хроники неизбежного

***

      Нейтральная территория — это кофейня в десяти минутах от университета, которая называется «Минута» и работает до полуночи. Название, предположительно, ироническое — люди здесь не задерживаются на минуту. Здесь задерживаются на час, потому что кресла мягкие, музыка тихая и никто не смотрит на тебя с вопросом «вы ещё заказывать будете». Я бывал здесь с Хаён. Иногда один.       Джухун уже сидел, когда я пришёл. Он из тех людей, которые всегда приходят первыми и при этом создают впечатление, что им было абсолютно всё равно, придут ли вообще. Сидел с кофе, смотрел в окно на улицу с выражением умеренного философского безразличия.       — Сонхён, — сказал он, когда я сел.       — Джухун.       Мы помолчали секунду. Это было не неловкое молчание — с Джухуном молчание бывает рабочим. Он из тех людей, которые не тратят слова на заполнение пространства.       Это я в нём ценю, хотя ценю молча, потому что говорить ему об этом было бы странно.       Подошёл официант. Я заказал кофе. Джухун попросил ещё один — свой первый он уже почти допил. Официант ушёл.       — Значит, план, — сказал Джухун.       — Значит, план, — подтвердил я.       — Начни ты.       — Почему я?       — Потому что ты упомянул о плане первым.       Логика железная.       Я посмотрел в окно. Улица жила своей жизнью — прохожие, машины, чья-то собака на поводке тащила хозяина в сторону, противоположную желаемой. Хозяин покорялся. Понятная история.       — Мне нужно переключиться, — сказал я наконец. — Это очевидная задача. Когда думаешь о чём-то слишком много — нужно дать голове другое содержание. Это базовая когнитивная механика.       — Ты сейчас цитируешь Ли Санхи, — сказал Джухун.       — Я сейчас говорю здравый смысл. Ли Санхи тоже его говорит, это совпадение.       Принесли кофе. Я взял чашку. Джухун смотрел на меня с тем выражением, которое я научился читать за время нашего странного необъявленного знакомства: он думает, и думает быстро, просто снаружи это не видно.       — Переключиться на что? — спросил он.       — На что угодно, что не является предметом текущей проблемы.       — Это очень широкое поле.       — Именно поэтому я называю это планом, а не решением.       Джухун взял свой кофе. Сделал глоток. Посмотрел в окно — туда, где собака всё ещё тащила хозяина.       — Я думал об этом иначе, — сказал он.       — Как?       — Не переключиться. Заменить.       Я посмотрел на него.       — Разница принципиальная, — продолжил он. — Переключиться — это временно. Голова всё равно возвращается. А если есть что-то конкретное, что занимает место — место занято. Туда уже ничто не лезет.       Я думал об этом секунду.       — Что именно ты имеешь в виду под «занять место»?       Джухун помолчал. Потом сказал:       — Я имею в виду жить нормально. Как жили до того, как начали думать о вещах, о которых не надо думать. Учёба, тренировки, события. Если надо — общаться с людьми. Не изолироваться.       — Я не изолируюсь.       — Ты три недели практически не выходил кроме тренировок и обязательных мероприятий.       Я открыл рот. Закрыл.       — Откуда ты знаешь?       — Хаён рассказала Чхэ Ын, Чхэ Ын — Джеймсу, Джеймс — мне, — сказал Джухун без малейшего смущения. — Информация движется.       — Это называется сплетни.       — Это называется социальные связи. — Он поставил чашку. — У тебя они есть, просто ты ими не пользуешься.       Я смотрел на него. Джухун смотрел на меня с тем видом вредного спокойствия, который является его базовым состоянием. Он не давил. Он просто констатировал, что само по себе хуже давления.       — Хаён жалела? — спросил я.       — Хаён беспокоилась. Это другое.       — Знаю, что другое. — Я посмотрел в кофе. — У меня все нормально.       — Конечно. — Он снова взял чашку. — У нас обоих все нормально. Именно поэтому встретились в пятницу вечером, чтобы придумать план.       Молчание.       За окном собака наконец сдалась и пошла туда, куда хотел хозяин. Или хозяин сдался и пошёл туда, куда хотела собака. С такого расстояния не разберёшь.       — Хорошо, — сказал я. — Допустим, ты прав. Что конкретно ты предлагаешь.       Джухун думал секунду. Потом сказал:       — Жить. Просто полноценно жить. Не прятаться в режим и расписание. Бывать на вечеринках, которые нам присылают. Общаться с людьми, с которыми общались раньше и перестали. Если интересно познакомиться с кем-то — знакомиться.       Последний пункт он сказал с той особой нейтральностью, которая у людей с хорошим контролем интонации означает, что пункт не такой нейтральный, как звучит.       — Познакомиться с кем-то, — повторил я.       — Это опционально, — сказал Джухун.       — Но ты включил.       — На всякий случай.       Я смотрел на него. Он смотрел в сторону. У него была кружка, и он её вертел — не нервно, просто привычка, я это замечал раньше на совместных мероприятиях. Джухун вертит что-нибудь в руках, когда думает о чём-то, о чём не говорит вслух.       — Джухун, — сказал я.       — Что.       — Ты думаешь о Мартине.       Тишина.       Довольно длинная для Джухуна.       — Я думаю о плане, — сказал он наконец.       — Который включает опционально познакомиться с кем-то.       — Это общая формулировка.       — Ким Джухун.       — Ом Сонхён.       Мы смотрели друг на друга. Это был, наверное, один из немногих разговоров в моей жизни, где оба собеседника точно знают, о чём идёт речь, и оба тщательно делают вид, что говорят о чём-то другом. Это требует определённого мастерства.       — Я думаю, — сказал Джухун наконец, медленно и с расстановкой, — если два человека говорят, что у них все нормально, но оба почему-то придумывают план — возможно, ни одному из них не совсем нормально.       — Это глубокая мысль.       — У меня бывает.       — Редко, но метко.       — Ценю самокритику. — Он снова посмотрел на меня. — Ты согласен с планом?       Я думал. По-настоящему думал — взвешивал. С одной стороны, план был размытый и опирался на логику «занять голову другим», которая работает примерно в половине случаев. С другой стороны, то, что происходило без плана, тоже работало примерно в половине случаев. То есть шансы примерно равные.       — Согласен, — сказал я. — С условием.       — Каким?       — Мы делаем это разумно. Не делаем ничего, что создаёт проблемы другим людям. Это касается команды, менеджеров, людей, которые окажутся рядом. Джухун посмотрел на меня с тем выражением, которое у него означает «это само собой разумеется, зачем ты говоришь это вслух».       — Разумеется, — сказал он.       — Просто фиксирую.       — Зафиксировал.       Мы допили кофе. Разошлись. Я ехал домой в метро и думал о том, что план у нас есть, и он разумный, и это хорошо.       Я тогда ещё не знал, что самые разумные планы — это те, которые кажутся разумными ровно до момента исполнения.

***

      Первый пункт плана — бывать на вечеринках — реализовался уже на следующей неделе.       В нашей среде вечеринки бывают двух видов. Первый — официальные, которые называются «закрытые приёмы» или «неформальные встречи в честь» чего-нибудь, куда нас зовут в качестве украшения мероприятия. Туда ходит Ли Джон. Туда я хожу с лицом профессионального участника.       Второй вид — частные, которые устраивают люди нашего возраста из той же среды: другие спортсмены, люди из медиа, знакомые знакомых. Туда Ли Джон не ходит. Туда я хожу редко, потому что мне, как правило, есть чем заняться — тренировка, съёмка, анализ спарринга в голове в три ночи.       Но у нас план.       Позвонила Чхэ Ын — подруга Хаён, учится на том же факультете, организует вещи с тем профессиональным удовольствием, с которым некоторые люди организуют вечеринки.       Она звонила Хаён, Хаён передала мне, что в субботу у кого-то квартира и «приходи, тебе надо выйти в люди».       — Мне не надо выходить в люди, — сказал я Хаён.       — Это сказал человек, который три недели сидел дома, — ответила она.       — Я тренировался.       — Это не то же самое.       Я пришёл. Мартин, разумеется, тоже — он всегда приходит на такие вещи, потому что ему везде хорошо. Джухун появился на полчаса позже — один, без Джеймса, что немного странно, потому что где Джухун, там как правило Джеймс.       Квартира была большая — кто-то из медийной среды, богатые родители, взгляд хозяина, привыкшего к тому, что у него собираются. Людей около тридцати, музыка на уровне «слышно, но можно разговаривать», еда на кухне — это хорошая вечеринка в нашем понимании.       Я нашёл Хаён у книжной полки — она рассматривала чужие книги с видом человека, который составляет мнение о хозяине по библиотеке.       — Пришёл, — сказала она.       — Пришёл.       — Видишь, можешь.       — Я всегда мог. Я просто предпочитал не ходить.       — А сейчас?       — А сейчас у меня план.       Она посмотрела на меня. У неё взгляд, который работает как рентген — не злой, просто очень точный.       — Какой план?       — Общий.       — Сонхён.       — Хаён. — Я взял с полки книгу, посмотрел на обложку, поставил обратно и взял другую. — Я просто вышел в люди. Разве это не то, что ты хотела?       — Я хотела, чтобы тебе было хорошо. Это немного разные вещи.       — Мне хорошо.       — Ты держишь книгу вверх ногами.       Я посмотрел. Действительно.       Поставил книгу обратно. Посмотрел на Хаён.       — Мне нормально, — сказал я. — Правда. Я разбираюсь.       Она смотрела на меня секунду. Потом кивнула — не как «верю», а как «хорошо, я слышала».       — Тогда иди разбираться, — сказала она. — Там на кухне кто-то хочет с тобой познакомиться.       — Кто?       — Пак Соён. Она тренируется в легкоатлетическом — спринт. Видела тебя на соревнованиях, хотела поговорить про подготовку.       Я посмотрел в сторону кухни. Хаён смотрела на меня с нейтральным видом, под которым что-то происходило — что именно, я не был уверен.       — Ладно, — сказал я.       — Ладно, — согласилась Хаён.

***

      Пак Соён оказалась невысокой, быстрой в речи и абсолютно конкретной — говорила о тренировках так, как говорят люди, которые любят своё дело и не видят смысла обходить его стороной в разговоре. Это мне понравилось сразу. Мы говорили про подготовку к соревнованиям, про режим, про то, как работает психология в последние недели перед стартом. Она умная. Задавала правильные вопросы.       Через полчаса к нам присоединился ещё кто-то — разговор расширился, стал групповым, и я обнаружил, что стою на кухне с людьми, которых не знал час назад, и мне не требуется усилий, чтобы быть здесь. Это было неожиданно приятно. Джухун появился рядом незаметно — он умеет так, возникать без объявления.       — Нормально? — спросил тихо, пока остальные разговаривали.       — Нормально, — сказал я. — Ты?       Он пожал плечом. Это у него означает «в процессе».       — Мартин смеётся, — сказал он.       Я посмотрел через комнату. Мартин стоял у дальней стены — высокий, заметный, с той улыбкой, которая у него всегда, — и разговаривал с кем-то, кого я не знал. Смеялся. Разумеется.       — Он всегда смеётся, — сказал я.       — Знаю, — сказал Джухун. — Бесит.       Это прозвучало не как жалоба. Скорее как констатация факта, который тебя не устраивает, но ты с ним живёшь.       — Джухун, — сказал я.       — Что?       — Ты в порядке?       Пауза.       — Спросил уже.       — Спрашиваю снова.       Он посмотрел на меня — коротко, прямо.       — В порядке, — сказал. — Работаем по плану.       — Работаем по плану, — согласился я.       Мы оба смотрели на Мартина, который смеялся чему-то через комнату. Потом оба отвернулись одновременно, что было бы смешно, если бы не было так понятно.

***

      Пак Соён написала на следующий день — нашла в общем студенческом чате, коротко: Было интересно говорить. Как-нибудь продолжим?       Я ответил: Можно       Показал телефон Джухуну на следующей тренировке. Он прочитал. Сказал: Пункт второй плана в процессе. Я убрал телефон.       Мы с Соён начали переписываться. Не часто и не о личном — про тренировки, про соревнования, иногда про учёбу. Это было хорошо. Это занимало какое-то место в голове.       Голова при этом всё равно иногда возвращалась к другим вещам. Но реже. Прогресс есть прогресс.

***

      Проблема появилась в среду.       Не катастрофа. Просто проблема — маленькая, острая, из тех, которые ты замечаешь краем и думаешь «это ничего», а потом оказывается, что это что-то.       Мы с Мартином были на совместном интервью — очередное спортивное издание, очередные вопросы про подготовку и цели на сезон. Стандартный формат, Ли Джон рядом, я уже знал все вопросы заранее, это шло хорошо.       Потом журналист спросил про личную жизнь. Это бывает — обычно мягко, обычно по касательной, потому что мы несовершеннолетними были ещё недавно и пресса это учитывает. Но теперь нам восемнадцать, и вопросы стали чуть прямее.       — Есть ли у вас сейчас кто-то? — спросил журналист. Легко. Как будто между прочим.       Мартин сказал: Нет, сейчас всё время уходит на подготовку.       Я сказал: Общаюсь с интересными людьми.       Это была нейтральная формулировка. Профессиональная. Ли Джон одобрительно кивнул.       После интервью, когда мы выходили, Мартин сказал:       — Общаюсь с интересными людьми.       — Что?       — Ничего. Просто повторил.       — Я слышал, что ты повторил. Что ты имеешь в виду?       Он смотрел на меня с тем своим видом — тёплым, чуть осторожным.       — Ты имел в виду Соён?       — Я имел в виду общую формулировку.       — Сонхён.       — Мартин.       — Ты мне нравишься, — сказал Мартин. Он говорит это иногда — просто так, без повода, как напоминание. Это его способ сказать «я на твоей стороне, что бы ты ни делал». — Поэтому я спрошу напрямую. Тебе нравится Соён?       Я думал секунду.       — Она интересный человек.       — Это не ответ.       — Это всё, что у меня есть.       Мартин смотрел на меня. Потом кивнул.       — Ладно, — сказал он.       — Почему «ладно» таким голосом?       — Каким голосом?       — Осторожным.       — У меня нет осторожного голоса.       — Мартин.       — Сонхён. — Он остановился посреди тротуара, и мне пришлось тоже остановиться. — Я скажу одну вещь. Одну. Потом замолчу.       — Говори.       — Если ты общаешься с Соён потому, что тебе с ней хорошо и интересно — это прекрасно. Если ты общаешься с Соён потому, что хочешь перестать думать о ком-то другом — это немного другая история.       Молчание.       Улица. Прохожие. Чья-то чужая жизнь в движении.       — Я не думаю о ком-то другом, — сказал я.       — Хорошо, — сказал Мартин. — Тогда всё отлично.       Он пошёл дальше. Я пошёл рядом. Мы не говорили об этом больше.       Но я думал об этом всю дорогу домой.       А вечером написал Джухуну: Мартин что-то подозревает       Ответ пришёл быстро: Джеймс тоже       Потом: Они умнее, чем хотелось бы       Потом, через минуту: Нам нужно быть аккуратнее       Я смотрел на это последнее сообщение дольше, чем нужно. Что-то в нём царапало — не содержание, а логика за ним. Аккуратнее с чем именно? С тем, как мы себя ведём? Или с тем, что мы чувствуем — что мы уже начали прятать это так хорошо, что сами иногда теряем, где правда, а где план?       Я не ответил сразу. Лёг на диван. Смотрел в потолок — старый знакомый, мы с ним много разговаривали за последние недели.       Потолок молчал.       Я написал: Аккуратнее. Договорились       Убрал телефон. Закрыл глаза.       В голове была тишина — почти. Где-то на краю, не в центре, не громко, сидело что-то, что я не называл по имени.       Если не называешь — не существует. Это называется стратегия.       Не очень хорошая стратегия, сказал кто-то внутри — не голосом, просто ощущением.       Я знаю, ответил я.       Тишина.       Я знаю, повторил я, уже себе — и провалился в сон, который на этот раз был без третьего раунда и без субботнего спарринга, а просто тёмный и тихий и очень, очень глубокий.       Это была, наверное, лучшая ночь за несколько недель.       Это должно было меня насторожить.       Хороший сон перед плохим решением — это вселенная даёт тебе отдохнуть перед тем, как ты сам себе всё усложнишь.       Я этого тогда не знал.       Я вообще тогда много чего не знал.       Восемнадцать лет — это именно столько, сколько нужно, чтобы быть абсолютно уверенным в собственной правоте прямо перед тем, как оказаться абсолютно неправым.

***

продолжение следует..