Чёрное солнце

Сангвиний просыпается рывком в холодном поту. Ладонь шарит рядом, но находит только пустую кровать. Кровь забушевала в венах, крылья расправились с хлопком. Не самым изящным образом Ангел попытался подняться, но только запутался в тонком покрывале и уселся обратно. Тяжелое сопение выдало всё раздражение. — Птичка? — раздался сонный голос Конрада откуда-то из темноты. Девятый втянул воздух сквозь зубы, стремясь успокоиться, пока алый пылающий взор искал его потеряшку по покоям. Кёрз обнаружился завернутый в белоснежную тогу на кресле, откуда, подобно нашкодившему коту, и выглядывал, положив голову на подлокотник. Ангел тяжело выдохнул, отбросив от себя одеяло, и сел по-турецки на кровати, бросив негодующий взгляд на брата. Вроде и нашелся, а всё равно хреново. Картинки всё ещё стояли перед глазами, вызывая предательскую дрожь. Даже если зажмурится до черных кругов, то не поможет. Холодные пальцы пробиваются по напряженным плечам, потом ладонь скользит по предплечью, а следом наваливается тяжесть на ноги. Сангвиний смотрит, как Конрад удобно устроился на нём, завернувшись в тогу, словно в одеяло. Взгляд цепляется за гематомы, цветущие оттенками фиолетово-золотого. Неприятное чувство поднимается в душе, заставляя сердце сжаться. — В тебе столько силы, отваги и смелости, — шепчет Кёрз, поглаживая брата по щеке, — а теперь давай ты поспишь у меня на ручках. Ангел берёт чужую ладонь в свою и целует аккуратно запястье, поглаживая большим пальцем холодную кожу.