Пламя доверия

Все начиналось с небольшой шалости, по крайней мере так считал её брат. Эвелин понимала: следуя за ним, она лишь помогала, чем могла, и в этом была своя безопасность. Его карьера радио-вещателя росла, и она знала, как он этого добился — каждое выступление, каждая передача были тщательно спланированы… и часто окрашены в алые тона. Эвелин давно перестала пытаться отговаривать брата. Но чтобы не сходить с ума от тревоги, она решила: будет изредка помогать, оставаясь на безопасной дистанции. Часто их дом наполняли посторонние люди. Иногда это были мелкие конкуренты, иногда — те, кто осмелился нагрубить Аластору. Для брата это были лишь сцены из театра — он устраивал “представление”, и итог всегда был красив, почти художественен. Эвелин предпочитала видеть только финал: идеально поставленный, как кадр из старого фильма, момент, когда человек исчезал из её реальности. Часто брат приходил домой в окрашенной в алый одежде. Сначала он находил оправдания: “Случайно порвал костюм” или “Это всего лишь эффект сцены”. Но однажды она увидела, как он спокойно скинул на человека шкаф — и всё выглядело как несчастный случай. С этого дня Эвелин впервые подтвердила его алиби. Она дрожала, когда вспоминала детали: шум падающего дерева, мгновение замершего времени, и почти идеальная симметрия смерти. После этого они договорились. Аластор по-прежнему скрывал большую часть своих “произведений” от неё, но когда понимал, что помощь Эвелин пригодится, без колебаний просил её вмешаться. И она помогала — осторожно, с сердцем, полным тревоги, боясь, что одна ошибка стоила бы им обоим свободы… или жизни. Иногда, листая газеты, Эвелин видела заголовки: «Отравление на светском приёме», «Несчастный случай в переулке», «Трагедия на выставке». Каждый раз сердце сжималось, но она знала: за красивыми, театральными происшествиями стоял её брат. И часто, когда он возвращался с пятнами на одежде, она тихо улыбалась, пряча страх. Так постепенно Эвелин стала частью его мира. Она помогала прятать тела — это случалось нечасто, но каждый раз заставляло её нервничать, бояться, что всё раскроется. И всё же, несмотря на ужасные тайны, она продолжала жить обычной жизнью: ходила на работу, встречалась с друзьями, смеялась и говорила с людьми так, словно её жизнь была самой обычной. Внутри же, за этой маской спокойствия, жила её тревожная гармония с братом, и именно она держала их обоих на грани безопасности и хаоса.

***

Туман медленно стелился по узкой улице, размывая свет редких фонарей. Мостовая после вечернего дождя блестела, отражая жёлтые пятна света. Тихий стук каблуков эхом разносился между кирпичными домами. Эвелин шла быстро, прижимая к шее тёплый шарф. Ветер тянул за края её пальто, играя с мягкими каштановыми прядями, выбившимися из аккуратной укладки. Даже после долгого дня её походка оставалась лёгкой — почти танцующей. Она свернула в узкий переулок, где стоял их дом — небольшой, двухэтажный, с тёмными окнами и старой дверью из тяжёлого дерева. Дом выглядел тихим и обычным, как сотни других в этом районе. Ключ повернулся в замке. Дверь мягко скрипнула. Тихий щелчок — и Эвелин оказалась внутри. Каблуки глухо стукнули по деревянному полу прихожей. Она закрыла дверь, сняла перчатки и повесила ключи на небольшую латунную ключницу. Включив свет, девушка сняла шарф. Тёплый жёлтый свет лампы осветил её лицо: мягкий овал, живые янтарно-карие глаза и лёгкую усталую улыбку. Дом встретил её тишиной. Эвелин прошла на кухню. Маленькое помещение пахло чаем, старым деревом и чуть-чуть — табаком. Она взяла стакан и налила воду из тяжёлого стеклянного графина. Но прежде чем сделать глоток, она остановилась. Тихий звук. Однообразный скрежет. Где-то у окна. Эвелин замерла, вслушиваясь. Она медленно поставила стакан на стол и подошла к окну. Осторожно отодвинув занавеску, девушка выглянула наружу. В мусорном баке копалась тощая чёрная кошка. Эвелин тихо выдохнула и покачала головой. — Всего лишь ты. Она задвинула шторы, вернулась к столу и допила воду. Стакан тихо звякнул о столешницу. Дом снова погрузился в тишину. Эвелин вышла в коридор. — Аластор? Её голос прозвучал негромко и растворился в пустоте дома. Ответа не было. Она направилась по узкому коридору к комнате брата. Несмотря на то что им давно перевалило за двадцать, они всё ещё жили вместе. Аластор никогда не хотел, чтобы она оставалась одна, а Эвелин, как ни старалась, не любила пустой дом. В такие вечера ей всегда казалось, будто за стенами кто-то наблюдает. Она остановилась у двери. Тихо постучала. Не дожидаясь ответа, повернула ручку. Комната Аластора встретила её запахом табака, старой бумаги и лака для дерева. Здесь почти ничего не изменилось. Комната выглядела аккуратной до странности. Всё было расставлено идеально — словно хозяин относился к порядку с почти болезненной внимательностью. У стены стоял массивный письменный стол из тёмного дерева. На нём лежали аккуратно сложенные листы с заметками, несколько газет и чернильная ручка. Рядом возвышался радиоприёмник — гордость Аластора. Полированный корпус блестел в тусклом свете лампы. Рядом стоял микрофон на металлической стойке, словно готовый к очередному выступлению. На стенах висели вырезки из газет. Некоторые рассказывали о новых радиопередачах. Другие — о странных несчастных случаях в городе. Книжный шкаф занимал половину стены. Старые тома философии, пьесы, сборники стихов и толстые словари стояли идеально ровно. Но самым странным в комнате было другое. Она казалась… слишком тихой. Словно её хозяин вышел всего на минуту. Эвелин остановилась у порога, оглядывая комнату брата. Давно она не заходила сюда. И почему-то именно сегодня тишина этой комнаты казалась ей особенно тяжёлой. Она тихо прикрыла дверь в комнату брата. "Значит еще на работе," — мелькнула мысль. Коридор снова погрузился в тишину. Эвелин направилась дальше по дому и вошла в свою комнату. Её комната резко отличалась от комнаты Аластора. Если у брата всё было выстроено почти пугающе аккуратно, то здесь чувствовалась жизнь. Комната была светлее: у окна висели лёгкие занавески цвета крема, на подоконнике стояли несколько маленьких горшков с цветами. Рядом лежали ноты и тонкая тетрадь с песнями. У стены стоял туалетный столик из светлого дерева. На нём лежали расческа с серебряной ручкой, маленький флакон духов, несколько шпилек и шкатулка для украшений. Над столиком висело овальное зеркало, в котором отражалась сама Эвелин. Она сняла шляпку и аккуратно положила её рядом. В зеркале на неё смотрела молодая женщина с мягкими чертами лица и тёплыми янтарными глазами. Усталость немного смягчала её обычную живость, но улыбка всё равно задержалась на губах. Эвелин сняла серьги, потом длинную жемчужную нить. Украшения тихо звякнули, когда она положила их в шкатулку. Затем девушка достала из кармана небольшую коробочку. Открыв её, она усмехнулась. Внутри лежал тонкий браслет с маленькими камнями. — Опять… Она поставила коробочку на стол. Работа певицей в баре имела свои плюсы и минусы. Иногда посетители оставляли щедрые подарки. Иногда — слишком настойчивое внимание. Некоторые мужчины почему-то считали, что подарок автоматически означает согласие. И почти никогда не понимали слова нет. Ещё одна причина, по которой Эвелин предпочитала жить с братом. Она сняла платье, аккуратно повесила его на спинку стула и переоделась в простую домашнюю одежду. Напевая тихую мелодию из вечернего выступления, девушка вышла из комнаты и направилась на кухню. На кухне было прохладно. Маленькая газовая лампа освещала стол и плиту. Эвелин открыла шкаф. Хлеб. Картофель. Немного лука. Кусок говядины, который она купила утром у мясника. — Этого хватит. Она решила приготовить мясной пирог. Сначала Эвелин поставила на плиту тяжёлую чугунную сковороду. Газовая конфорка тихо зашипела, когда она повернула кран. В сковороду легло немного масла. Она нарезала лук — тонкими полукольцами. Когда лук попал на горячую поверхность, кухня наполнилась мягким ароматом. Затем девушка нарезала мясо небольшими кусками и отправила его к луку. Шипение стало громче. Она помешивала всё деревянной ложкой, иногда продолжая тихо напевать. Когда мясо подрумянилось, Эвелин добавила немного муки, чтобы соус стал гуще, и плеснула немного бульона из маленькой кастрюли. Смесь медленно закипала. Пока начинка готовилась, она раскатала тесто на столе, присыпанном мукой. Скалка мягко постукивала по доске. Дом постепенно наполнялся запахом тёплой еды. Эвелин переложила мясо в глубокую форму, накрыла тестом и аккуратно прижала края. Пирог отправился в духовку. Оставалось ждать. Прошёл почти час. За это время она успела убрать со стола, заварить чай и снова перечитать газету. И именно тогда в прихожей щёлкнул замок. Эвелин подняла голову. Дверь открылась. — Добрый вечер, дорогая сестра! Голос был бодрый, почти слишком бодрый для позднего часа. В дом вошёл Аластор. Высокий, стройный, безупречно одетый, будто только что сошёл со сцены. Его пальто сидело идеально, волосы были аккуратно зачёсаны назад. На губах играла знакомая улыбка — вежливая, но чуть слишком широкая. Он снял перчатки и повесил пальто. — Надеюсь, я не слишком опоздал к ужину? Эвелин сложила газету. — Ты как раз вовремя. Он прошёл на кухню и остановился у стола. Аластор вдохнул аромат. — О, какой чудесный запах. Ты решила порадовать меня сегодня? — Просто приготовила ужин. Он слегка наклонил голову, наблюдая за ней. В его глазах мелькнула быстрая искра веселья. — Ты всегда была слишком добра ко мне, Эвелин. Она посмотрела на него внимательнее. Костюм был чистым. Но на манжете рубашки всё же остались несколько тёмных точек. Она ничего не сказала. Аластор же, словно ничего не заметив, продолжал улыбаться. — Как прошёл вечер в баре? — спросил он. — Как обычно. Люди слушали музыку. — Чудесно! Музыка — это единственное, что делает жизнь хоть сколько-нибудь интересной. Он сел за стол, сложив руки. — И, признаться, я ужасно голоден. Эвелин достала пирог из духовки. Пар поднялся над золотистой коркой. Аластор тихо усмехнулся. — Ах, дорогая сестра… иногда я думаю, что из нас двоих именно ты — настоящий ангел. Его глаза на секунду блеснули. — А я всего лишь скромный поклонник хорошего ужина. Эвелин аккуратно разрезала пирог. Золотистая корка хрустнула под ножом, и густой мясной пар поднялся над тарелками. Она поставила перед братом порцию и налила чай из маленького фарфорового чайника. Аластор наблюдал за ней с лёгким интересом, будто это был не обычный ужин, а маленькое представление. — Восхитительно, — сказал он, даже не попробовав. — Ты всегда умела создавать уют из самых простых вещей. Он взял вилку и попробовал кусочек. На секунду его глаза довольно прищурились. — Ах! Великолепно. Настоящий английский пирог. Думаю, королева была бы довольна. Эвелин тихо усмехнулась. — Не уверена, что она оценила бы компанию. Он рассмеялся коротко и мягко. Несколько минут они ели молча. Только тихий звон посуды и потрескивание газовой лампы нарушали тишину. Но Эвелин всё же снова посмотрела на его рукав. Те самые тёмные точки. Она знала этот оттенок слишком хорошо. — Долгий день? — спокойно спросила она. Аластор поднял взгляд. Его улыбка стала чуть шире. — Весьма насыщенный. Он промокнул губы салфеткой, словно тщательно выбирая слова. — Иногда люди оказываются… чрезвычайно грубыми. Эвелин чуть склонила голову. — И? Он пожал плечами. — И тогда жизнь устраивает им небольшую корректировку. Она вздохнула и отпила чай. — Ты хотя бы не устроил ничего… слишком заметного? Аластор поднял бровь. — Дорогая сестра, ты меня обижаешь. Он наклонился вперёд, почти заговорщически. — Всё было совершенно… элегантно. На его губах появилась довольная улыбка. — Небольшой переулок, неудачно поставленный ящик, слишком спешащий джентльмен… и сила притяжения. — Он тихо щёлкнул пальцами. — Удивительно, как легко люди верят в несчастные случаи. Эвелин покачала головой. — Иногда мне кажется, что ты слишком наслаждаешься этим. — Иногда? — он усмехнулся. Её взгляд стал строже. — Ал. На секунду между ними повисла тишина. Но затем Аластор откинулся на спинку стула, снова став беззаботным. — Не волнуйся, дорогая. Всё прошло идеально. Он снова взял вилку. — К тому же… я бы никогда не сделал ничего, что могло бы навредить тебе. Эвелин знала: в этом он был искренен. Каким бы чудовищем он ни становился для других, для неё он всё равно оставался братом. Она убрала со стола нож. — Газеты завтра что-нибудь напишут? — Возможно. — Он улыбнулся так, словно говорил о погоде. — Я бы поставил на заголовок вроде “Трагический несчастный случай поздним вечером”. Эвелин тихо вздохнула. — Надеюсь, ты хотя бы не привёл его сюда. Аластор посмотрел на неё с наигранным возмущением. — Эвилин, я же не варвар. Затем его глаза слегка блеснули. — Сегодня. Она посмотрела на него внимательно. — Ал… Но он лишь широко улыбнулся и поднял чашку. — За прекрасный ужин. Эвелин всё же улыбнулась в ответ. Снаружи тихо шумел ночной ветер, а где-то в городе, возможно, уже находили тело человека, чья судьба закончилась в одном тёмном переулке. Но в этом доме всё выглядело мирно. Пирог почти закончился. Тарелки стояли пустые, а чай давно остыл. Аластор лениво покручивал чашку между пальцами, словно о чём-то размышляя. Эвелин уже собирала посуду, когда он вдруг заговорил: — Кстати, дорогая сестра… боюсь, сегодня мне может понадобиться твоя помощь. Она замерла. Это случалось редко. И именно поэтому всегда означало что-то… неудобное. Эвелин медленно поставила тарелку обратно на стол. — Насколько серьёзная помощь? Аластор поднял глаза. В его взгляде мелькнуло весёлое, почти мальчишеское выражение. — Совсем небольшая. Она вздохнула. — Аластор. Он сложил руки на столе, будто собирался рассказывать интересную историю. — Представь себе одного крайне неприятного джентльмена. — Уже не нравится, — тихо сказала Эвелин. — О, ты бы тоже не была в восторге. Он имел привычку говорить слишком громко, слишком грубо и, что хуже всего, — слишком уверенно. — Аластор наклонил голову. — И сегодня вечером этот человек решил высказать мне своё мнение о моей работе. — В баре? — На улице, когда я выходил из студии. — Он говорил легко, почти весело. — Бедняга был уверен, что публика устала слушать мой голос по радио. Эвелин тихо фыркнула. — Смелое заявление. — Не правда ли? — Аластор продолжил, наслаждаясь рассказом: — Мы немного прогулялись. Совсем недалеко. Там есть переулок, знаешь… где старый склад с деревянными ящиками. Она уже начинала понимать. — И? — И, к моему удивлению, один из этих ящиков оказался весьма… неустойчивым. Он сделал паузу, улыбаясь. — Когда человек слишком активно размахивает руками во время спора, он легко теряет равновесие. Эвелин посмотрела на него прямо. — Ал. Он развёл руками. — Я всего лишь сделал шаг в сторону. — Тишина. — Ящик упал. Он тихо щёлкнул пальцами. — А потом ещё один. Эвелин закрыла глаза на секунду. — Ты уверен, что никто не видел? — Абсолютно. — Его голос был уверенным и спокойным. — Переулок пуст. Свет фонаря почти не работает. И, что особенно приятно, поблизости есть прекрасная куча старых ящиков. Она поняла. И медленно выдохнула. — Где он? Аластор улыбнулся ещё шире. — Всё ещё там. Он наклонился вперёд. — И, видишь ли… один ящик можно объяснить несчастным случаем. — Но не три, — тихо закончила Эвелин. Он одобрительно кивнул. — Именно. Эвелин провела рукой по волосам. — Ал… — Да? — Почему ты не можешь хотя бы иногда просто… игнорировать людей? Он искренне задумался на секунду. — Где же тогда будет веселье? Она покачала головой. Но уже знала, что согласится. — Нам понадобится тележка, — сказала она. Улыбка Аластора стала почти сияющей. — Ах, вот за что я тебя люблю, сестра. Он поднялся со стула и взял пальто. — Я знал, что ты поймёшь. Эвелин уже доставала фонарь.— В следующий раз, — сказала она, — постарайся хотя бы не ронять на людей столько всего. Он усмехнулся. — Никаких обещаний. И через несколько минут они уже выходили в холодную ночную улицу. Где-то в тёмном переулке их ждал очередной “несчастный случай”.

***

Переулок был почти пуст. У стены старого склада стояло всего несколько деревянных коробок. Слишком мало, чтобы выглядеть как настоящая случайность. Фонарь над дверью склада едва горел, разливая тусклый жёлтый свет по мокрой мостовой. Тело всё ещё лежало там. Один ящик был опрокинут и частично придавливал плечо мужчины. Под ним расползалась небольшая тёмная лужа крови. Эвелин остановилась рядом. Она не задавала вопросов. Ей не нужно было объяснение. Но взгляд всё равно задержался на лице мёртвого мужчины. Фингал под глазом портил всю картину несчастного случая. Если бы коробки действительно упали случайно, лицо выглядело бы иначе. Она перевела взгляд на брата. Аластор стоял рядом, спокойно поправляя манжеты. На его губах играла та самая улыбка — слишком довольная для человека, который якобы только что стал свидетелем трагедии. — Он оказался довольно упрямым, — произнёс он с лёгкой досадой, будто говорил о неудачном разговоре. Эвелин лишь тихо вздохнула. — Ты мог оставить его здесь. Аластор посмотрел на ящики, словно оценивая композицию. — Мог, — согласился он. Пауза. — Но где тогда удовольствие? Он слегка наклонил голову, осматривая переулок. — Нам понадобится транспорт. Эвелин уже разворачивалась к выходу из переулка. Они оба знали, что делать. Ночная улица была почти пустой. Вдали горели редкие фонари. У тротуара стоял тёмный автомобиль — один из тех ранних городских экипажей с громоздким кузовом и круглыми фарами. Аластор остановился возле него. — Посмотри только… — тихо сказал он почти восхищённо. Он провёл пальцами по холодному металлу. — Люди удивительно беспечны со своими вещами. Дверь оказалась незапертой. — Видишь? — спокойно сказал он. — Теперь никто не будет задаваться вопросом, почему угнали. Эвелин заняла место рядом. Через несколько минут они уже возвращались в переулок. Тело быстро перенесли на заднее сиденье. Двигатель закашлялся и наконец заработал. Город постепенно остался позади. Фонари исчезали один за другим. Дорога становилась темнее и тише. Через некоторое время Аластор свернул на узкую дорогу у окраины города. — Почти приехали. Они остановились у леса. Эвелин огляделась. Место было незнакомым. Они прошли между деревьями, неся тело. Через несколько минут среди стволов появилась старая деревянная хижина. Эвелин остановилась на мгновение. Она никогда не видела её раньше. Но задавать вопросы не стала. Внутри хижины пахло старым деревом и воском. Аластор зажёг несколько свечей. На столе лежали листы с вырезанными символами и странными знаками. Эвелин помогла уложить тело на пол. Тогда он повернулся к ней. — Мне нужно немного времени. Она кивнула. — Хорошо. Эвелин вышла наружу и закрыла дверь. Внутри хижины тени начали двигаться. Аластор медленно зажёг последнюю свечу. — Полагаю, пора начать знакомство. Воздух стал холоднее. Тень у стены вытянулась, словно оживая. Из неё появилась изящная фигура с широкой, почти театральной улыбкой. Рози. Она осмотрела комнату, затем тело на полу. — Какой очаровательный подарок, — сказала она мягко. — Ты явно умеешь производить впечатление. Аластор слегка поклонился. — Я стараюсь. Рози подошла ближе. — И что же ты хочешь взамен, дорогой? Его глаза блеснули. — Власть. Не в мире живых. Я прекрасно знаю, что за все мои поступки окажусь в аду...А моя сестра скорее всего будет со мной. Я хочу власти в аду, чтобы, как только, моя нога туда вступит я считался самым сильным демоном. Она тихо рассмеялась. — Амбициозно. Думаешь на перед? Довольно похвально. — Она посмотрела на тело. — Душа этого человека, не первая? — Лишь начало. — С улыбкой проговорил Аластор, до этого момента он уже принес в жертву больше двадцати человек. Рози протянула руку. — Тогда договор. Аластор пожал её. Свечи вспыхнули ярче, словно на мгновение вспыхнуло само пространство. Сделка была заключена. Когда он вышел из хижины, Эвелин сидела на бревне у входа. — Всё? — Всё. Они вернулись к машине. Дорога обратно проходила в полной тишине. Но через некоторое время двигатель начал странно кашлять. Аластор нахмурился. — Хм. Машина дёрнулась. Фары осветили поворот дороги. Двигатель внезапно заглох. Руль резко повело. — АЛАСТОР!!!! Колёса сорвались с гравия. Автомобиль занесло. Раздался резкий удар. Машина перевернулась. Стекло разлетелось. Тишина ночного леса снова стала полной. И на этот раз — окончательной.