Кафешка Поттера

В понедельник утром Ник Фьюри посмотрел на доску, снял её со стены и убрал в шкаф. Хватит. Неделя. Шесть агентов — если считать Старка и Беннера, которых он даже не отправлял. Ни одного результата. Зато — круассаны, пироги, рисунки, тыквенный сок, экзистенциальные прозрения и бог грома, который выбил дверь, сломал стул и улетел, обещая вернуться с новой дверью из «древесины мирового ясеня». Хилл оформила еженедельную доставку на весь штаб. Аналитический отдел подал коллективную заявку на круассаны по пятницам. Ситуэлл — Ситуэлл, тихий, надёжный Ситуэлл — вчера спросил, можно ли получить рецепт пирога с патокой для жены. Фьюри проигрывал. Он это признавал. Внутри, молча, не говоря в слух — но признавал. Владелец кафе в Бруклине победил ЩИТ выпечкой. Это войдёт в историю. Или нет — потому что Фьюри эту историю засекретит и сожжёт. Он взял куртку и вышел из кабинета. Хилл посмотрела на него из-за стола. — Куда? — В Бруклин. — Доставка была в пятницу. Следующая через… — Я еду сам, Хилл. Пауза. Хилл умела молчать красноречиво. — Вы сможете мне кое-что привезти? — спросила она. — Нет. — Круассаны? — Нет. — Четыре с шоколадом? Фьюри посмотрел на неё. Хилл смотрела в ответ. Абсолютно серьёзное лицо. — Хорошо, — сказал он. — Четыре. С чертовым шоколадом.

***

Фьюри припарковался за квартал от кафе. Привычка — всегда оставлять машину в стороне, всегда иметь путь отхода, всегда приходить пешком. Даже если идёшь за кофе. Бруклин выглядел как Бруклин. Дома, деревья, люди. Ничего особенного. Ничего, что объясняло бы, почему маленькое кафе на углу превратило шестерых лучших людей планеты в постоянных клиентов. Фьюри толкнул дверь. Дубовую, с трещиной посередине — след от визита Тора. Колокольчик звякнул. Запах ударил первым. Кофе, корица, что-то тёплое и неуловимое. Фьюри отметил, классифицировал и двинулся дальше. Восемь столиков. Стойка. Грифельная доска. Старушка с вязанием в углу. За стойкой стоял Поттер. Худой, очки, шрам, фартук. Тряпка в руке. Стакан. Увидел Фьюри, и на его лице промелькнуло что-то вроде уважения — мимолётное, едва заметное, но Фьюри такие вещи считывал. — Добрый день, — сказал Поттер. — Вам как обычно? — Мы никогда не встречались. — Я узнаю людей по описанию. Высокий, темный, повязка на глазу, выглядит так, будто последний раз улыбался в девяносто третьем. Американо? Фьюри сел за стойку. Потому что табурет был удобный, и ноги гудели, а ещё он совершенно не выспался. Совпадение? Поттер поставил перед ним чашку. Чёрный кофе, горячий, без сахара. — Откуда вы знаете, что без сахара? — спросил Фьюри. — Вы похожи на человека, который считает сахар слабостью. Фьюри сделал глоток. Пятьдесят семь лет. Три покушения. Две войны. Один инопланетный контакт. Десятилетие работы с Тони Старком. Кофе его удивил. Он поставил чашку. Посмотрел на Поттера. — Я пришёл выпить кофе, — сказал он. — Я вижу. — Только кофе. Без вопросов, вербовки и пополнения досье. — Хорошо. — Ты победил. Поттер протирал стакан. Лицо спокойное, без торжества, без самодовольства. Просто — спокойное. — Я ни с кем не соревновался, — сказал он. — А вот я — соревновался. И проиграл. Владельцу кафе. Впервые в карьере. — Выпечкой. — Выпечкой, — Фьюри повторил это слово, как будто оно было на чужом языке. — Мой лучший шпион приносит круассаны. Мой лучший стрелок везёт жену на пирог. Мой лучший учёный ест кашу по четвергам. Мой... Старк шесть часов спорил с тобой про кофе и теперь угрожает мне. Мне. И Роджерс рисует твоё кафе, а бог грома обещает новую дверь из Асгарда. — Из мирового ясеня, — уточнил Поттер. — Мне всё равно, из чего. Тишина. Старушка в углу вязала. За окном гудел Бруклин. — Зачем ты пришёл? — спросил Поттер. Фьюри помолчал. Долго — дольше, чем позволял себе при подчинённых. — Потому что все мои люди приходили сюда и возвращались другими. Лучше. Спокойнее. Романофф улыбается чаще. Бартон стал мягче с командой. Беннер — в четверг у него был пульс шестьдесят четыре. Шестьдесят четыре, Поттер. Я три года с ним работаю, и минимальный был семьдесят восемь. Роджерс... Роджерс рисует. Он месяц после разморозки ходил как тень, а теперь рисует. — И ты хочешь понять, как я это делаю? — Нет. Я хочу поблагодарить. Поттер перестал протирать стакан. Посмотрел на Фьюри. Удивлённо — второй раз за всю историю, первый был рисунок Стива. — Ты собрал команду, — сказал Фьюри. — Ты этого не хотел, ты даже этого не заметил, но ты её собрал. Они ходят к тебе по одному, но говорят друг с другом обо мне. О кафе. О пирогах. О тебе. Впервые за всё время — у них есть общее место. Общий человек. Общая тема для разговора, которая включает слово «круассан», а не «угроза уровня А». Ты сделал то, что я пытался сделать годами. За неделю. Поттер молчал. — Я просто варю кофе, — сказал он. — Да. И это работает лучше, чем всё, что я пробовал. Фьюри достал из кармана визитку. Положил на стойку. Белая, без логотипа, только номер телефона. — Это на всякий случай, — сказал он. — Мне от тебя ничего не нужно. Вари кофе. Пеки пироги. Корми моих людей. Но если когда-нибудь — тебе понадобится помощь, или случится что-то, или ты просто захочешь поговорить с человеком, который понимает, каково это — отвечать за людей, которые сильнее тебя... Он постучал пальцем по визитке. — Ты знаешь, где меня найти. Поттер смотрел на визитку. Потом — на Фьюри. — Я её потеряю, — произнес он. — Ничего. Я оставлю ещё одну. Фьюри допил кофе. Встал. Положил деньги на стойку. Слишком много — намеренно. — Поттер. — Да? — Пирог с патокой. Мне и четыре круассана с шоколадом. С собой. Поттер усмехнулся. Упаковал. Протянул пакет. — Для Хилл? — спросил он. — Откуда ты… — Она оформляет доставку каждую неделю. Шоколадные — всегда четыре. Ровно четыре. Каждый раз. Фьюри взял пакет и пошёл к двери. И тут — на полпути — остановился. Потому что краем глаза поймал то, чего раньше не замечал. Старушка в углу. Вяжет. Чай на столе. Очки на носу. Сидит тихо, как мебель. Фьюри был профессиональным параноиком. Лучшим в мире. Он замечал всё. Старушку он заметил только сейчас. Она сидела здесь, когда приходила Романофф — упоминалась в отчёте. Сидела, когда приходил Бартон. Сидела при Беннере. При Старке. При Роджерсе. При Торе. Каждый раз — одна и та же старушка, в одном и том же углу, с одним и тем же вязанием. Фьюри повернулся к ней. Старушка подняла голову. Глаза за очками — острые, тёмные, абсолютно ясные. Это были глаза человека, который выглядит как бабушка, но смотрит как генерал. Фьюри знал такие глаза. Он видел их в зеркале. Ну, один глаз видел. — Миссис... Кляйн, верно? — сказал он. — Верно, — ответила старушка. Акцент — британский. Безупречный. Старомодный. Такой, которому учат в дорогих школах или в очень старых учреждениях. — Вы здесь каждый день. — Мне нравится чай. — Четырнадцать лет? — У него очень хороший чай. Фьюри посмотрел на Поттера. Тот стоял за стойкой, и на его лице было выражение, которого Фьюри ещё ни разу у него не видел. Что-то среднее между «пожалуйста, не надо» и «ну вот, началось». Фьюри посмотрел на старушку. На вязание — шарф, длинный, в бордово-золотую полоску. На очки — квадратные, строгие. На осанку — прямую, как линейка. На руки — морщинистые, но твёрдые, с хваткой, от которой спицы двигались, как оружие. — Вы за ним присматриваете, — сказал Фьюри. — Ага, — ответила миссис Кляйн. — Четырнадцать лет. Каждый день. В одном углу. — Мне нравится угол. Тут нет сквозняка. — Кто вы? Старушка посмотрела на него. Поверх очков. Так смотрят учителя на студентов, которые задают вопрос, ответ на который им лучше не знать. — Я — постоянный клиент, директор Фьюри, — сказала она. — Как и вы. Как и все ваши люди, которые приходили сюда всю неделю и думали, что они незаметны. — Она вернулась к вязанию. — Рыжая была неплоха. Лучник — мил. Мистер Старк — утомителен. Доктор Беннер — приятный молодой человек. Капитан Роджерс — хорошо воспитан. А ваш громовержец задолжал мне новую чашку, потому что от его посадки треснула моя любимая. Фьюри стоял посреди кафе и пытался обработать информацию. Поттер за стойкой закрыл глаза и тихо, почти беззвучно, проговорил: — Профессор, пожалуйста. — Профессор? — Минерва Макгонагалл, — сказала старушка, не поднимая глаз от вязания. — На пенсии. Бывший директор школы Хогвартс. Это в Шотландии. Вы о ней не слышали, и вам лучше продолжать не слышать. Фьюри молчал. — Я присматриваю за мистером Поттером с тысяча девятьсот девяносто первого года, — продолжила Макгонагалл. — С перерывами. Он об этом знает и делает вид, что ему всё равно. Но я — старая женщина с привычками, и одна из моих привычек — следить, чтобы этот мальчик ел, спал и жил тихую жизнь, которую он заслужил. Если у вас есть возражения, директор Фьюри, вы можете их высказать. Пауза. — У меня нет возражений, — сказал Фьюри. — Замечательно. — Макгонагалл отпила чай. — Тогда закройте дверь с той стороны. Тут сквозняк. Фьюри посмотрел на Поттера. Поттер смотрел в потолок с выражением человека, который просил одного — покоя — и не получил даже этого. — Она всегда такая? — спросил Фьюри. — Всегда, — ответил Поттер. — Всегда, — подтвердила Макгонагалл. — И не собираюсь останавливаться. Фьюри взял пакет с круассанами. Открыл дверь. Колокольчик звякнул. Обернулся. — Поттер. — Да? — Твоя бабушка еще хуже, не правда ли? — Правда, — ответил Поттер, потирая стакан. Затем добавил: — Она мне не бабушка.

***

Фьюри вышел. Бруклин. Солнце. Машина за квартал. Он сел, положил круассаны на соседнее сиденье, достал телефон. Набрал Хилл. — Хилл. Помнишь старушку с вязанием из отчёта Романофф? — Да? — Обнови досье. Имя — Минерва Макгонагалл. Бывший директор школы в Шотландии. Присматривает за Поттером. Класс угрозы... Он помолчал. — Какой класс, сэр? — Выше, чем у Поттера. Пауза. — Сэр, у Поттера класс угрозы «неопределён». — Именно, Хилл. Именно. Он повесил трубку. Откусил круассан. Лучший круассан в его жизни. Фьюри посмотрел в зеркало заднего вида. Маленькое кафе в Бруклине светилось в утреннем солнце. За стойкой — парень в фартуке. В углу — старушка с вязанием. Колокольчик на двери. Цветы на подоконнике. Самое опасное место в Нью-Йорке. Машина поехала. Пусть Хилл сама едет за своими чертовыми круассанами. Эти — его.

***

Гарри закрыл кафе и сел напротив Макгонагалл. Она заканчивала ряд — бордово-золотой шарф, гриффиндорские цвета, четырнадцатый за четырнадцать лет. Она вязала их и отправляла в Хогвартс, студентам. Каждую зиму. — Вы могли промолчать, — сказал Гарри. — Могла. Он бы вернулся. С вопросами. Лучше один раз и ясно. — Теперь он знает о вас. — Он знает моё имя. Это мало. Гарри вздохнул. Достал подстаканник. Заварил чай — два стакана. — Один человек говорил: лучшее прикрытие — правда, которую никто не проверяет. — Разумный человек, — сказала Макгонагалл. Отпила чай. Привыкла за четырнадцать лет. — Профессор. — Да? — Спасибо за то, что вы здесь. Макгонагалл посмотрела на него. Поверх очков. Строго, по-учительски, как тысячу раз до этого. — Ешьте кашу, Поттер, — сказала она. — Остывает.