Яд для героя щита

Благородный олень оказался ещё больше, когда отряд охотников приволок его тушу на королевскую стоянку. Каким образом они это сделали, и что намерены делать впредь, Фауста нисколько не занимало — поглощённый изучением тефрониса, он целый день провёл в шатре. Это была настоящая находка! Кроме удивительного состава органических веществ, тефронис имел сложную систему ферментов, больше похожую на присущую людям метаболизму. Анализатор обнаружил митохондрии разных видов — человеческих, животных, растительных. Каждая клетка была коллекцией краденых энергетических станций. Куда больше пугало строение ядра. Тефронис не просто паразитировал — он внедрял свою ДНК в клетки хозяина, переписывая их биологические программы. Выходит, что олень, заражённый тефронисом, как и жители Эндервиля, изменили свою физиологическую природу в момент скрещивания. Но как это возможно? Фауст задумался об этом, рассматривая запястья. Вокруг шприца образовались едва заметные тёмные крапинки. Странно, раньше их не было. Протёр — не исчезли. А вдруг это проявления тефрониса? Система не давала ответ, но анализ продолжал утверждать, что в его, Фауста, ДНК не обнаружено ничего необычного. Кровь тоже была в норме. Но откуда тогда взялись крапинки, ведь перед поглощением тефрониса запястье оставалось чистым?.. Только вечером, когда мальчишка в кальсонах вместе с весточкой от Малти передал увесистый свёрток, Фауст позволил себе отвлечься от гнетущих мыслей. — И что это по-твоему? — спросил он у Ламы, разглядывая тёмные кальсоны из свёртка. — Выглядит как повышение, — ответила верная спутница, нарезая колбаски кинжалом. — Раньше ты лобызал перед принцесской, а теперь будешь тягать подол её платья. Вместе с кальсонами Фауст извлёк из свёртка однотонный камзол с вышитым геральдическим символом Мелромарка. Он смотрелся бы на нём так же презентабельно, как и на мальчишке лет этак пятнадцать назад. Двадцать лет назад, фрейлины бы спорили за право танца с ним. Тридцать пять лет назад, когда вместо живота его стан можно было назвать торсом — и того лучше. Но только не сейчас.  — И как тебе? — серьёзно спросил Фауст, облачившись в новый наряд. Лама причмокнула: — Горячий, как колбаски. — Я серьёзно. — Я тоже. Ты главное вдохни поглубже, и лучше не выдыхай — того и глядишь лопнет что-нибудь. — Разве что моё терпение. На закате дня лагерные служки зажгли огромный костёр рядом с приволоченной тушей, разместив перед ним небольшой помост. Если бы Фауст интересовался происходящем вокруг, он бы знал, что близится начало праздника по случаю завершения охоты, куда его, вместе с охотниками Рише, пригласили для награждений. Но Фауст об этом не знал. Награждения происходило в центре лагеря. Общество собралось перед помостом — дамы в мехах и мужчины в шкурах — затаили дыхание слушая выступления Малти. После завершающих слов, она подняла два копья, приглашая короля и королеву охоты. — Мэтр Фауст, — протянулось одно копьё, — и госпожа Вивьен, — вытянулось второе. Фауст вышел первым, неловко застыв за спиной Малти. Наверняка в Аду черти практикуют пытку публичным выступлением. Он никогда не любил большие толпы. Особенно те, которые разглядывают тебя, как экспонат в музее, а ты стоишь, переминаясь с ноги на ногу, не зная куда девать глаза, ожидая, когда это наконец закончится. В самом деле госпожа с обвислой грудью, прекратите так смотреть. Мужчина в медвежьей шкуре, уступите дорогу королеве охоты. А вот и она — госпожа Вивьен. В подбитой горностаем курточке и шапочке, отороченной мехом. По-прежнему без сифилиса, что определённо радовало и обручённая с мужем рогоносцем, что могло не радовать самого мужа, но у Фауста вызывало злорадную ухмылку. — Не знала, что вы ещё и охотник, — встала рядом госпожа Вивьен. — Охота — страсть любого мужчины, — улыбнулся Фауст. Под речь Малти анализатор продолжал работу, мельтеша перед глазами процентами сканирования. — Как и женщины, — парировала она. — Некоторые из них, особенно в этом преуспели. — Всё зависит от добычи, господин Фауст. — Вы так считаете? — Так считает мой муж. Он уверен, что: «хорошая добыча прячется в самых густых дебрях». По сигналу Малти копья короля и королевы охоты вонзились в тушу. Стоило наконечникам утонуть в мягкости плоти, перевязанные погасшими прожилками тушки, стали отпадать от тела Благородного оленя. Зайцы, лягушки, барсук — или это лиса? — ворона и тетерева, кишащие струпьями личинок, валились на помост, выпуская наружу омерзительный смрад гниения. Следом за тушками отпали рога. Из-за макушки на собравшихся воззрились два глазика на слизистой округлости, увенчанные надломленными выростами, как ресничками. Общество забурлило. Поднялся гомон — какой-то даме стало плохо. Позвали лекаря, но оказалось, что лекарю сделалось ещё хуже. — Ну и гадство, — отпустила копьё госпожа Вивьен. — Надо же было природе создать такое уродство. — Не забывайте, — повторил за ней Фауст, — что природа скрыла это уродство глубоко за шкурой. Они спустились с помоста. Шагнули в толпу. — Могу предположить, — облокотилась на руку Фауста госпожа Вивьен, — что вам не впервой встречать такое омерзение. — Не впервой. — Так скажите мне: что это было? В висках Фауста застучало. Тук-тук. Анализ — и кто просил?! — пронёс перед глазами цепочку всплывающих системных окошек: ночной Эндервиль, маленькая комнатушка освещённая тусклым светом свечей, дрожащий Циклоп в иглу, и роженица. Запястье свело судорогой. — Некоторые вещи, — подавил ком в горле Фауст, — не подаются объяснению. По указу Малти, на помосте засуетились ловчие, избавляя Фауста от дальнейших расспросов. Принцесса, как обезумевшая волшебница, принялась делать пассы ладонями: голос её пробился через нестройный гомон толпы, призывая короля и королеву охоты открывать танцы. И вот не прошло и нескольких минут, менестрели взялись за лютню, служки — за подносы. Толпа оживилась, слетелась к принцессе. Плавная музыка вытеснила страх. — Её Величество хорошего мнения о вас, — заметил Фауст, стараясь стереть предыдущую тему. А сам задумался, видел ли госпожу Вивьен в лагере по прибытию? Она могла приехать вместе с остальным двором — учитывая положения её мужа, это не казалось странным. Или и того проще: прибыть ночью, накануне охоты. Ведь если подумать с госпожой Эклер их ничего не связывает, кроме случайного свидетельства, какое мог дать кто угодно, кто присутствовал на вечере Рише. — Она слишком добра ко мне, — плавно развернулась госпожа Вивьен, подхватывая ладони Фауста. Шаг в сторону — они в толпе танцующих. — Из-за вашего положения? Вопрос был аккуратный, как первая брачная ночь. — Из-за положения моего мужа. О муже госпожи Вивьен, как и возможной семье, системные окошки умалчивали. С их прошлой встречи анализ не выявил никаких изменений. Обыкновенно информация о людях обновлялась через сутки, максимум — неделю. Ведь человек, особенно живущий активной социальной жизнью, не может оставаться совсем безучастным. Или может?.. — Вашему мужу очень повезло, — повёл Фауст. Лёгкостью, с какой тело госпожи Вивьен поддалось навстречу, вполне оправдывали рога её мужа. — Скорее мне повезло с ним. Он часто в «героических» разъездах. — Так он герой? — Он — увалень. Ещё одно движение, и Фауст решил, что у госпожи Вивьен красивые глаза. — Господа ловчие внимательно наблюдают за нами, — выдохнула на ухо госпожа Вивьен. — Не только они, — губы Фауста скользнули по её скуле. В толпе танцующих замельтешили шапочки ловчих. — Заедите ко мне погостить? — плавным движением госпожа Вивьен развернула Фауста. — У меня усадьба на севере. Шапочек становилось всё больше, круг танцующих — всё у́же. — Я еду на юг, — повернулся от ловчего Фауст. — Славно, — ещё один поворот, — на юге у меня маленький домик. — Вы, видимо, везде обитаете? — Только не на западе. Музыканты ускорились. — Тогда поедем на запад, — поддался назад Фауст. Они расцепили руки, и так же быстро соединили, когда госпожа Вивьен сделала быстрый шаг к Фаусту и ещё быстрее, развернула его на запад, оставляя за своей спиной удручённо повисшую шапочку ловчего. Шаг влево. Шаг вправо. Поворот… — Только обещайте мне, — расцепила их руки госпожа Вивьен, — что не станете задерживаться. — Обещаю, — отпустил её ладонь Фауст. Танцующие пары разделили их. Фауст оставил госпожу Вивьен со смешанным чувством благодарности и досады. Подушечки пальцев всё ещё ощущали её пальцы, когда он вошёл в лабиринт шатров, стараясь не попадаться на глаза ловчим. Глупо было рассчитывать, что среди придворных у Эклер не будет агентов. И ещё глупее оставаться на королевской стоянке. У выделенного Малти шатра, ошивались несколько человек, мужчин и женщин. Одни стояли напротив входа, как бы рассматривая вышитые узоры на занавесях, другие несли караул по периметру. Не стоило и думать вернуться за вещами — его схватят быстрее, чем он успеет переступить порог шатра. Развернувшись, Фауст поплёлся в сторону телеги. Люди Рише очень удачно оставили её в некотором отдалении от лагеря — в густом прилеске, скрытом от непрошеных взглядом пышной юбкой ветвей. И конечно озаботились о лошадях — двух пегих жеребцов, уже запряжённых в оглобли. — Фауст, — вышла навстречу Лама. Глаза её сверкали кинжалами. В одной руке она сжимала арбалет, в другой держала кандалы. Фауст сразу узнал их — этими кандалами, Ламе не единожды доводилось ловить «подопытных». — В лагере засада, — остановился Фауст, позволяя кончику шприца выскользнуть из манжета. — Выезжаем немедля. — Не так быстро, — навела арбалет Лама, — сначала ты ответишь на несколько вопросов. Если ответы меня не устроят — поедешь в королевские казематы. Вопрос первый: откуда в Эндервиле появился монстр? — Святоша занёс. — Ты появился раньше святоши. — Это обвинение? — заполнил шприц Фауст. — Это факт, — щёлкнула предохранителем Лама. Ветер принёс смрад палённой туши. — Монстр появился, когда мы вышли из дома роженицы, — продолжила она, подбираясь ближе, — а ты был единственным, кто касался её. Что ты сделал, Фауст? — Ничего. — Тогда нам придётся вернуться к помосту и посмотреть, что скрывается на макушке Благородного оленя. — Не глупи, Лама. — Не увиливай, Фауст. — Если нас схватят, в казематы отправимся оба. — За показания против тебя, мне выдадут амнистию. — Ты так в этом уверена? — Она не ответила, и Фауст продолжил: — Но дождёшься ли ты амнистии от королевы, если расстроенная Малти решит расквитаться с той, которая сорвала её прожекты? Ты готова рискнуть, а, Лама? — Никаких рисков, — раздался бас Рише; барон вышел из-за кустов в сопровождении охотников. — Вам нужно ехать, и ехать немедля: сюда уже идут королевские палачи. Мои ребятки сдерживают их, но боюсь долго не продержатся. Если дойдёт до кровопролития — придётся отчитываться перед королём, а отчитывается перед королём я не привык. Фауст?.. — Я готов, — спрятал шприц Фауст. — Вот и славно. Её Высочество будет очень недовольно, если вас схватят здесь. Что и говорить: я тоже буду недоволен. Солнышко, — обратился барон к Ламе, — полезай на козлы. Адрес помнишь? — Помню, — опустила арбалет Лама. — Умничка. Не удивляйтесь Фауст. Мы убиваем двух зайцев одной стрелой: спасаем вас и закрываем одно дело. Вам от этого не убудет, а мы с Её Высочеством наконец вздохнём спокойно. Бывали когда-нибудь в Сеанвиле? Вот и побываете. Советую отпробывать тамошних мидий — говорят они очень недурны. И вот ещё, — добавил Рише, когда Фауст уже сидел в телеге, закинув ноги на погруженный гроб, — лучше не открывайте его, чтобы не случилось. — Я не привык задавать лишних вопросов, — ответил Фауст, искоса глянув на Ламу. А сам подумал, что в этом гробу, таком массивном и глубоком, можно спрятать не одно тело.