но именно поэтому взгляды невольно задерживались на ней дольше, чем следовало. Хоть со стороны Силина выглядела спокойной и уверенной, её выдавали руки. Пальцы невольно сжимали складки платья, разглаживали ткань на коленях, а затем снова находили край рукава. Она держала спину прямо и сохраняла безупречное выражение лица, но внутри чувствовала знакомое волнение. На арену выехал Рикон Старк. Его серый боевой конь уверенно нёс всадника через турнирное поле, пока тот занимал своё место у барьера. Доспехи Рикона были из тёмной стали, без лишней позолоты и украшений. Лишь на груди виднелся лютоволк Старков, а по краям наплечников тянулась простая серебристая гравировка. Всё в его облике говорило не о богатстве, а о надёжности. Он держался так же, как всегда — спокойно, собранно, без лишнего блеска. В его движениях не было показной силы, только уверенность человека, который знает, что делает. С другой стороны арены появился Лионель Баратеон. Его золотистые доспехи сияли под солнцем так ярко, что казались выкованными из самого света. На груди красовался вздыбленный чёрный олень дома Баратеонов, а шлем украшали большие золотые рога, делавшие его ещё выше и внушительнее. Он сидел в седле легко и уверенно, с привычной улыбкой на губах, словно весь турнир был для него не испытанием, а развлечением. Лионель не искал взглядом трибуны. Он знал, что на него смотрят. И, судя по улыбке, это его вполне устраивало. Сигнал, копья опустились и кони сорвались вперёд. Первое столкновение было резким, глухим, тяжёлым — удар прошёл по всей арене, отозвался в груди каждого, кто наблюдал. Оба удержались. Толпа взревела. Второй заход был быстрее, жёстче. Рикон пошёл первым — точно, хладнокровно, как северянин. Лионель принял удар, но ответил сразу же, без колебаний. Копья треснули, дерево разлетелось в щепки, но оба удержались в седле. Третий заход на мгновение всё стихло. И в этой тишине удар стал решающим. Лионель оказался точнее. Его копьё ударило в центр, и Рикона выбило из седла. Он упал тяжело, глухо, подняв облако пыли. Толпа взорвалась. Силина резко вдохнула, её рука сжалась, но взгляд не отрывался от арены. Рикон поднялся сам жив и цел но бой был окончен. Лионель снял шлем и поклонился — не с насмешкой, а с достоинством, признавая противника. Силина медленно выдохнула. — Он хорошо сражался, — тихо сказал Бейлор рядом. Она кивнула, не отрывая взгляда: — Да… но он хотел победить. В её голосе прозвучала едва заметная грусть. Бейлор чуть повернулся к ней, его рука коснулась её пальцев — мягко, поддерживающе. — Он сделал всё, что мог. И это уже больше, чем делают многие. Она посмотрела на него и слабо улыбнулась. Он наклонился ближе, и его голос стал тише, только для неё: — Если тебе станет легче… я знаю, как поднять тебе настроение сегодня ночью, Ñuha hūra ( моя луна) Его дыхание коснулось её кожи, и Силина невольно отвела взгляд, чувствуя, как тепло поднимается к щекам. Улыбка всё же осталась. На мгновение ей вспомнилась та ночь, которую они провели вместе. Его губы на её коже , его пальца которые так умело двигались, ощущение тепла, близости и того спокойствия, которое она испытывала рядом с ним. От этого воспоминаний сердце забилось чуть быстрее. Бейлор заметил её смущение почти сразу. — О чём задумалась? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от арены. Силина покачала головой. — Ни о чём. — Думаешь о прошлой ночи? Она бросила на него короткий взгляд. — Как вы поняли , мой принц ? Уголок его губ дрогнул. — Потому что ты начинаешь краснеть. Силина тихо фыркнула и отвернулась к турнирному полю. — Тогда не смотрите на меня. — Боюсь, это выше моих сил, — невозмутимо ответил Бейлор. Она попыталась сохранить серьёзное выражение лица, но не смогла и улыбнулась. — На арене скоро начнется поединок. — Мне он не так важен. — Там будет ваш племянник. — Мне больше интересна,Ñuha dāria ( моя жена). — Я еще не ваша жена. — Hen nyke sȳz naejot ānogar daor. Nyke īlva gaomagon ao jeldan iksā, ao ñāqes lentrot, se issa nyke īlva ao rȳbagon — произнес Бейлор смотря в глаза Силины. Он заметил, что Силина понимает лишь отдельные слова, и уголки его губ дрогнули в мягкой улыбке. Бейлор чуть наклонился к ней, словно собирался прокомментировать поединок на арене, чтобы никто из окружающих не обратил внимания. — Ты хочешь знать, что я сказал? — тихо спросил он. Силина нерешительно кивнула. Бейлор приблизился к её уху и негромко перевёл сказанное. — После той ночи я не могу думать ни о чём другом. Я снова хочу услышать твой сладкий голос, коснуться твоих нежных губ, и большое всего я хочу попробовать тебя на вкус. От этих слова щеки Силины сразу вспыхнули и взгляд быстро опустился на арену. — Бейлор… В его голосе послышалась улыбка. — Что? — Здесь люди. — Именно поэтому я говорю так тихо. Она почувствовала, как жар поднимается к щекам ещё сильнее. Бейлор, пользуясь тем, что внимание большинства зрителей было приковано к рыцарям на поле, едва заметно коснулся губами её шее, нежно прикусывая кожу. От чего Силины перехватила дыхание, она быстро взяла в себя в руки и произнесла. — Ты невозможен. — Мне говорили это и раньше, — невозмутимо ответил он. Но в его глазах было столько тепла, что Силина не смогла сдержать улыбку. И, несмотря на шум трибун и грохот копыт на арене, на мгновение ей показалось, что рядом существуют только они двое. Тем временем на арене возникла заминка. Глашатаи переговаривались, рыцари не спешили занимать позиции. Шум в толпе начал меняться — в нём появилось беспокойство. Что-то было не так и в этот момент в королевский шатёр вошёл Дейрон без доспеха и  шлема. Это стало ясно сразу он не будет сражаться.  Он двигался спокойно, но в его шаге чувствовалось решение, уже принятое и не подлежащее обсуждению. Несколько взглядов обернулись к нему — удивлённых, настороженных. И вместе с этим напряжение в воздухе изменилось. Финал только начинался но правила в нём уже были другими. Шум в королевском шатре постепенно стих, словно сама атмосфера почувствовала, что происходит нечто важное. Разговоры оборвались, взгляды потянулись в одну точку. Король Дейрон медленно перевёл взгляд на вошедшего, его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло внимание. — Ты должен быть на арене, — произнёс он ровно. Дейрон-младший чуть усмехнулся, но в этой усмешке уже не было прежней дерзости — только усталое принятие. — Планы изменились, дед, —  он сделал паузу, позволяя словам прозвучать тяжело и ясно, — Отец решил… вспомнить молодость. И занял моё место Тишина в шатре стала плотнее. Тисая нахмурилась, чувствуя, что за этим стоит нечто большее. Теперь взгляды изменились окончательно. Бейлор медленно перевёл взгляд на арену, уже понимая, к чему всё идёт. И в этот момент голос глашатая разнёсся над полем: — Принц Мейкар Таргариен! Гул прокатился по трибунам — сначала удивление, затем живой интерес, и, наконец, напряжение, густое и ощутимое. Из ворот выехал он. Мейкар. Его доспех был из чёрной стали — не сияющей, не праздничной, а глухой, матовой, будто созданной не для турнира, а для настоящей войны. Он не отражал свет — он поглощал его, делая фигуру Мейкара ещё более тяжёлой, почти угрожающей. На груди — четырёхглавый дракон, его личный знак, не королевский и не наследника, а собственный, говорящий о силе и воле. Шлем с резкими, почти хищными линиями закрывал лицо, но даже сквозь него ощущалась его сосредоточенность. Под ним не было ни тени улыбки. Под ним был конь — огромный, чёрный, мощный, словно высеченный из той же тьмы, что и доспех его всадника. Он ступал уверенно, тяжело, и в каждом его движении чувствовалась сила. Но Мейкар не смотрел ни на толпу, ни на короля, ни на брата. Его взгляд сразу нашёл её. Тисаю. Среди сотен лиц  не отпускал. Тисая замерла. Всего на секунду — но этого было достаточно. Силина заметила это сразу. А Бейлор — особенно. Глашатай продолжил, повышая голос, словно стараясь перекрыть нарастающее напряжение: — Против него выступает сир Дункан Высокий! С другой стороны арены появился Дункан светлый и открытый. Его доспех блестел на солнце, отражая свет, и в этом сиянии он казался почти противоположностью Мейкара — прямой, честный, без скрытой тени. Но никто не сомневался, это будет настоящий бой. Сигнал прозвучал резко. Копья опустились и кони сорвались вперёд. Первое столкновение было мощным, сокрушительным — удар отозвался в груди, как удар сердца. Копья треснули почти одновременно, но оба удержались в седле. Толпа взорвалась криками. Второй заход начался быстрее. Дункан двигался открыто, честно, его удары были сильными, прямыми. Мейкар — холоднее, точнее, словно считывал каждое движение противника заранее. Их копья снова столкнулись — дерево разлетелось, но теперь удар Дункана был ближе к цели. Мейкар качнулся в седле, но удержался, выровнялся, будто сила его воли была крепче любой стали. Третий заход. Тишина перед ним была почти болезненной. И когда они сорвались вперёд в последний раз — всё решилось за мгновение. Мейкар изменил угол незаметно но точно. Его копьё ударило в центр, под нужным углом, с той силой, которую он сдерживал до этого момента. Дункан вылетел из седла и упал  с глухим ударом о землю. Пыль поднялась в воздух. Толпа взревела. Мейкар не пошатнулся. Остановив коня, он медленно снял шлем, впервые обнажив лицо — суровое, напряжённое, но с горящим взглядом. Не подняв руки и не поклонившись, он лишь повернул голову и снова посмотрел на неё. На Тисаю. Казалось, весь этот бой, вся эта победа были только для неё. Арена замерла, будто весь мир на мгновение затаил дыхание. Пыль ещё не успела осесть после предыдущего боя, но воздух уже изменился — стал плотным, тяжёлым, наполненным ожиданием. Это был финал, и каждый это чувствовал. Глашатай поднял голос, и он прозвучал громче обычного, разрезая напряжённую тишину: — Принц Мейкар Таргариен! Толпа отозвалась гулом, низким, нарастающим. — Лорд Лионель Баратеон! Ответный рёв прокатился по трибунам, словно удар грома. Они выехали навстречу друг другу. С одной стороны — Мейкар, в чёрной, тяжёлой стали, которая не блестела, а поглощала свет, делая его фигуру почти мрачной, неумолимой. С другой — Лионель, в золотом доспехе, лёгкий, точный, как сама буря, которую он олицетворял. Они остановились и опустили копья. И на мгновение — всё стихло. Затем — сигнал и кони сорвались. Первое столкновение было сокрушительным. Удар прошёл по всей арене, отозвался в груди каждого зрителя. Копья треснули, разлетелись, но оба удержались в седле. Лошади взвились, воздух наполнился криками, и толпа взорвалась. Второй заход начался быстрее. Лионель пошёл первым .Его движение было лёгким, почти изящным, но в нём скрывалась точность хищника. Его копьё скользнуло по доспеху Мейкара, но на этот раз удар был глубже — угол оказался удачнее. Металл не спас полностью. Копьё соскользнуло, но задело правый бок. И под чёрной сталью проступила кровь. Мейкар качнулся в седле, всего на долю секунды, но удержался. Его пальцы сжали древко копья сильнее. На трибунах Тисая резко подалась вперёд. — Проклятье… Силина заметила это, не отрывая взгляда от арены. — Он не остановится, — тихо сказала она. Тисая сжала зубы, в голосе мелькнула злость: — Я не просила его… Силина посмотрела на неё внимательнее. — Он делает это для тебя. Тисая усмехнулась, резко, почти колко: — Тогда он идиот. Но её взгляд не отрывался от арены и  в нём было слишком много. Бой продолжался. Третий заход. Теперь уже чувствовалось — Мейкару тяжелее. Его движения стали жёстче, менее гибкими. Лионель, напротив, двигался легче, быстрее, словно улавливал слабость и шёл на неё. Толпа шумела, ощущая перелом. Мейкар не отступил и не искал безопасного угла и не пытался выиграть красиво. Он пошёл вперёд как в настоящем бое прямо без колебаний. Их столкновение стало сильнее предыдущих. В нём не было расчёта — только сила и воля. Копьё Мейкара попало точно в центр. Удар был настолько мощным, что Лионеля выбило из седла. Он рухнул тяжело, подняв облако пыли. На мгновение повисла тишина и затем взрыв. Толпа взревела, как море в шторм. Мейкар удержался в седле тяжело с усилием но удержался. Он остановил коня, снял шлем. Его дыхание было тяжёлым, кровь стекала по виску и пропитывала доспех на боку, но взгляд оставался ясным. Он развернул коня и направился к трибунам к ней. Тисая замерла. Когда он остановился перед ней, весь шум арены словно отступил, оставляя только их двоих в этом моменте. Слуга подал венок не нежные цветы тёмно-красные розы, почти цвета крови и  ветви дикой рябины — с колючками, живые, упрямые как она. Мейкар поднял венок и посмотрел на неё. — Ты примешь? — тихо спросил он, но в этом тихом голосе была сила сильнее любого крика.  Тисая не ответила сразу. Толпа стихла, словно тоже ждала. Даже ветер будто остановился. И в этот момент стало ясно — он готов к отказу. И всё равно не отводит взгляд. Тисая медленно выдохнула и наклонила голову. — Только сегодня, —  с  лёгкой, почти дерзкой усмешкой ответила она.  Он надел венок осторожно, словно боялся спугнуть это момент, будто это было важнее самой победы. И в ту же секунду арена взорвалась — громче, чем прежде. Силина улыбнулась, чувствуя, как напряжение отпускает. Бейлор наблюдал молча, но в его взгляде было понимание — и не только происходящего на арене. Король Дейрон усмехнулся, чуть наклонившись вперёд: — Похоже, у нас будет интересная свадьба. Рейгаль рассмеялся. А Дейрон-младший лишь покачал головой, но в его взгляде мелькнула тёплая, почти гордая улыбка. Шатёр Мейкара был погружён в полумрак. Тяжёлая тёмная ткань глушила шум арены, но приглушённый гул толпы всё равно проникал внутрь — словно далёкий рокот бури. Внутри пахло кожей, металлом и вином, воздух был тёплым, почти плотным. Он вошёл резко, откинув полог. — Вон. Слуги замерли. — Все. Оруженосец попытался возразить, но одного взгляда Мейкара хватило. Через мгновение шатёр опустел. Он снял перчатки, бросил их на стол, налил вина и выпил залпом, даже не почувствовав вкуса — только тепло, растекающееся внутри, и боль, которая никуда не делась. Он повернулся — и резко поморщился. Рана на правом боку отозвалась жёстко, напоминая о себе. В этот момент полог шатра откинулся .  Тисая  стояла на входе, не спеша заходить, словно оценивая, впустит ли её это пространство. На ней было платье глубокого тёмно-серого цвета, почти чёрного в полумраке, сшитое из плотной ткани, которая подчёркивала её фигуру и при этом не стесняла движений. Лиф был укреплён кожаными вставками по бокам и талии, а широкий пояс из мягкой тёмной кожи подчёркивал стройный силуэт. Неглубокое декольте открывало шею и ключицы, придавая образу больше женственности, не лишая его северной сдержанности. Длинные рукава плотно облегали руки, а тяжёлая юбка свободно спадала к полу, позволяя двигаться легко и уверенно. В этом платье не было ни придворной вычурности, ни желания впечатлить кого-либо украшениями. Оно словно было создано для неё самой — сильной, упрямой и привыкшей стоять на ногах твёрдо. Тёмно-русые волосы были собраны в длинную плотную косу, перекинутую через плечо. Несколько непослушных прядей выбились у лица, смягчая резкие черты и придавая её облику живость. Она выглядела не как южная леди с турнирных трибун, а как северянка, случайно оказавшаяся среди драконов и королей. Она вошла уверенно, словно это действительно было её место. Мейкар повернулся к ней и снова скривился от боли. — Выглядишь… не слишком как победитель, — заметила она, входя в комнату. Он усмехнулся, но с лёгкой усталостью: — Я победил. — Почти умер, — спокойно уточнила она. Её взгляд остановился на его боку. — Сядь. Это было не просьбой. Он не спорил, просто подчинился и сел. Пока она подходила ближе, он наблюдал за ней, и в его взгляде мелькнуло что-то другое — не только напряжение. — Помнишь горячие источники? — вдруг сказал он. Она фыркнула: — Где ты умудрился перепутать женскую баню с мужской? — Где мы первый раз поцеловались ? — задумчиво произнес Мейкар. — Это было нагло с твоей стороны , — ответила Тисая Он усмехнулся: — А как насчёт Чёрного замка? Она подняла на него взгляд. Пауза стала короче, но теплее. — Там ты только жаловался , — заметила она. — Но ты и не убегала, — парировал Мейкр, и её губы едва заметно дрогнули. — А в трактире ты решил, что тебе всё позволено, — добавила она. Он чуть наклонил голову: — Я не ожидал, что буду первым. Тисая наклонилась ближе, её голос стал тише: — Ты и не был. Он тихо рассмеялся, качнув головой: — Прекрасно. Она отложила венок. — Снимай доспех. Он посмотрел на неё — и подчинился. Металл заскрипел, тяжёлые пластины одна за другой упали на пол. Под ними оказалась рубаха, пропитанная кровью. Тисая замерла всего на мгновение. Потом спокойно  разрезала ткань, открывая рану. Кровь уже подсохла по краям, но разрез был глубже, чем казался. Она взяла воду, аккуратно промыла рану. Мейкар сжал челюсть, но не издал ни звука. — Терпи, принц, — тихо сказала она. — Я терплю. — Я вижу. Её пальцы двигались уверенно, точно. В них не было сомнений — только знание и сила. Он смотрел на неё. — Ты могла бы быть хорошим мейстером. Она даже не подняла взгляд: — Я бы убивала пациентов. Он усмехнулся: — Верю. Она закончила перевязку но не отстранилась. Их взгляды встретились. Мейкар медленно поднял руку и провёл пальцами по её щеке — неожиданно мягко, почти осторожно, словно боялся, что она исчезнет. Тисая не отпрянула только смотрела. Он притянул её к себе и посадил на колени. Она не сопротивлялась. Её руки легли ему на плечи, тёплые, живые и он поцеловал её. Сначала медленно проверяя и потом глубже. Сдержанность исчезла. Она ответила — с той же силой, с той же прямотой, что была во всём её характере. Её пальцы сжались в его волосах, притягивая ближе. Он притянул её к себе ещё сильнее, забывая о ране, о боли, о том, где они находятся. Поцелуй стал жёстче и настойчивее.Эта была словно борьба в которой ни один из них не хотел уступать. Поцелуи перешли на шею. Мейкар слегка прикусил нежную кожу, а затем тут же зализал ранку. Его губы скользнули по ключицам, спускаясь к ложбинке между грудями. Потом он снова вернулся к губам Тисаи, захватывая их в ещё один страстный поцелуй. Его короткая борода приятно царапала её кожу. Тисая прервала поцелуй и посмотрела в глаза Мейкару. В его взгляде было не только желание — в нём было что-то накопленное за всё это время: взгляды, слова, всё то, что они так и не сказали друг другу вслух. Она чуть отстранилась на секунду, её дыхание сбилось, но она не ушла и не отпустила его. Мейкар приподнял Тисаю, усаживая её на стол, и встал между её ног. Он снова припал к её шее, целуя и слегка покусывая её, в то время как его руки исследовали её тело, сжимали бёдра, слегка обводили грудь. Тисая всё это время тихо стонала. Мейкар поднял на неё взгляд. — Я выиграл этот турнир. Думаю, я заслужил приз. — Для тебя я всего лишь приз? — томно произнесла Тисая. — Ты самое ценное, что есть у меня сейчас, — сказал Мейкар, поглаживая её бедро под юбкой и медленно подбираясь к нижнему белью. — Каждый миг я думаю о тебе, о твоих губах, о твоей мягкой коже, о том, какие звуки может издавать твой рот, о том, как ты принимала меня. Это было невероятно. Мейкар просунул палец под бельё Тисаи, провёл по влажным складкам и тихо застонал, почувствовав, насколько она была мокрой. — Какая же ты мокрая… такая нуждающаяся. Ты хочешь этого? — спросил Мейкар и начал ласкать большим пальцем клитор Тисаи. Тисая сжала его мощные плечи и застонала. Она могла сопротивляться, но не хотела. Она тоже желала его. Её тело отзывалось на его ласки. Мейкар резко ввёл в неё два пальца, достигая чувствительного места внутри Тисаи, отчего её глаза закатились. Он начал двигать пальцами, одновременно лаская большим пальцем её клитор. — Скажи, хочешь ли ты почувствовать меня? — спросил Мейкар, целуя её шею. Тисая сжимала его пальцы внутри себя. Она чувствовала, что разрядка приближается. Она так желала её, была уже почти готова, когда Мейкар резко остановился и вытащил пальцы. Тисая разочарованно застонала и зло посмотрела на него. Он облизал свои пальцы, смакуя вкус Тисаи и не отрывая от неё взгляда. — Хочешь попробовать себя? — спросил он, поднося пальцы к её губам. Тисая приняла их, нежно проводя по ним языком. Мейкар наблюдал заворожённо, как такая гордая и непокорная Тисая медленно посасывает его пальцы. Он опустил свободную руку под её юбку, лениво обводя её клитор. Тисая застонала. Она уже не могла терпеть. Он играл с ней, с её телом. Желание становилось невыносимым. Она выпустила его пальцы изо рта и притянула Мейкара к себе для страстного поцелуя, обвивая его талию ногами. — Трахни меня уже наконец. Я хочу почувствовать тебя глубоко в себе, — яростно произнесла Тисая, прижимаясь к нему всем телом. — Как я могу тебе отказать, если ты так просишь, — проговорил Мейкар, целуя её в губы. Затем он резко развернул её, уложив грудью на стол. Он задрал её юбки, разорвал нижнее бельё, ещё раз провёл пальцами по влажным складкам, развязал шнурки на своих бриджах и одним резким толчком вошёл в Тисаю. От резкого проникновения у неё перехватило дыхание. Мейкар не дал ей времени привыкнуть и сразу начал двигаться — быстро, резко, будто показывая Тисае, кто здесь главный. Он провёл рукой по её позвоночнику, опустился к груди, сжал её через платье, а затем просунул руку в декольте и сжал сосок. Тисая застонала громче. Мейкар наклонился к её уху и прошептал: — Ты моя. Никто не имеет права смотреть на тебя. — Я не твоя вещь… Мейкар резко вышел и снова глубоко вошёл в неё, отчего Тисая зарычала от боли. — Только я могу обладать тобой. Никто не доставит тебе такого удовольствия, как я. Никто не знает тебя так, как знаю я, — говорил Мейкар, проникая глубоко и достигая чувствительного места внутри Тисаи, отчего у неё плясали звёзды перед глазами. — Ты так уверен в себе, — еле выдавила из себя Тисая. Мейкар ещё сильнее сжал её сосок и начал двигаться быстрее. Стол скрипел под ними, но им было всё равно. Тисая чувствовала, как волна удовольствия приближается, как что-то внутри неё лопается, а тепло расходится по всему телу. Она запрокинула голову, издала протяжный стон и обмякла. Мейкар сделал ещё несколько глубоких толчков и кончил, заполняя её собой, а затем упал сверху, прижимая Тисаю своим весом. Они лежали на столе, и никто не спешил вставать. Оба тяжело дышали. Мейкар всё ещё был внутри Тисаи. Ему было так хорошо внутри неё — это тепло и теснота. Она так хорошо его принимала. Будь его воля, он бы вообще никогда её не покидал. Он нежно поцеловал её в шею. — Мне хорошо с тобой. — Это опасные слова. — Почему? — Они не приведут ни к чему хорошему, — ответила Тисая. — Может, тебе не стоит убегать от меня, — сказал Мейкар, поднимаясь с неё и пряча свой член в бриджи. Он взял свою рубаху и начал вытирать следы их близости между бёдер Тисаи. — Что ты делаешь? — удивлённо спросила она. — Убираю беспорядок, который устроил. Он бережно вытер её, затем помог подняться на ноги, поправил платье и нежно поцеловал в губы. — Дай мне шанс доказать, что между нами всё может быть правильно, — сказал Мейкар, прижимаясь лбом к её лбу. — Думаешь, из этого что-то выйдет? — спросила Тисая, глядя ему в глаза. — Не попробуешь — не узнаешь, — ответил Мейкар, целуя её в нос. — Я не умею говорить красиво, как мой брат. Я воин, я привык действовать. Я грубый, но знаю одно: ты мне небезразлична, и я хочу, чтобы ты была рядом со мной. — Я не такая, как остальные леди. — Я знаю. И именно поэтому ты мне нравишься. Ты такая же, как и я. Сильная, прямолинейная, умная и невероятно красивая. — Боги, сколько комплиментов, — засмеялась Тисая. — Я стараюсь, — ответил Мейкар. — Если хочешь, мы можем уехать в Саммерхолл. Там будем только ты и я. Ни придворных, ни интриг, никого. Тисая опустила взгляд. — Я не могу бросить Силину. Она хочет, чтобы я стала её фрейлиной. — Ты и фрейлина? — рассмеялся Мейкар. Тисая бросила на него сердитый взгляд. — Что тут смешного? — У твоей сестры есть чувство юмора. — Силина хочет, чтобы рядом с ней были люди, которым она доверяет. — Ей нечего бояться. Бейлор не допустит, чтобы с ней что-нибудь случилось. — Конечно, — ответила Тисая с недоверием. — Эй, — Мейкар притянул её ближе к себе. — Тогда мы останемся здесь столько, сколько потребуется, чтобы ты убедилась, что с Силиной всё хорошо. — И ты готов ждать? — Столько, сколько потребуется, чтобы быть рядом с тобой, — ответил Мейкар и снова притянул её к себе для поцелуя. Поцелуй на этот раз был совсем другим — медленным, спокойным, без прежней жадности и спешки. Когда они отстранились друг от друга, Тисая ещё несколько мгновений не открывала глаз. Мейкар осторожно убрал выбившуюся прядь ей за ухо. — О чём ты думаешь? — тихо спросил он. Тисая усмехнулась. — О том, что ещё несколько месяцев назад я бы скорее позволила Лютоволку откусить тебе руку, чем стояла бы сейчас здесь. Мейкар фыркнул. — Очень обнадёживающее признание. — Я серьёзно. Она подняла на него взгляд. — Ты мне не нравился. — Прошедшее время? — в его голосе послышалась надежда. Тисая закатила глаза. — Не обольщайся, дракон. Он улыбнулся той редкой, почти мальчишеской улыбкой, которую она видела всего несколько раз. — Но ты всё ещё здесь. Тисая ничего не ответила. Потому что он был прав. Она действительно всё ещё была здесь. Мейкар осторожно коснулся её щеки. — Этого пока достаточно. Тисая несколько секунд смотрела на него, а потом неожиданно положила голову ему на плечо. Всего на мгновение но для Мейкара это значило больше, чем любые слова.