Чёрное солнце

Сладкий аромат чего-то приторного с едва уловимыми нотками железа наполнял помещение, стены которого тонули в плывущей дымке, то теряя свою чёткость, то вновь обретая. Черным золотом украшены покои, создавая гротескную пародию комнат Великого Ангела, будто-то в насмешку былому. В центре находилось огромное ложе, скрытое полупрозрачным шифоном, расшитым причудливыми проклятыми узорами. На атласных простынях всё того же цвета чёрного золота лежал, словно мумия в саркофаге, закрыв глаза, обнажённый примарх восьмого легиона, а ныне лишь пленник развращённого брата. Запястья, лодыжки и шею обвивали алые ленты, что лишь на вид были таковыми. Мягкие края впивались в кожу подобно тупому острию клинка. Порвать невозможно, лишь затянешь туже. Сангвиний останавливается почти на пороге, наблюдая не самую свою любимую картину. В таком положении брат кажется мёртвым. Чёрные крылья с запечатлённой на них звездой хаоса шуршат, прижимаясь к спине. Прекраснейший из примархов мало как изменился. Кёрз не реагирует, что не может не расстроить девятого. Он не любит, когда возлюбленный посвящает всё своё внимание и любовь не ему. Примарх не идёт, а плывёт сквозь пространство, оповещая Ночного Призрака о своём прибытии лёгким шелестом крыльев, давая последнюю возможность исправиться. Что ж, брат сам виноват. Ленты натягиваются и начинают сдавливать, только реакции не последовало. Сангвиний аккуратно опускается рядом, мгновение любуясь бледным лицом. Ладонь скользит от скрещённых на груди рук до низа живота, где надавливает, выпуская острые коготки. Новые борозды царапин проходятся по старым. Конрад всё также не реагирует, бой сердец едва уловим, а дыхания даже для слуха демон-принца почти не слышимо. Да, Кёрз очень и очень тихий. Он именно такой, каким всегда был. Это одновременно и радует, и невероятно расстраивает. — Посмотри на меня, — требовательно шепчет Ангел, склоняясь к чужому лицу. Горячее дыхание обжигает бледную кожу. — Посмотри на меня, дорогой. Ответом служит лишь вырвавшееся кряхтение, когда лента пережимает горло полностью. Такой непроизвольный, совсем неизящный звук, но безмерно ценный для демона. Приятно выбивать звуки из этого упрямца. Глаза распахиваются непроизвольно. Игра вновь оказывается проигранной. Сангвиний находит своё отражение в бездонной бездне с упоением. Лента отпускает, позволяя судорожно втянуть воздуха. Конрад шипит сквозь мелкие клыки, но это не важно. Ангел добился своего, а это только начало. Раздражение немного утихает. — Знаешь, я столкнулся с твоими сыновьями, — Сангвиний шепчет меж кусачими поцелуями, в очередной раз расписывая шею, проходясь по старым синякам. Ароматный запах крови возбуждает, а шум пульса дурманит сознание. Клыки зудели от желания впиться в сладкое мясо, провести кончиками по холодной коже, вновь отметить, чтобы подтвердить своё владение. Ангел сдерживает себя. О нет, нет, ещё рано. — Мне всё равно, — Конрад сглотнул слюну, даже не пытаясь сопротивляться. Брат жаждет реакции, жаждет ответа, внимания. Ночной Призрак не даст ему такого удовольствия. Демон смеётся, а крылья раскрываются, демонстрируя звезду хаоса во всей своей красе. — Я попробовал парочку, — Сангвиний вдыхает. — Они всё ещё походят на тебя, однако уже чувствуются примеси. Или мне такие попались? Как думаешь? Конраду стоило больших усилий, чтобы не среагировать. Внутри всё болезненно сжалось. Только взгляд чёрных глаз безразлично, как считал примарх, скользнул по перьям. Девятый же видит эти тусклые искорки. — Я скоро изловлю их всех, — оповещает Сангвиний. — Мы снова будем вместе. И всё будет как раньше или даже лучше. Кёрз не сдерживается и бьёт демона в грудь, стремясь отстранить от себя. Слова больно задевают раненую гордость. Это простое «как раньше» хуже всего. Ничего уже не будет как когда-то. Ничего и никогда. Ленты натягиваются за долю мгновения. И теперь тело распято на простынях. Алые глаза заблестели безумным огнем. Потешный смех пронизан ядом. Удлиненные клыки впиваются в сонную артерию, впрыскивая очередную дозу яда, одного из многих даров темных богов. Отрава никогда полностью не выветривалась из организма. Нервы будто оголяются под когтями монстра. Натягиваются. Чувства обостряются до предела, так что прошибает от дуновения ветра. Тело натягивается словно струна арфы. Ангел двигается плавно, скользя ладонями по разукрашенной отметками от прошлых их встреч коже. Одна рука останавливается на талии, вонзая когти в бок, но слишком медленно, мягко, что вызывает лишь тень на бледном лице. Пока вторая берет под колено, закидывая ногу на плечо. Сангвиний резким рывком подтаскивает брата к себе, вынуждая выгнуться. Так приятно наблюдать, как натягиваются мышцы под тонкой кожей, как свет подчёркивает ровную линию. Идеальное тело, и оно только для одного Ангела. Ленты скользят по запястьям к предплечьям, соединяя руки и держа их за головой. — Чудесно выглядишь, — облизывается демон, демонстрируя острые клыки. Конрад лишь шипит, пытаясь отстраниться, но всё попытки тщетные. Ему позволяют лишь немного удобней лечь, чтобы не сломать спину, хотя девятый знает, насколько гибким может быть его возлюбленный. Трепыхание брата вызывает приятное урчание. Ангел знает, что столь малое количество яда толком и не подействует на Кёрза. Организм примарха способен выдержать намного больше, однако не всё. Проклятую душу грело осознание, что медленно, но верно Ночной Призрак сдаёт позиции. Всё меньше противится, принимая всю извращённую любовь. Да, пройдёт ещё немного времени, и возлюбленный вновь встанет с ним в один ряд как надёжный союзник и верный любовник. Кончиком носа девятый проводит до внутренней стороны бедра, а потом кусает рядом с пахом, выпуская яд. Член наконец-то дёргается, наливаясь кровью. Афродизиак начинает действовать. Вместе с болью по венам разносится невероятное удовольствие, от которого плывёт сознание, а мышцы крутит в судороге. — Умоляй, — шепчет Сангвиний в предвкушении от скорого пиршества. — Да пошёл ты, — шипит в ответ Конрад, пытаясь ухватиться неслушившимися пальцами за простыни. Не сказать, что это ему хоть чем-то поможет. Да и огрызаться вообще-то не стоит. На лице Ангела возникает ласковая улыбка, почти такая же, как раньше: — Неверный ответ. Сангвиний наваливается сверху, прижимая к постели. Острые клыки впиваются в кожу, выпуская яд. Девятый не позволяет себе вкушать плоть долго. Лишь короткие, но многочисленный укусы, когда выдираешь мясо, рвешь кожу, стукаешься зубами о кости. Хочется разорвать артерию и унять жажду. — Стой, — вскрик переходит в стон, а тело в руках болезненно вздрагивает в первом за «сегодня» оргазме. Да, примарх выдерживает там, где даже закоренелые астартес и фанатики-культисты сдают позиции. Нет такого существа, что могло столь долго противиться воле Кровавого Ангела. Только у брата и получалось. Не шибко хорошо, но получалось. — Да, мой дорогой, — лизнув оставленную метку, произнёс Сангвиний, слегка поднимаясь, чтобы взглянуть в чёрные глаза, на которые навернулись предательские хрусталики слёз. — Чего ты желаешь, любовь моя? — Чтобы ты, ублюдок, вернул мне моего брата, — хотелось крикнуть, но слова тонут в горечи. Так он лишь взбесит демона, и тогда пострадает не только Конрад. Нельзя так, ох нельзя. Остается только покорно положить голову на плаху. — Поцелуй меня… Стоило словам сорваться с губ, как Ангел впился грубым поцелуям. Клыки ударились о зубы, зацепив острыми концами нежную плоть. Демонический язык в два оборота обматывает человеческий и проникает в горло. Девятый пытается занять собой всё пространства, овладеть. Конрад давится, дёргается в когтистых объятиях. Ленты не позволяют оттолкнуть от себя и глотнуть спасительного кислорода. Горло судорожно сжимается, от чего Сангвиний урчит. Ладонь скользит по груди, сжимая мышцы, переминая в пальцах. Когти играют с сосками, то пощипывая, то выкручивая, то поглаживая. От брата он неохотно отрывается, когда тело в когтях обессилия перестаёт дёргаться. Хочется ещё, но нельзя. Насколько бы примарх не был генетическим идеалом, это всё ещё человек. Кончик длинного языка скользнул по губам. Ленты ослабли, и Конрад сгибается, давясь кашлем и пытаясь дышать. Сангвиний смеётся, грубо сжимая ладони на бёдрах. Может в другом настроении он бы и подготовил брата. Часами бы медленно растягивал, заставляя мучиться в тягучем удовольствии, так чтобы потом грубо вернуть в сознание. Оттрахать и вновь нежничать. Только сегодня не то настроение. Хотелось всё и сразу. Хотелось до звёзд перед глазами и тёмных кругов. Демон не даёт жертве толком прийти в себя. Входит одним резким движением, так что член проходится по простате ударом. Кровь отличная смазка, а ещё вкусно. Кёрз содрогается в конвульсиях только от этого. Яд действует отлично. Ангел не расщедрился на лишнии секунды, чтобы дать привыкнуть к размеру, сразу же сорвался на грубые мощные толчки, так что восьмой проезжал по простыням. Бедра подрагивают от напряжения. Член двигается с трудом. Слишком большой, с ребристым краем и кажется новым пирсингом, чтобы нормально принимать. Предательские слёзы наворачиваются на глаза от переизбытка чувств. Жалобный скулёж разносится по комнате вперемешку со стонами. Демон не даёт продуху. Не позволяет нормально вздохнуть. Лишь выбивает позорное рыдание и скулёж. Член так грубо, так хорошо проходился по простате, почти что правильно, а яд усиливает ощущения, доводя до абсурда. Ангел любит устраивать беспорядок из своего возлюбленного. Сангвиний на кончиках языка ощущает, что брат на пределе и вот-вот кончит, а вот он сам нет. Демон-принц для удобства немного замедлился, переходя с резких и коротких толчков на более плавные и размашистые. Когтистая ладонь с нажимом проходит по животу, размазывая сперму. Яд усиливает ощущения, так что измученное тело прошибает будто молнией. Коготь скользнул по стволу члена, оставляя неглубокую царапину, обвел головку, играя с крайней плотью, а потом остриё скользнуло в уретру. — Проси, — требовательно шепчет монстр, обнажая острые клыки. — Проси, умоляй… Молись мне. Конрад знает эту игру, знает, как демону льстят комплименты, как он на них падок. Брат таким не был. А ещё Кёрз знает последствия, если не подчиниться. Тварь и так не в лучшем настроении. Остатки разума или инстинкт самосохранения выбрали рациональный вариант. — Великий, прекрасный, идеальный ангел, — сбивчиво затороторил Ночной Призрак. — Любовь моя, смилуйся. Солнце. Милый мой, прости меня и утопи в наслаждении. Делай всё, что хочешь. Я существую только для тебя. Демон утробно урчит, прикрывая горящие безумным огнем алые глаза. Конрад продолжает шептать банальные комплименты, просто вспоминая строчки из дурацких книжек и обрывки фраз, что случайно услышал. Приятная нега растекается по телу монстра. Ленты перестали прижимать руки к кровати, так что восьмой тянется, чтобы обнять. Ангел склоняется, позволяя. Когтистая ладонь скользит с бедра на спину, чтобы прижать к себе. Поза меняется лишь слегка, но прошибает нехило. Сангвиний кончает глубоко внутрь со звонким стоном, забыв, что надо бы и брата немного отпустить. Конрад особо громко скулит от сухого оргазма. Это слишком даже для него. Сознание наконец-то уступает позиции и улыбается в полумрак. Ненадолго. Жертву никто не отпускал. Клыки сжимаются на плече, разрывая мышцы, а Сангвиний шумно глотает кровь вместе с собственным ядом. От жестокого возвращения в реальность Кёрз всхлипывает, Утыкаясь носом в золотистый волос. Демону понадобилось немного времени, чтобы прийти в себя и продолжить. Он вытер кровь с когтя о бледную кожу, расчерчив ещё одну борозду. Ночной Призрак не мог сказать, сколько продолжался их секс. Сложно следить за временем, когда тебя вбивают в атласные простыни, вынуждая выгибаться и жалобно скулить. Конрад выгибается с хрустом в спине. Короткие ногти впиваются в плечи. Очередной оргазм выбивает кислород из легких. Яд усиливал ощущения, заводя за грань. Удовольствия так много, что это больно. Голос уже давно сорван, так что только хрипы вырываются из горла. Сангвиний продолжает двигаться сквозь чужой оргазм, гонясь за собственным удовольствием. Движения резкие, грубые и неритмичные. Девятый чувствует, что он на пределе. Эйфория накатывает внезапно. От оргазма скручивает внутренности. Крылья бьют по постели несколько раз, выдавая наслаждение хозяина. Когтистая ладонь надавила на живот, легко находя собсвеный член под серой кожей. Сангвиний кончил глубоко внутрь с глухим рыком. Так приятно и правильно для него. Конрад утыкается в ямку меж шеей и плечом, пытаясь отдышаться. Настроение демона заметно улучшилось, жертве дают небольшой перерыв. Измученное тело содрогается от шипения. Когти сжимаются на боку, впиваясь в кожу. Кёрз прикусил себе язык, чтобы ненароком не издать писка или дернуться. Он знал это состояние возлюбленного, когда любая мелочь могла стать триггером. Настроение монстра выдало финт. — Я разберусь с посторонними, — нарочито ласково шепчет Сангвиний, — и мы продолжим. Ангел отстраняется неохотно, напоследок вдыхая родной запок полной грудью. Демон-принц пропадает в тумане черного золота, давая своей жертве небольшой вынужденный перерыв. Тело бьёт болезненная дрожь, разгоняя остатки мучительного удовольствия по перегруженным нервам. Следы от укусов и борозды от когтей мерзко саднят, не позволяя сознанию уплыть в небытие. Алые ленты скользнули змеями, возвращаясь на запястья и лодыжки, позволяя двигаться по своей воле. Даже когда отпускают шею вздохнуть толком не получается. Странная возня не сразу привлекла внимания. Конраду хотелось забыться на пару этих часов, пока брат ушел. Только примарх краем глаза заметил вспыхнувшую красную искорку визера. Смешок вырывается непроизвольно. Судьбы не избежать? Только придется все равно немного подсобить. Кёрз поднимается медленно, стараясь избежать резких движений. Яд все ещё действует, обостряя все чувства до предела. Ленты скользят по телу в ответ на дрожь. Они будто хотели успокоить, но на деле стремятся лишь усилить ощущения, выдавать ещё и ещё, вновь довести до грани и заставить перейти черту. Острый ноготь легко разрезает серую кожу. Кровь льется ручейками по тонким запястьям. Ночной Призрак прикусывает припухшие губы, когда приходится проходить по следам от укусов. Сыны брата зашевелились, когда чувствуют сладкий нектар, а отца своего не наблюдают рядом. Редкий шанс, что не смотрит упускать. — Ну же, дитя, — шепчет Конрад, протягивая руки, подставляя кровь на обозрение, — иди ко мне. Тёмный глаза скользнули к потолку, где не видно было движения, но она была там. Он знал это. Ждать пришлось недолго. Его охрана на самом деле не многочислена. Лишь самые любимы сыновья, что остались у Сангвиния. Астартес опускаются на колени, целуя запястья и слизывая кровь. Утробное урчание демонов разносятся по пространству, резанируя с дымкой. Кёрз давится глухим вскриком, когда клыки вонзаются в плоть, а ладони сжимается на конечностях, не позволяя отстраниться. Когти впиваются в мясо, пока монстры с нетерпением ожидают возможности оторвать себе кусок побольше и посочнее. Сопротивляться нет никаких сил, да и не нужно это. Легкая усталая улыбка коснулась бледного лица, когда клинок пронзает сердце.