Добро пожаловать на дно

С того дня минула целая неделя — долгая и душная, словно застоявшаяся вода в глубоком гроте. По приказу матушки Риддл вновь с головой ушёл в учёбу. Королева не заметила его отсутствия в ту ночь — удача в тот раз оказалась верной спутницей принца. Но мысли его, дорогие мои, они давно уже не принадлежали дворцовым учениям! Величественный белый замок на суше стоял перед глазами, затмевая собой строчки скучных трактатов. Русал грезил наяву, и сердце его билось в такт неведомым ритмам. И вот, когда дворец, утомлённый дневными заботами, погрузился в глубокий сон, наш герой снова решился на побег. Дрожащими руками он собрал сумку, бережно положив в неё пару печений — чем не сокровище для тайной вылазки? — и беззвучно выскользнул в окно. Оставив позади строгий порядок кораллового рифа, Риддл рванулся вверх, к заветной поверхности. Когда его голова прорезала зеркальную гладь, небо встретило щедрой россыпью звёзд — они сияли так ярко и ласково, будто приветствовали старого друга. Юноша нашёл плоский камень, выступающий из воды, и грациозно выбрался на него, позволяя хвосту лениво покачиваться в солёном прибое. Здесь, на самой границе двух миров, он наконец почувствовал, как лёгкие наполняются свободой. Ночной ветерок приносил ароматы, которым не было названий в подводном языке: запах цветущих трав, нагретого за день камня и чего-то сладкого, плывущего со стороны берега. Вдалеке он видел тёмные очертания людей, двигавшихся в свете факелов у стен замка. Риддл прикрыл глаза, подставляя лицо прохладному воздуху. Он мечтал о том, каково это — иметь не хвост, а ноги, чтобы пройтись по этому белому песку. Он был так погружён в свои мечты, что не услышал, как из глубины, разрезая волны бесшумной тенью, к его камню приближается тот, кто тоже не знал покоя все эти ночи. Флойд приближался бесшумно. Он замер у самого подножия, наблюдая за тем, как русал, подперев подбородок ладонями, заворожённо следит за далёкими огнями. Принц был так поглощён своими грёзами, что совершенно потерял бдительность — непростительная оплошность для того, кто вырос на границе с Бездной. Тишину нарушило лишь лёгкое движение: мурена медленно поднял руку и кончиками пальцев провёл по роскошному рубиновому хвосту принца, оглаживая чешую против течения. Юноша вздрогнул всем телом, едва не соскользнув с камня от неожиданности, и испуганно обернулся. — Это просто я, Золотая рыбка, — Флойд низко рассмеялся и с кошачьей грацией взобрался на камень, устраиваясь рядом. Он сел так близко, что их плечи соприкоснулись. Риддл тут же почувствовал прохладу, исходящую от кожи хладнокровного существа, и густо покраснел, устремив взгляд на свои пальцы. Его хвост, живя собственной жизнью, начал нервно вилять из стороны в сторону, то и дело задевая бирюзовую чешую мурены. — Зачем ты снова смотришь туда? — голос Флойда стал тише, лишившись привычной насмешливости. — Неужели тебе мало звёзд в воде, что ты ищешь их на суше? — Мне просто… интересно, — пробормотал Риддл, пытаясь справиться со смущением. — Интересно, как они живут. Неужели в правилах и запретах действительно есть смысл, если там, наверху, всё выглядит так… ярко? Флойд ничего не ответил. — Знали бы вы, мои дорогие читатели, какими ревнивыми и собственническими бывают создания, рождённые в морских глубинах! — Он лишь лениво опустился на гладкий валун, укладывая голову на собственные руки и обращая свой взор к принцу. В его янтарных глазах вспыхнула колючая, тёмная ревность. Его ужасно раздражало, что это каменное нагромождение на берегу крадёт драгоценное внимание его рыбки, что Риддл мечтает о чём-то далёком, к чему Флойд не имел ну совсем никакого отношения. Он принялся пристально разглядывать тонкий профиль юноши, изучая изящный изгиб его шеи и то, как на алых, точно предрассветная заря, волосах дрожат капли морской воды. Ох, как ему хотелось загородить собой весь огромный горизонт, чтобы его Золотая рыбка видела во всем белом свете только его одного! И вот хищная, лукавая улыбка тронула губы Флойда. Он-то прекрасно знал, насколько на самом деле пугливо это нежное дитя, и решил сыграть на его робости, со злым умыслом превращая прекрасную мечту принца в кошмарную балладу. Голос его стал вкрадчивым, низким, словно рокот грозных течений в самой глубине Бездны. — Ты думаешь, там, на суше, лишь свет и праздник? — Флойд насмешливо прищурился, глядя на далёкие, манящие огни замка. — Оя, Золотая рыбка, ты и представить себе не можешь, какие ужасы там творятся. Там живут настоящие, безжалостные чудовища. Однажды, совсем недалеко от этого самого места, они поймали русалку. Затащили её в свои сухие каменные клетки, терзали, насиловали без капли жалости… а когда им наскучило, просто съели. Даже косточек бедняжки не оставили. Риддл вздрогнул, и бледное лицо его сделалось совсем белым в призрачном свете звёзд. Он плотнее прижал свой сверкающий хвост к камню, чувствуя, как внутри всё сжимается от первобытного, леденящего ужаса. История эта звучала пугающе правдоподобно в устах Флойда, чей голос всегда был пропитан опасностью. Но нельзя верить ему, глупое дитя, он ведь просто пугает тебя… Принц на мгновение замер, удивлённо оглядевшись по сторонам и пытаясь поймать этот чужой, невесомый голос, но тот растаял в шуме прибоя, оставив лишь лёгкий ветерок. Но страшные слова Флойда уже ранили его чуткое сердце. В глубине огромных глаз принца, устремлённых на коварную мурену, промелькнул не только испуг, но и искреннее, пугающее своей чистотой недоумение. — Насиловали?.. — Риддл тихо повторил это страшное, незнакомое слово, пробуя его на вкус, словно горькую морскую соль. Вот тут бы мне, вашему покорному рассказчику, увести вас подальше от этого разговора, но что поделать — из песни слов не выкинешь! Юный принц посмотрел на друга, наклонив голову набок, точь-в-точь как любопытный, ничего не знающий о пороках мира малёк. — Флойд, а что это значит? Что именно они с ней делали? Тут уж и сам Флойд замолчал, застигнутый врасплох собственной выдумкой. В его переменчивой голове пронеслась яркая вспышка осознания: перед ним ведь сидел принц, всю жизнь запертый в золотых стенах подводного дворца, бережно охраняемый от самой сути порочного мира. Его Золотая рыбка была настолько невинна, настолько далека от грязных земных реалий, что само это тёмное слово в его устах прозвучало как нечто запретное. Он почувствовал странный, болезненный восторг. В этом суровом мире, полном чудовищ и вечной тьмы, существовало нечто абсолютно нетронутое, чистое — и это чудо принадлежало сейчас только ему. Он был единственным во всём океане, кто видел этот взгляд, эту милую, наивную растерянность. Флойд откинулся назад, издавая заразительный низкий смех, который гулким эхом разнёсся над ночной гладью океана. Он даже не пытался сдерживаться, позволяя безудержному веселью вырваться наружу. Риддл же, почувствовав, как внутри закипает самое настоящее праведное возмущение, забавно надул губки — и это выражение лица сделало его ещё более беззащитным. Не выдержав такого издевательства, принц со всей силы толкнул собеседника в широкую грудь. Мурена с коротким вскриком, но всё ещё заливисто хохоча, полетел с камня прямиком в тёмную воду, подняв целую завесу из сверкающих, как алмазы, брызг. — Ты просто невыносим! — воскликнул Риддл, поправляя сбившиеся пряди огненных волос. — Чего ты так смеёшься? Я ведь спросил вполне серьёзно! Флойд, перестав смеяться, грациозно вынырнул с другой стороны камня. Он опёрся локтями о холодный камень и замер ровно напротив лица принца. Разделяли их теперь считанные дюймы, и русал отчётливо чувствовал на своей коже прохладу ночного воздуха, смешанную с горячим влажным дыханием мурены. Юноша смущённо отвёл взор, чувствуя, как кончики его аккуратных ушек предательски запылали от такой близости. — Неужели наш великий принц действительно не знает, что такое секс? — лукаво протянул Флойд; в его голосе сквозило игривое удивление. Риддл, упрямо глядя куда угодно — на звёзды, на пену морскую, на дальний замок — лишь бы не в эти мерцающие янтарные глаза, едва заметно покачал головой. — Ну-у… — коварный обитатель бездны прищурился, любуясь тем, как трепетно подрагивают длинные ресницы принца. — Раз та-а-ак, то я тебе ни за что не скажу. Это великая тайна, Золотая рыбка, и ты её ещё ничем не за-слу-жил. О, мои дорогие читатели, разве можно разжечь любопытство сильнее, чем назвав что-то запретным секретом? Флойд ясно видел, как в глубине глаз русала зародился самый настоящий, живой детский интерес к тайнам взрослого мира. Морской житель заворожённо смотрел на его приоткрытые, недовольно надутые губы, чувствуя, как внутри всё переворачивается от дикого желания прикоснуться к ним, попробовать на вкус и узнать, так ли они мягки, как лепестки подводных лилий. Принц наконец поднял взгляд, и в его глазах королевская гордость уступила место жгучему любопытству. — Что такое… секс? — его голос прозвучал почти шёпотом. Мурена снова издал короткий смешок, чувствуя, как игра становится всё заманчивее. Он подался ещё ближе, почти касаясь своим лбом лба Риддла, так что их дыхание смешалось, и заговорщически прошептал: — Тебе рассказать… или, быть может, показать? Риддл тут же отпрянул, точно наткнулся на острый риф — сердце его инстинктивно почуяло подвох. В тот же миг строгая, холодная осторожность, которую матушка-королева вбивала в него долгими годами, пробудилась ото сна. «Вспомни уроки, дитя, муренам и хищникам верить нельзя… они заведут тебя в самую тёмную пучину…» — пронеслось в голове. Принц тряхнул головой, отгоняя наваждение, и хмыкнул, изо всех сил стараясь казаться невозмутимым. Но увы! Любопытство — этот опасный, жгучий дар — уже полностью взяло верх над разумом. — Расскажи, — как можно твёрже произнёс он, хотя тонкие пальцы его слегка дрожали. — Просто… объясни мне, что это значит. Флойд взирал на Риддла с нескрываемым, истинно чудовищным обожанием. Видите ли, подобные создания не умеют делиться своими сокровищами. Он отчётливо понимал: именно он, и никто иной во всём безбрежном океане, должен стать тем, кто приоткроет для принца тяжёлую дверь во взрослую жизнь. Одна лишь мысль о том, что этот «сладкий морской цветочек» когда-нибудь достанется кому-то другому, зарождала в душе морского змея холодную, острую ярость. Русал был его путеводным светом — самым ярким, драгоценным и, пожалуй, единственным тёплым существом во всём этом холодном океане. — Секс — это то, чем занимаются любящие друг друга создания. И наступила глубокая тишина, которую нарушал лишь тихий, мерный плеск волн о подножие скалы. Флойд затаил дыхание, наблюдая, как в глазах Риддла на краткий миг вспыхнуло ожидание чуда — чего-то грандиозного, величественного, сокрытого древней магией… а затем это яркое пламя угасло, сменившись горьким разочарованием. Принц разочарованно вздохнул, обиженно поджав губы, и с явным недоверием посмотрел на мурену. — И это всё? Я-то думал, это какое-то сложное, великое таинство, раз все вокруг с таким усердием делают вид, будто его вовсе не существует. Русал опустил взгляд на свои руки, чувствуя себя глупо. Но мы-то с вами понимаем, что простое слово не способно утолить голод юного ума. Его сердце, всё ещё бешено колотившееся от близости хищника, безмолвно требовало чего-то большего — какого-то пояснения, которое объяснило бы, почему один лишь взгляд Флойда заставляет его хвост предательски трепетать, а по нежной коже пробегают жаркие искры, не имеющие ничего общего с магией. — Ты врёшь, — добавил Риддл ещё тише, так и не поднимая глаз. — Если это просто «занятие для любящих», то отчего же у нас во дворце об этом молчат, точно о самой страшной тайне? Почему, едва я слышу это слово, мне становится… — он замялся, подбирая верные слова, — …так странно? Будто глубоко внутри меня кто-то невидимый натягивает тонкую серебряную струну. Это не просто «любовь», Флойд. Ты лукавишь и что-то недоговариваешь. Змей замер, окончательно околдованный его проницательностью. Видите ли, его Золотая рыбка была не просто невинна — в жилах принца текла древняя королевская кровь, наделившая его чутким сердцем. Морской хищник чувствовал, как этот невинный интерес русала к запретному становится для него опасным. Но Флойд не желал больше пустых речей — ему до безумия хотелось, чтобы Риддл ощутил эту самую «натянутую струну» во всей её сладостной и пугающей полноте. Он медленно, точно наводя гипнотические чары, подался вперёд, сокращая остатки расстояния между ними. Теперь его лицо оказалось так близко, что принц отчётливо улавливал прохладное дыхание глубинного жителя на собственных губах. — Ты прав, Золотая рыбка, — прошептал Флойд, и его голос стал вкрадчивым, точно шелест сонных водорослей в безлунную ночь. — Это не просто слова. Любовь — это когда одному созданию не хватает воздуха, если рядом нет другого. А «секс»… это когда ты отдаёшь этому существу всё своё тепло, всю свою боль и всю жажду, чтобы раствориться в нём и стать единым целым. До последнего вздоха. Флойд сделал паузу, внимательно следя за тем, как расширяются зрачки Риддла. — Хочешь, я покажу тебе, как звучит эта «натянутая струна», когда она вот-вот лопнет? — его рука медленно и властно скользнула к затылку принца, зарываясь длинными пальцами в ярко-алые, как кораллы, пряди. Русал сделал рваный, почти судорожный вдох, от которого его грудь нервно взметнулась. Нежное, словно тончайший фарфор, его лицо вспыхнуло жарким румянцем, ярко контрастируя с тёмной морской пучиной и ночным бархатом небес. «Беги, глупый принц, пока его чары не сковали тебя навечно, беги назад во дворец…» — вновь прозвенел в мыслях Риддла отчётливый голос, но струна внутри юноши уже натянулась до предела. Принц вздрогнул, но упрямо заставил себя остаться на месте, заворожённый янтарным взглядом. Ох, мои дорогие читатели, этот вид дивного румянца сводил Флойда с ума! Его собственные инстинкты трепетали от предельного напряжения, всё внутри горело, призывая немедленно прильнуть к этим беззащитным губам, украсть их поцелуй и испить их тепло. Но в его голове, точно острый осколок разбитого зеркала, вспыхнуло воспоминание о дне, оставшемся далеко в прошлом. Он слишком хорошо помнил, как крошка-Риддл уже исчезал однажды, испугавшись его дикого напора, и повторения этой потери его сердце бы не выдержало. Змей с трудом сглотнул, чувствуя, как предательски дрогнули его губы. Его пальцы, всё ещё сжимающие алые локоны, бережно погладили нежную кожу на затылке принца. — Мы ведь с тобой… друзья, — хрипло выговорил он, с трудом укрощая собственный голос. — А потому я могу показать тебе, что за близостью делятся те, кто неравнодушен друг к другу. Риддл замер. В его огромных глазах отразилось искреннее, чистое смятение, и от этого взгляда сердце Флойда сжалось в тугой, болезненный комок. Принц тихо, с детской честностью спросил: — Но мы же не любим друг друга… Как же ты сможешь мне это показать? Этот вопрос ударил Флойда под дых сильнее любого штормового течения. Ведь он, как никто другой, сознавал всю непреодолимую пропасть между ними: он — опасное чудовище из бездонного мрака, а Риддл — прекрасный принц, чья сказка была соткана из чистого золота и строгих законов. Мечтать о любви такого существа было безумием, но смириться с ролью «просто друга» он не собирался. — Друзья тоже могут… делить это тепло, — бесстыдно солгал Флойд, глядя прямо в эти бездонные, полные сомнений глаза. Его рука не дрогнула, он не отстранился, хотя внутри у него всё леденело от страха быть отвергнутым. Он ожидал, что принц вот-вот вскрикнет, оттолкнёт его или, что ещё страшнее, безмолвно ускользнёт в спасительную глубину океана, оставив его одного в этой холодной ночи. Но вместо этого Риддл медленно опустил взгляд. Его хрупкие плечи поникли, а во всей фигуре появилось пугающее, хрустальное доверие. Едва заметным, робким кивком он дал своё молчаливое разрешение. Флойд затаил дыхание. В этот момент небо, звёзды и весь мир вокруг перестали существовать — остался лишь Риддл, который, сам того не ведая, только что вручил свою судьбу в руки того, кто больше всего на свете жаждал его удержать. Он двигался с пугающей, неестественной для него осторожностью. В его жилах бурлила дикая, необузданная кровь хищника, требующая немедленного обладания, но он приказал себе быть мягче ласковой морской пены. Одно неверное движение — и этот дивный, хрупкий «цветочек» навсегда скроется в толще океана. Его пальцы — длинные и сильные — начали медленно, усыпляюще гладить русала по затылку, пропуская сквозь когти ярко-алые пряди. Затем он осторожно перенёс руку на лицо принца. Мурена, словно боясь оставить след на драгоценном хрупком стекле, нежно обвёл большим пальцем изящную линию скул и подбородка, касаясь самой шелковистой кожи, которую ему только доводилось встречаться в подлунном мире. Риддл дышал часто, поверхностно, и взгляд его окончательно затуманился, околдованный лаской морского змея. Флойд подался вперёд, окончательно сокращая то крохотное расстояние, что ещё разделяло их. Он мягко, едва ощутимо соприкоснулся лбом со лбом, позволяя юному принцу всем существом почувствовать живое, манящее тепло своего тела. Обитатель пучины закрыл глаза, жадно вдыхая аромат, исходивший от юноши — дивную смесь горькой морской соли, ночной свежести и чего-то сладко-цветочного, что начисто лишало морского змея всякого разума. Словно ласковый зверь, он принялся тереться носом о бархатную щёку Риддла, медленно, с глубоким наслаждением улавливая его запах — будто стремясь навек запечатлеть каждую крупицу этого хрупкого существа в своей вечной памяти. Затем змей с нескрываемым, благоговейным трепетом коснулся кончиком языка пухлой нижней губы русала, осторожно пробуя её на вкус, точно самое редкое лакомство во всех семи морях. Принц тихо, по-детски невинно выдохнул, и этот кроткий звук послужил для Флойда долгожданным сигналом. Он начал осторожно сминать эти мягкие губы, сначала едва ощутимо, словно лаская лепесток кувшинки, а затем всё увереннее, чувствуя, как они покорно поддаются под его настойчивым напором. В какой-то миг вся былая осторожность мурены отступила, разбившись в щепки перед захлестнувшей его волной непреодолимой жажды. Он слегка, дразняще прикусил нижнюю губу принца и углубил их поцелуй, превращая его в долгое, невыразимо сладкое исследование. То было удивительное слияние двух совершенно разных вселенных: чистой, хрустальной невинности и дикой, первобытной страсти морских глубин. Флойд проникал всё глубже, дыхание его сделалось прерывистым, а сильные руки крепко сжали плечи принца, притягивая его к себе — ему казалось, что он желает вплавить это хрупкое тело в своё собственное, чтобы стать отныне неделимым целым. И тут русал внезапно издал тихий, прерывистый, дрожащий стон… Стон этот эхом отозвался где-то в самой сокровенной глубине сознания, подействовав на грозную мурену как удар тока. Морской змей на мгновение замер, теряясь от того, насколько глубоко этот стон отозвался в его собственной душе. Он вдруг почувствовал себя не хищником, а рабом этой нежной, влажной теплоты, которую дарил ему принц. Поцелуй их становился всё более требовательным, наполняясь пьянящей сладостью, от которой кружилась голова у обоих. То был долгий, тягучий сказочный миг, в котором само время растянулось, обратившись в бесконечность, где не существовало более ничего, кроме прерывистого дыхания, робких прикосновений и сладкого привкуса кожи друг друга на языке. Змей смаковал каждую быстротечную секунду, то уходя в глубину, то едва касаясь губ Риддла, словно до смерти боялся, что всё это — лишь прекрасный, волшебный сон, который немедля растворится в первых лучах утренней зари. Однако, понимая, что ещё одна короткая секунда — и он окончательно сорвётся, переступит ту невидимую черту, о которой после будет горько жалеть, Флойд с великим усилием разорвал это наваждение. Он отстранился лишь на какую-то пару дюймов, но этого хватило, чтобы хрупкая магия момента рассыпалась. Русал шумно, рвано дышал приоткрытым ртом, ведь его лёгкие отчаянно требовали прохладного воздуха после такой неистовой близости. Губы маленького принца стали ярко-алыми, припухшими и влажными, а на щеках полыхал жаркий, пунцовый румянец. Длинные ресницы его дрожали, точь-в-точь как крылья дивной бабочки, пойманной в невидимый капкан. Сгорая от смущения, юноша поспешно ухватился за пряди своих огненных волос и прикрыл ими лицо, силясь спрятаться от пристального, обжигающего взгляда мурены. Флойд же изо всех сил боролся со своим бушующим возбуждением, что кипело под его кожей. То была, пожалуй, самая тяжёлая битва за всю его жизнь — битва с самим собой ради спасения своей нежной «Золотой рыбки». И вдруг — бум! — ночное небо прорезал оглушительный, раскатистый взрыв. Из далёкого замка на скале один за другим начали вырываться снопы ярких искр, со свистом устремляясь прямо в звёздную высь. Риддл испуганно вскрикнул и инстинктивно, по-рыбьи нырнул в воду, стремясь укрыться в родной пучине от этой неведомой наземной опасности. Флойд же, напротив, громко и весело расхохотался; его смех, глубокий и донельзя заразительный, раскатился над волнами. Он тут же скользнул в воду вслед за своим напуганным принцем, подплыл к нему со спины и осторожно, но на редкость крепко приподнял под руки, бережно прижимая к своей широкой груди. — Не бойся, моя Золотая рыбка. У наземных монстров сегодня просто праздник, — ласково прошептал он прямо в ушко Риддла, и голос его звучал так спокойно, так уверенно, что принц невольно перестал трепетать и расслабился. — Это всего лишь безобидные огненные искры. Ну же, погляди на них. А на небесах тем временем расцветали дивные, многоцветные букеты, с хлопком разрываясь на тёмном полотне ночи и осыпая всё вокруг мириадами мерцающих, звёздных частиц. Красные, изумрудные, золотые огни падали прямиком в морскую гладь, мгновенно растворяясь в ней без следа. Находясь в этих чужих, но таких надёжных объятиях, чувствуя сильные руки друга на своей талии, русал наконец-то ощутил себя в полной, абсолютной безопасности. Он окончательно обмяк, доверчиво облокотившись на крепкую грудь мурены, и принялся заворожённо любоваться небесным фейерверком, совершенно позабыв и о недавнем обжигающем поцелуе, и о былых страхах. Флойд крепко прижимал его к себе, вдыхая его запах, который теперь казался ещё более сладким, ещё более желанным. И смотрел он в этот час вовсе не на разноцветные огни в небесах, а на заворожённое лицо своего принца, подмечая, как яркие искры отражаются в его глазах. И поверьте мне, дорогие мои читатели, в тот миг он отдал бы все сокровища океана, лишь бы остановить колесо времени и заставить это мгновение длиться вечно… Веселье и отблески салюта погасли, оставив после себя лишь густую, давящую тишину океанских глубин. Риддл снова уплыл, скрывшись за каменными сводами своего дворца, словно ускользающая тень, оставив Флойда один на один с пустотой. Вся жизнь морского змея теперь превратилась в эту странную, изматывающую череду ожиданий: он жил лишь от одной встречи до другой, дышал ими, а всё остальное время существовал в полудрёме, бездумно плывя по течению, словно потерянный плавник.

***

Медленно, лениво работая хвостом, он заплыл в свою пещеру. Внутри, в мягком сиянии люминесцентных грибов, уже привычно теплилась жизнь. Джейд и Азул о чём-то сосредоточенно шептались, склонившись над старыми картами течений. Было странно наблюдать за ними: казалось, у этих двоих — холодного, расчётливого Джейда и амбициозного Азула — было гораздо больше общего, чем у него с собственным братом-близнецом. Азул, который был всего на год младше их, с самого детства поражал всех своим не по годам развитым умом. Он не просто мечтал — он строил планы, выстраивал стратегии, стремясь совершить невозможное: подняться из самых низов, чтобы однажды стать королём всех морей и океанов. Его фанатичная целеустремлённость, граничащая с одержимостью, была видна в каждом его жесте, в каждом слове. Флойд издал долгий, громкий зевок, от которого даже Джейд на мгновение отвлёкся от своих бумаг. Затем Флойд с глухим звуком повалился на своё каменное ложе, небрежно закинув руки за голову. Ему было трудно понять этот огонь, который постоянно горел в глазах Азула. Конечно, такому энтузиазму можно было только позавидовать, но для Флойда мир был устроен иначе. Ему не нужны были короны, власть или признание. Он прикрыл глаза, чувствуя на губах всё ещё сохраняющийся вкус соли и сладости. Азул строил королевство из амбиций, а Флойд — свой личный мир вокруг одного-единственного принца. Азул, не отрываясь от своих расчётов, бросил на Флойда пронзительный взгляд, подметив его полную апатию. — Хорошо, что ты пришёл, — сухо произнёс он, даже не пытаясь скрыть деловой тон. — Тебе нужно будет заглянуть к одному должнику и выбить из него всё до последней жемчужины. Срок вышел. Флойд в ответ лишь демонстративно зевнул, широко обнажая острые зубы. Ему было до тошноты скучно. Выбивание долгов было его привычным ремеслом, в котором он не знал равных, и обычно это занятие приятно щекотало нервы, обещая хоть какую-то разрядку. Но сейчас внутри была лишь тягучая пустота, перемешанная с эхом недавнего поцелуя. Ему не хотелось крови должников — он всё ещё чувствовал вкус губ Риддла. Джейд, до этого момента лишь тихо наблюдавший за ними, плавно подплыл ближе. Его лицо озарила та самая вечно загадочная и слегка пугающая улыбка. — Ты снова развлекался с той рыжей рыбкой, братец? — мягко поинтересовался он. Флойд дёрнул плечом, скрывая мгновенное раздражение. — Всё не могу подобрать подходящий гарнир для его мяса, — отшутился он, стараясь придать голосу как можно больше равнодушия, хотя внутри всё закипало от неприязни к тому, как брат беспардонно суёт нос в его личное пространство. Джейд лишь коротко посмеялся, и в полумраке пещеры его глаз опасно блеснул, словно у змея перед прыжком. Азул же, не заметив или проигнорировав напряжение между близнецами, продолжил рассуждать вслух, глядя в свои карты: — Он ведь принц. Его положение, его связи… Его можно использовать как отличный рычаг влияния на дворец. Если мы правильно разыграем эту карту, наши доходы вырастут втрое. В ту же секунду в голове Флойда что-то оглушительно щёлкнуло. Ленивый хищник, дремавший до этого, мгновенно исчез, уступив место чистому, первобытному зверю. Флойд резко распахнул глаза и поднялся с каменного ложа. Вся пещера, казалось, содрогнулась от исходящей от него ауры убийственной опасности. Он больше не был скучающей муреной. Он был хищником, готовым разорвать любого, кто посмеет осквернить Риддла своими грязными планами. Его янтарные глаза потемнели, превратившись в узкие щёлки, полные жажды крови. В этот миг он был готов перегрызть глотку даже собственному брату, если тот хоть на дюйм приблизится к его «Золотой рыбке» с подобными намерениями. — Э-э-эй, А-а-а-зул… — голос Флойда прозвучал тихо, но в нём слышался скрежет когтей по камню. — Приблизишься к нему хоть на метр — и я отгрызу тебе голову, а потом буду гонять её с дельфинами, пока она не превратится в труху. Азул не вздрогнул. Он даже не поднял головы от своих свитков, хотя слова Флойда повисли в пещере тяжёлым, удушливым облаком. Он прекрасно знал правила этой игры: понимал сложные, изломанные характеры близнецов, умело направляя их ярость в нужное русло, а они, в свою очередь, держались за него, полагаясь на его холодный ум и амбиции. Это был симбиоз хищников, где каждый знал цену ошибки. — Принц часто всплывает на поверхность, — спокойно продолжил Азул, наконец подняв взгляд, в котором застыло равнодушие стратега. — Его тяга к запретному сильнее страха перед матерью. Возможно, уже очень скоро он сам заплывёт в мои сети, даже не осознавая, что это ловушка. И тогда, Флойд, даже ты его не остановишь. Флойд не ответил. Он наградил Азула таким холодным, убийственным взглядом, что вода вокруг него, казалось, стала плотнее, а затем одним мощным движением хвоста вылетел из пещеры. Слова Азула имели вес. Он видел, как загораются глаза Риддла при виде огней замка, как жадно тот вдыхает воздух, пахнущий чужой свободой. Флойд метался в темноте, раздираемый противоречиями. Если бы Риддлу хватало только его внимания, только тех искр, что рождались между ними в моменты близости, его жадных поцелуев и той дикой, собственнической любви, которую Флойд был готов отдать без остатка, — он бы стал королём его мира. Но Риддл был другим. Он стремился к чему-то далёкому, к призрачному миру людей, где для Флойда, существа из Бездны, просто не было места. Он был готов убить любого, кто посмел бы тронуть его «Золотую рыбку», но как сражаться с мечтой? Как удержать того, кто смотрит не на него, а на далёкие берега, сгорая от любопытства к тому, что может его погубить? Азул ждал своего часа, готовый использовать это любопытство как крючок, и эта мысль жгла Флойда изнутри сильнее любой раны.