Добро пожаловать на дно

Шли годы, и время, точно неутомимое морское течение, меняло всё на своём пути. Посмотрите, мои дорогие, как маленький мальчик, когда-то плакавший на дне мрачной расщелины, постепенно исчезает, уступая место прекрасному и статному юноше. Риддл рос, и вместе с ним расцветала его удивительная, почти пугающая красота. Его волосы теперь струились за ним длинным алым плащом — живым, ярким, словно потоки раскалённой лавы, волею судеб оказавшиеся в ледяной воде. Каждый их изгиб сиял так чисто, что придворные дамы невольно отводили глаза, ослеплённые этим великолепием. Но по-настоящему чудесным стал его хвост. Чешуя, прежде нежно-красная, налилась густым, благородным цветом королевского рубина. В свете дворцовых жемчужин она переливалась миллионами искр, переходя от глубокого багрянца у основания к прозрачно-алому на тонких плавниках, которые напоминали лепестки диковинного цветка. Красота юноши была столь совершенна, что затмевала всех его братьев и сестёр. Его движения стали грациозными и выверенными — Риддл больше не метался в воде, он скользил по ней, как само воплощение монаршей власти. Ах, он стал гордостью королевы, её идеальным, отшлифованным до блеска творением! Риддл знал все законы океана наизусть, не допускал ни единой ошибки в этикете, и его голос всегда звучал спокойно и твердо. Идеальный принц, не так ли? Однако за этой безупречной маской, в самой глубине его души, всё ещё теплился крошечный уголёк жажды свободы. Иногда, во время бесконечных и скучных приёмов, он замирал, глядя в сторону далёких течений, и в груди его становилось тесно. Но он приказал себе забыть всё. Имя того дикого мальчика из Бездны, вкус соли на губах и лиловое сияние раздавленного цветка — всё это Риддл спрятал в самый тёмный уголок своего сердца. Он запер эти воспоминания на сотни тяжёлых замков и убедил себя, что ключ от них навсегда утерян в песках. Юный русал убедил себя, что то была лишь детская глупость, мимолётный сон, которому нет места в жизни будущего короля. Тем временем подводный мир полнился тревожными, пугающими слухами. Старые морские черепахи и юркие русалки шептались в коралловых зарослях о «плавучих камнях» — огромных, тяжёлых и тёмных, которые не тонули, а скользили по волнам там, наверху, у самой кромки зеркальной глади, происходит нечто невообразимое. Другие рассказывали о странных существах, которые сбрасывали в глубину коварные сети, унося в небытие каждого, кто в них попадётся. Страх сковал подводное царство и Королева, не желая рисковать своим народом, издала новый, самый суровый закон: «Ни одно существо не имеет права приближаться к поверхности». Нарушение каралось изгнанием или вечным заточением. Но разве можно запретить течению течь, а сердцу — любопытствовать? Чем сильнее давил запрет, тем жарче разгоралось любопытство в груди Риддла. Тихая, размеренная жизнь во дворце казалась ему не просто клеткой, а душным омутом. Однажды, проплывая мимо стайки испуганных рыб-попугаев, он подслушал их разговор, от которой кровь застыла в жилах. Они дрожали от ужаса, пересказывая друг другу, что один из «плавучих камней» не выдержал шторма и рухнул на дно. Огромный остов теперь покоился совсем рядом с границей тёмных вод Бездны — там, где начинались владения хищников. Все обходили это место десятой дорогой, считая его проклятым кладбищем. Вы слышите этот зов? Это не просто шум прибоя. Это судьба манит туда, где заканчиваются правила и начинается настоящая жизнь. Опасно ли это? Безусловно. Но разве не за этим мы живём все эти годы в ожидании случая? Однако Риддл лишь гордо вскинул подбородок. — Глупости, — прошептал он сам себе, поправляя тяжёлые жемчужные нити на своей груди. — Чтобы победить врага, нужно знать его в лицо. Я должен увидеть этот «камень» своими глазами. О, как легко мы обманываем себя, не правда ли? Официально наш принц оправдывал свой побег «благородной миссией» и заботой о безопасности Рифа, но мы-то с вами знаем: там, в самой глубине его существа, под тяжёлыми засовами и печатями, маленький мальчик наконец-то услышал звук поворачивающегося ключа. Сердце его забилось в предвкушении, ведь путь к затонувшему «камню» лежал через те самые скалы и ту самую расщелину, где когда-то давно он оставил свою единственную настоящую тайну. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая верхние слои океана в тревожный медно-золотой цвет, Риддл решился. Он легко скользнул в открытое окно, оставив за спиной стерильный уют и тяжёлые своды дворца, которые годами давили ему на плечи. Его рубиновый хвост мощным, властным рывком погнал его вперёд. Теперь принц не просто плыл — он рассекал пространство, стремясь прочь от золотых стен, навстречу опасной и такой манящей тьме, которую он так долго пытался забыть. С собой юноша взял лишь легкую сумку. И посмотрите, какая прелесть: повинуясь странному, почти забытому порыву, он положил туда пару печений. Была ли это глупая детская привычка или тайная надежда, запертая на самом дне его сердца, он не знал и не хотел себе признаваться. Путь через границу миров оказался тернист. За долгие годы отсутствия Риддла эти места одичали: вода стала густой и холодной, а знакомые тропы скрылись под слоями ила. Заросли водорослей сплелись в плотные, скользкие сети, и длинные плавники вместе с роскошными алыми волосами то и дело цеплялись за колючие растения. Казалось, само море пыталось удержать юношу, шепча ему об ошибке и преграждая путь живыми путами. Спустя часы поисков он увидел его. Огромный остов «плавучего камня» покоился на боку, наполовину зарывшись в донный ил. Риддл подплыл ближе и осторожно коснулся его поверхности. Под пальцами оказалось нечто необъяснимое: материал был шершавым, волокнистым и совсем не холодным. Это не было камнем. Это было нечто рукотворное, чужое и мёртвое. Найдя в прогнившем корпусе рваную щель, русал бесстрашно заплыл внутрь. Там царил хаос. В мягком рубиновом сиянии его волос, ставших за эти годы ещё ярче, из темноты проступали детали этого кладбища вещей. Повсюду дрейфовали осколки прозрачного стекла, тяжёлые сундуки и обрывки тканей, похожие на паруса, которые лениво извивались в воде, словно призрачные медузы. На стене старого фрегата блеснуло что-то яркое, поймавшее рубиновый свет волос юного принца. На мгновение Риддла ослепило, и он, прищурившись, подплыл ближе. Медленно и с осторожностью его тонкие пальцы касались скользкой поверхности, счищая ил с массивного зеркала. Когда муть осела, он увидел собственное отражение и невольно отпрянул — так чётко он не видел себя никогда. Риддл медленно коснулся лица, изучая каждую линию. В его представлении будущий царь всех морей обязан был выглядеть сурово и мужественно, но из глубины зеркального стекла на него смотрел юноша с миловидным, почти девичьим лицом. Черты были идеальными, невинными и тонкими — совсем не такими, какими внушают трепет подданным. Вы спросите: расстроился ли он? О, в его сердце боролись гордость и странное, неведомое доселе восхищение. Опустив взгляд на массивный стол, он заметил приоткрытые ящики. Руки принца потянулись к россыпи заколок с вставками из удивительных камней — сочно-зелёных и ярко-оранжевых, каких не встретишь в коралловых рифах. Риддл поспешно прибрал их в сумку, рассудив, что здесь, среди мёртвых досок, они уже никому не пригодятся. Энтузиазм охватил его. С озорством, совершенно не подобающим его титулу, он начал рыскать по каюте, распахивая шкафы и вытаскивая наружу ворох тканей. Эти вещи казались чуждыми, непонятными. Здесь, под водой, они были совершенно бесполезны и только мешали движениям, но юному русалу отчаянно хотелось прикоснуться к чему-то, что не принадлежало его холодному и предсказуемому миру. Среди прочего он нашёл тяжёлое жёлтое платье, расшитое причудливыми узорами. Недолго думая, юноша нырнул в него, позволяя ткани окутать тело, и снова замер перед зеркалом. Платье колыхалось в воде, словно лепестки подсолнуха. В голове промелькнула дерзкая мысль: когда он станет королём, он обязательно будет носить эту вещь, хотя, скорее всего, к тому времени она станет ему мала. Ах, если бы вы видели, друзья мои, как принцу идёт. Он достоин носить такие наряды. — Да, но, скорее всего, меня никто не поймёт, — вслух ответил Риддл невидимому собеседнику, тяжело выдохнув, осознавая всю абсурдность своих действий. Он стоял посреди затонувшего корабля, облачённый в человеческое одеяние, и мечтал о невозможном, пока реальность холодными тисками сжимала его сердце. В ту же секунду вода вокруг будто заледенела. Тишину каюты прорезал жуткий треск дерева и низкий гул, от которого мурашки побежали по коже. Поверьте, в такие моменты даже у самых смелых перехватило бы дыхание. Риддл замер, боясь даже вздохнуть. Сердце пропустило удар. Что-то массивное, огромное проплывало прямо над ним, заслоняя скудный свет. Через щель в потолке он увидел, как гигантская тень скользнула вбок, а в проломе появился огромный, налитый кровью глаз. Это была оголодавшая акула, привлечённая сиянием его волос. Массивная морда тараном ударила в борт, заставляя судно содрогнуться. Риддл вжался в стену, судорожно озираясь. Бежать было некуда. Чудовище методично разрушало гнилое дерево, превращая его в острые щепки и с каждым ударом пробираясь всё глубже. В голове набатом стучала одна мысль: нужно было послушать матушку и сидеть в замке. Он нарушил закон, и теперь цена за это любопытство — его жизнь. Внезапно сильные пальцы мёртвой хваткой сжали его запястье. Риддла резко дернули на себя, увлекая в узкий, едва заметный проход между переборками. Они двигались невероятно быстро, петляя по тёмным закуткам корабля и проскальзывая там, где акула никогда бы не прошла. Хищница всё ещё яростно билась в щель, не замечая, как добыча ускользает у неё из-под самого носа. Они вырвались на палубу и камнем метнулись вниз, зарываясь в густые, высокие водоросли. Спаситель не останавливался, пока они не миновали границу Бездны. Только на безопасных коралловых равнинах, где мягкий свет родных вод согревал чешую, они замерли. Риддл пытался отдышаться, его грудь судорожно вздымалась. Вся жизнь промелькнула перед глазами, а дрожь в теле была такой сильной, что он едва держался в воде. Только когда он ощутил знакомый тёплый прилив и понял, что смерть отступила, слёзы сами собой скатились по его щекам, растворяясь в океане. А чужая рука всё ещё крепко держала его за запястье, не давая упасть — надежно и властно, не давая упасть в пучину страха. — Золотая рыбка така-а-а-я беспечная… — раздался знакомый, тягучий голос. В нём смешивались насмешка и странная, пугающая нежность. — Ты выбрал не того соперника для игр в прятки. Хи-хи-хи. Флойд — а это был именно он, старый знакомый из забытых детских снов — медленно сократил расстояние. Его движения теперь были лишены прежней резкости. Он протянул руку, и его длинные пальцы, увенчанные острыми когтями, с невероятной осторожностью коснулись щёк Риддла. Вы только посмотрите, как аккуратно он смахивал слезы с его нежного личика! Словно боялся повредить драгоценный жемчуг. Флойд не сводил с него глаз, любуясь каждым дюймом и расплываясь в широкой, ленивой улыбке, в которой больше не было угрозы — только бесконечное наслаждение увиденным. Риддл замер, боясь даже пошевелиться. Он поднял взгляд и застыл. Сквозь пелену слёз он узнал те самые янтарные глаза и безумную искру в них, но мальчишка из его воспоминаний исчез. Перед ним был мужественный, сильный юноша с покатыми плечами и уверенным взглядом хищника. В этот миг сама судьба шепнула, что его прежний мир только что бесповоротно изменился, и никакие законы матушки здесь больше не властны. Осознав, насколько близко они находятся, Риддл густо покраснел. Смущение обожгло его сильнее, чем недавний страх. Он резко дёрнул рукой, высвобождая запястье, и поспешно отплыл на пару футов, пытаясь вернуть себе королевское достоинство. — Оя-оя, как ты вырос, Золотая рыбка… — Флойд сложил руки на груди, продолжая бесцеремонный осмотр с хвоста до головы. — И наряд ты себе выбрал что надо. Очень эффектно. Решил сменить чешую на эти жёлтые тряпки? Тебе идёт, ты в них похож на экзотическую рыбку, которую так и хочется поймать. Риддл хотел было возмутиться, но его взгляд упал вниз. Ах, какая досада! Жёлтая ткань, которой он так восхищался в зеркале, была безжалостно изорвана. Пока они продирались сквозь узкие проходы корабля, подол зацепился за острые щепки и теперь висел жалкими лохмотьями. Знаете, порой реальность кусает больнее любой акулы. — О нет… — выдохнул Риддл, и его лицо омрачилось искренним расстройством. Он начал торопливо распутывать завязки, стягивая с себя испорченную вещь. — Это всё просто глупости. Глупая, бесполезная вещь, — пробормотал он, стараясь скрыть дрожь в голосе и обиду на самого себя. Внутренний голос твердил ему, что принцам не пристало плакать над тряпками, но сердце ныло от потери этой хрупкой мечты. — Мне не следовало это надевать. Это не для нашего мира. Он скомкал платье, готовый выбросить его в кораллы, но Флойд лишь негромко рассмеялся, подплывая чуть ближе. — Зря ты так, — мягко сказал хищник, и в его голосе проскользнула неожиданная серьёзность. — Тебе оно очень шло. В нём ты был ещё ярче, чем обычно. Светился так, что у меня до сих пор в глазах рябит. Риддл решительно отбросил испорченное платье, позволяя жёлтой ткани медленно оседать на дно, словно лепесткам увядшего подсолнуха. Он расправил плечи, пытаясь вернуть себе образ строгого принца, хотя пылающие щёки выдавали его с головой. Нам с вами понятно: достоинство не в одежде, но попробуйте объяснить это юноше, чей мир только что рухнул! — Что ты там делал, Флойд? — спросил он, стараясь придать голосу твёрдости. Флойд лениво качнулся в воде, заложив руки за голову. Его обжигающий взгляд не отпускал с русала ни на секунду. — Оя? Я был на охоте, Золотая рыбка. Искал, чем бы поживиться, но вместо обычной добычи нашёл настоящее сокровище, — он хищно улыбнулся, обнажая ряд острых зубов. — Такое яркое, что его видно даже из самого глубокого рва. Лишь холодно хмыкнув, Риддл резко отвернул голову, делая вид, что куст ближайшей актинии — самое захватывающее зрелище в этом океане. Но нас-то с вами не обманешь, верно? Мы видим, как бешено колотится его сердце о рёбра, а слова Флойда, словно сладкий яд, уже начали проникать в его вены. Хотел бы я напомнить о том, что принц годами прятал его образ в самом тёмном углу своего сердца. Разве не об этой встрече он грезил каждой холодной ночью в своей «золотой клетке»? Разве не этот хищник был героем его запретных снов? И теперь, когда спасение пришло, неужели он позволит гордости заглушить зов благодарности? Юноша вздрогнул, осознавая пугающую правдивость этих слов. Он на мгновение замялся, а затем, словно внезапно вспомнив о правилах приличия (или ища повод продлить момент), потянулся к своей сумке. — Вот, держи, — пробормотал он, вытаскивая свёрток с печеньем и протягивая его Флойду. — Я брал их с собой в путь, но… Ты выглядишь таким голодным, что мне стало тебя просто жалко. Считай это платой за спасение. Флойд не заставил себя ждать. О, друзья мои, в этом жесте не было ни капли придворного этикета! Он выхватил угощение и принялся жадно его поглощать. Риддл невольно засмотрелся, наблюдая за каждым движением своего старого знакомого. В его голове невольно промелькнула мысль о том, как сильно изменился Флойд. Его черты стали острее, взгляд — глубже, а всё тело дышало дикой, необузданной силой. Он был изящнее, чем в детских снах Риддла, превратившись в по-настоящему величественное существо. «Стал ещё прекраснее, — невольно признал принц, хотя вслух никогда бы в этом не покаялся, — но кушать правильно так и не научился. Всё такой же дикарь». Наблюдая за тем, как Флойд с аппетитом уничтожает сладости, Риддл вдруг почувствовал странное умиротворение. Весь ужас недавней схватки с акулой отступил, оставив место лишь этому странному, давно забытому теплу. Доев всё до последней крошки, Флойд облизал пальцы — жест, от которого любой учитель этикета в подводном замке упал бы в обморок. Он перевел на Риддла взгляд, в котором плясали озорные и опасные искорки. Не дожидаясь ни согласия, ни очередного холодного хмыка, он снова взял принца за руку. На этот раз хватка была иной: уверенной, властной, но удивительно бережной. Он потянул его за собой, вверх, прочь от безопасных кораллов. — Поплыли, Золотая рыбка, — прошептал он, и голос его вибрировал в самой воде. — Я хочу показать тебе нечто по-настоящему красивое. Риддл замедлился. Разум его, приученный к строгости и порядку, кричал, что нарушается самое священное правило королевы. Подниматься к поверхности — это безумие и верная гибель! Но слышишь ли ты, маленький принц, как судьба шепчет тебе совсем иное? Его пальцы, словно ведомые невидимыми нитями, сами собой переплелись с пальцами Флойда. Он просто не нашёл в себе сил отпустить чужую ладонь, ставшую вдруг единственным якорем в бушующем море сомнений. Они стремительно поднимались сквозь толщу воды, пока тяжелое давление Бездны не отступило, даря долгожданную легкость. Когда они наконец вынырнули, Риддл жадно глотнул воздух — настоящий, прохладный, пахнущий солью и ночной свежестью. О, вы только представьте его лицо в этот миг! Над ними раскинулось бездонное небо, густо осыпанное звёздной пылью. Звёзды казались куда ярче и ближе, чем те магические огоньки, что мерцали в коралловом рифе. Глаза принца расширились, в них отразилась вся бесконечность космоса, и он замер, боясь даже вздохнуть, дабы не разрушить это хрупкое, прозрачное волшебство. А что же Флойд? Он, признаться, на небо и не смотрел. Его взгляд был прикован только к Риддлу — точно так же, как много лет назад в той тёмной расщелине. Он видел, как ночной ветерок обдувает влажное лицо принца, как на его коже дрожат капли воды, подобные рассыпанному жемчугу. Русал был ослепительно, неземно красив в этом холодном сиянии. В сердце Флойда, этого хитрого обитателя глубин, вспыхнуло старое, опаляющее желание. Тогда, в далёком детстве, он совершил ошибку — испугал свою «Золотую рыбку» порывистым поцелуем, заставив его скрыться в тени скал. Сейчас же, когда оба они повзрослели, его тянуло к этим губам с удвоенной силой. Он жаждал забрать этот выдох восхищения себе, накрыть его своим поцелуем… но медлил. Он до боли в груди боялся, что Риддл снова испугается, снова спрячется в свою ледяную броню и исчезнет в лабиринтах дворца навсегда. — Смотри, Флойд… — прошептал русал, полностью поглощённый открывшимся видом. Он и не замечал, как тяжело и неровно дышит рядом его спутник. — Что там горит? Он протянул тонкую руку, указывая на горизонт. Там, на самом краю суши, возвышался ослепительно белый замок. Его шпили вонзались в ночную синеву, а в окнах тёплым золотом дрожали огни. Он казался чем-то сказочным, величественным и бесконечно манящим. Издалека доносился глухой гул — быть может, музыка или обрывки чужих голосов, принесённые вместе с морским бризом. Там текла иная, неведомая им жизнь. Мурена замер, и сердце его кольнула острая игла. Он видел, как в глазах принца разгорается тот самый опасный огонь любопытства, который так часто губит моряков. Это зрелище внезапно напугало его, насторожило. Флойд почувствовал, как эта белая громада на берегу начинает красть у него его сокровище. — Э-э-это? — Флойд заставил себя усмехнуться, пытаясь вернуть моменту привычную легкость. — Не смотри туда так долго, рыбка. Там живут настоящие чудовища. Стоит им увидеть такую яркую чешую, как они тут же захотят поймать тебя, запереть в тесную банку, а потом и вовсе подать на ужин. Риддл слегка притих, плечи его опустились, но он так и не отвёл взгляда от манящих огней. В его светлой голове уже роились запретные, дерзкие мысли: каково это — ступить на твердый берег? Посмотреть в лица этим «чудовищам»? Может быть, накинуть на плечи ту самую желтую ткань, найденную на обломках, и притвориться одним из них, хотя бы на краткий миг? Флойд хмуро наблюдал за ним, понимая: совершена непоправимая ошибка. Поверхность оказалась слишком соблазнительной, и теперь русала будет тянуть к людям. — Уже поздно, — резко прервал он тишину. Голос его стал непривычно серьёзным, почти суровым. — Если ты не вернёшься сейчас, твоя матушка-королева поднимет на уши весь океан. Риддл вздрогнул, будто очнувшись от чар. Осознание реальности обрушилось на него ледяной волной: сегодня он преступил слишком много запретов. Гнев матери был единственным, что всё ещё внушало ему истинный трепет. — Ты прав… — прошептал он, бросая последний, полный тоски взгляд на далекие огни. — До встречи, Флойд! Не дожидаясь ответа, Риддл резко нырнул. Его рубиновый хвост в последний раз мелькнул над водой и исчез, унося хозяина в глубины — обратно к золотым клеткам и гранитным плитам. Флойд остался один в качающихся волнах, глядя вслед манящей его рыбки, чувствуя как внутри него росла тяжёлая, липкая тревога. Он нашёл своё сокровище, но, кажется, и небо, и земля уже начали заявлять на него свои права. Медленно, неохотно мурена опустился на самое дно, туда, где на песке безжизненным пятном распласталось жёлтое платье. Он поднял его, ощущая, как пропитанная водой ткань обвивает пальцы. На мгновение он уткнулся в неё лицом, вдыхая едва уловимый, чистый аромат принца, который ещё не успел окончательно раствориться в солёной воде. В памяти его всё ещё стоял образ: сияющие алые волосы на фоне этой солнечной материи. Он не спеша подплыл к остову корабля, лениво разглядывая разбитую щель в борту. Из тени тут же показалась массивная морда. Та самая акула, что недавно яростно крушила дерево, теперь выплыла навстречу мурене, но в её движениях не было и тени агрессии — только нетерпение. — Где моя плата? — прохрипела она, сверкнув острыми зубами. — Мы ведь договорились. Ты обещал, что я получу своё, если напугаю твоего мальчишку. Видите, какие хитрости порой творят влюблённые? Мурена лишь криво ухмыльнулся. Весь этот спектакль, каждое движение акулы было частью его коварного плана. Он хотел стать героем, хотел, чтобы Риддл снова нуждался в нём, как в детстве. Но, глядя на обломки корабля, он почувствовал легкий укол совести. Он не ожидал, что его «Золотая рыбка» испугается настолько сильно. — Я рыба слова, — бросил Флойд, вытаскивая из густых зарослей заранее приготовленную сеть, в которой билась крупная, жирная тушка. Акула схватила плату и скрылась в темноте, оставив его в тишине. Флойд медленно поплыл к себе — в глубокую, скрытую от чужих глаз пещеру в самом сердце Бездны. Бросив платье на выступ скалы, он тяжело опустился на каменное ложе. Тишина здесь давила на уши. Флойд закрыл глаза, и перед ним снова возникло лицо Риддла: заплаканное, нежное, с дрожащими губами. Он вспоминал, как тот мелко вздрагивал, когда Флойд касался его щёк, как испуганно билось его сердце. В груди разлилось странное, тягучее чувство. Ему хотелось не просто спасать его — ему хотелось сжать его в объятиях так крепко, чтобы ни один закон, ни одна королева и уж тем более никакой белый замок на суше никогда не смогли его отнять. Но сказка только начинается, и кто знает, куда приведут эти мечты нашего морского охотника…