Woke Up A Rebel

Giant Rooks – Bright Lies

Дождь затекал за шиворот плаща, под ногами хлюпала грязь. Её руки лежали на пистолете, пальцы влажные, холодные. «Сказочный тролль» остался позади – груда мяса и костей, вдавленная в каменную крошку. Вдвоём они уложились быстрее, чем она рассчитывала. Царёва всё смотрела на его спину, и вздох сорвался с губ. Ты же не собиралась брать на себя лишнюю ответственность. Он сказал это легко, в привычном для них тоне. А она вдруг поняла, что это и есть её жизнь. Не брать на себя лишнюю... Она и не брала никогда. Не тешила себя иллюзиями: всех не спасти, мир не исправить, прошлое не переписать. Хватило бы сил хотя бы на тех, кто дороже жизни. И этой ответственности ей было достаточно. Это был единственный смысл, который она сумела собрать из обломков собственной биографии. Собрала – и проебалась. Не героически, не трагически, а просто: не сумела дать тем, кого любила, того, что они вправе были ожидать. Хотя бы это. Провал оказался глубже, чем можно было осмыслить. Он не имел формы, не поддавался словам – лишь холодом отзывался в груди, как если бы нечто внутри однажды застыло и более не знало возвращения к теплу. Потому что если ты не спасаешь, не заслоняешь, не становишься последней границей между миром и теми, кто тебе дорог, – то, кто ты тогда? «Ты можешь быть слабой…» Слова, которые должны были освободить, оказались приговором. С ними исчезло последнее, что удерживало её на поверхности. Она называла это долгом – и верила. Но за этим стояло другое: попытка объяснить себе собственное существование, оправдать его и придать ему форму. Когда исчезло оправдание, исчезло и всё остальное. Осталась только болванка, которая умеет убивать. Без цели, без ожидания, без веры в какой-либо исход. Будущее растворилось, превратившись в бесконечное «дальше». Болванка выгорела до дна и продолжила жить по инерции. Действие ради действия, долг ради долга. Но смысла ноль. Искупление? Месть? Кому оно нужно. Работа. Делай. Всё.       – Ты слишком громко думаешь, – выдохнул Леон, не поворачиваясь. Его голос пробился сквозь пелену – негромкий, с хрипотцой, почти ленивый. Она моргнула. Реальность вернулась рывком: его спина, мокрые волосы на затылке.       – И о чём же? – коротко спросила она, хмыкнув, чтобы скрыть, как близко он попал.       – Дай угадаю – я снова всё делаю не так?       – Как точно подметил, – протянула она с ленцой. – Аж мурашки пошли. Он усмехнулся в ответ, и она знала: уголок его губ дёрнулся вверх. Анна выдохнула и потупила взгляд, позволяя тишине снова сомкнуться и холодности вернуться на лицо. Может, и правда – громко. Всё же была вещь, которую невозможно было обесценить. Тихий, непреложный закон: её ждут. Там, где не спрашивают «зачем ты», где не требуют оправданий за само существование. И она держалась за это – за безусловную привязанность, за тепло, за любовь. Тяжёлые ворота церкви наконец поддались. Леон вставил эмблему в углубление, и древний механизм ожил с низким, скрежещущим стоном – металлические руки завращались, прутья дрогнули и ушли в землю, открывая путь. Кеннеди подошёл первым. Его ладонь легла на створку, но прежде чем толкнуть, он на мгновение обернулся через плечо. Анна уже стояла в позиции. Её корпус был развернут под углом, линия плеч напряжена, пистолет зафиксирован в руках. Взгляд – сосредоточенный, цепкий, без лишних эмоций. Она коротко кивнула, и этого оказалось достаточно. Дверь открылась и холод встретил их сразу. Камень стен не пропускал не только свет, но и тепло. Высокие своды тонули во мраке, узкие окна пропускали лишь бледные полосы света, в которых медленно кружилась пыль. Ряды деревянных скамей тянулись к алтарю – пустые и молчаливые. Лишь витраж в глубине солеи выбивался из общего мрака. Его стёкла светились неестественно ярко, преломляя свет в дрожащие, живые узоры. Царёва пробежалась взглядом по залу. Пусто. Ни звука, ни сдвига, ни той неуловимой дрожи пространства, которая выдаёт чужое присутствие.       – Эшли Грэм?! – голос Леона разнёсся под сводами, ударился о стены и умер, не получив ответа. Девушка уже двинулась вглубь, к алтарю. Леон сместился в сторону, проверяя боковые нефы, и шаги его глухо отдавались от каменных плит. Лестницу он заметил сразу. Узкий подъём на второй ярус, ведущий вверх вдоль стены — и тяжёлая решётка, перекрывающая проход.       – Закрыто, – коротко бросил он. Анна проследила за его взглядом. Следом на рычаг у стены рядом с ней – слишком очевидный, чтобы быть простым решением. Она подошла, не убирая оружия, и потянула его на себя. Решётка не сдвинулась. Вместо этого сбоку, у алтаря, с тихим щелчком открылась деревянная кафедра, являя скрытый механизм: три цветных круга. Её фигура шагнула ближе. Наклонилась, разглядывая устройство с выражением такой откровенной, утомлённой недоверчивости, словно увидела не древнюю головоломку, а личное оскорбление. Протянула руку и повернула один из них – витражное стекло над алтарём дёрнулось и сдвинулось, меняя узор. Её бровь медленно приподнялась.       – Серьёзно?.. – произнесла она ровно, но следом раздражённый смешок сорвался с губ. – Им, чтобы не деградировать окончательно, обязательно везде эти «шарады» устраивать? Леон подошёл сбоку, почти касаясь плечом, повернул другой круг – ещё один фрагмент витража сдвинулся. На миг они оба замолчали. Взгляд Леона скользнул к ней, чтобы зафиксировать общее, ироничное принятие абсурда.       – Это от скуки – утвердил он. – Ни телевизора, ни нормальных книжек. Вот и разгадывают кроссворды. Анна тихо фыркнула и потёрла переносицу, пряча усмешку за ладонью. Они продолжили. Круг за кругом, движение за движением, витраж постепенно складывался в цельную композицию. В этом было что-то нелепое и одновременно завораживающее: двое взрослых, вооружённых людей, склонились над головоломкой, споря, в какую сторону крутить красное «стёклышко». Наконец последний фрагмент встал на место, и по залу прокатился механический щелчок. Следом скрежет: железная решётка перед лестницей дрогнула и медленно ушла в стену. Анна выпрямилась и подпёрла подбородок пальцами, уставившись на результат их коллективного творчества. Потом взгляд переместился к Леону, задержался на его лице ровно на столько, чтобы он заметил, и с невозмутимым видом вернулся к созерцанию витража. Он тихо посмеялся и качнул головой – то ли над ней, то ли над всей этой ситуацией.       – Абсолютная безвкусица, – всё же резюмировала девушка.       – Долбануться можно, – выдохнул он, соглашаясь, и двинулся к проходу первым, она – следом. Арка поглотила их, а через несколько шагов вытолкнула на деревянный балкон, опоясывающий второй ярус церкви. Леон осмотрелся и сделал шаг вперёд. Прогнивший ящик, спрятанный в тени, развалился под подошвой, явив пару пачек патронов. Не тратя времени подобрал и протянул напарнице. Она потянулась, но он вдруг чуть сдвинул ладонь так, что её пальцы легли не на патроны, а на его руку. Она подняла глаза. Он смотрел на неё с лёгким прищуром, губы не улыбались, но в глазах уже плясала провокация.       – Жадничаешь?       – Жду волшебное слово. Она выдержала его взгляд. Потом медленно, не разрывая контакта, провела пальцами по его предплечью выше, к сгибу локтя, а второй рукой ловко вытянула пачку из его расслабившейся ладони.       – Пожалуйста, – произнесла она с откровенной насмешкой, заметив, как дрогнули его пальцы. Улыбнулась уголком губ и разорвала контакт. Патроны исчезли в подсумке, а она уже обходила балкон по кругу, пока взгляд не зацепился за что-то на полу. Треснувший розовый телефон. Она подняла его, повертела в пальцах. Подняла руку, показывая находку Леону, тот кивнул, уже стоя у следующей двери. Кеннеди толкнул створку медленно, давая себе пространство для манёвра. Анна подтянулась ближе, встав у него за плечом.       – Эшли, ты тут? Ответ прилетел раньше, чем он договорил. Канделябр просвистел в воздухе, рассёк пыльный сумрак и рухнул бы точно в голову, если бы Леон не ушёл вбок одним плавным движением. Царёва замерла в дверях, не вмешиваясь, только проводила взглядом железку, просвистевшую в метре от неё. Следом осмотрев «источник угрозы» – девушку в оранжевом пиджаке.       – Не подходи! – новый замах. Глаза Орлёнка дикие, дыхание рваное, пальцы побелели от напряжения.       – Послушай, – Леон перехватил металл, аккуратно, но крепко, и отвёл в сторону, – я тебя понял. Но хватит махать этим. Он отбросил канделябр в угол. Эшли дёрнулась, вжалась спиной в стену. Её взгляд метался – от него к двери, где в проёме стояла Анна. Та не двигалась, не говорила. Просто стояла, слегка подняв руки, и смотрела спокойно, без угрозы. Ждала, чтобы не напугать еще больше.       – Я Леон. Мы здесь по приказу президента... Договорить он не успел. Эшли вдруг резко шмыгнула в сторону, как испуганный зверёк, и скрылась в глубине комнаты. Мужчина замер с открытым ртом, глядя в пустоту. Потом выдохнул, обречённо повернул голову к двери. Анна прикусила губу. Плечи чуть подрагивали. Она изо всех сил пыталась сохранить серьёзное лицо, но уголки губ предательски ползли вверх.       – Молчи, – сказал он.       – Молчу, – выдохнула она и, проходя мимо, легко коснулась его плеча. Она вошла в комнату и остановилась в нескольких шагах от Орлёнка.       – Эшли. Голос прозвучал нежно. Анна не стала приближаться. Просто продолжила:       – Прости, мы не хотели тебя напугать. Меня зовут Анна. Мы здесь, чтобы отвезти тебя домой. Ты теперь не одна. Хорошо? Эшли переводила взгляд с Анны на мужчину за её спиной, и в её глазах, всё ещё испуганных, медленно проступало что-то похожее на робкую, неуверенную надежду. Она прижимала руки к груди, пытаясь унять загнанное сердцебиение, и её пальцы мелко подрагивали. Потом, после долгой паузы, в течение которой в комнате слышалось только их общее дыхание, она медленно кивнула. В этот момент тишину за окном разорвали голоса. Эшли резко обернулась к окну, и её плечи напряглись, а руки ещё крепче прижались к груди. Агенты в два шага оказались рядом с ней, выглянув наружу сквозь пыльное стекло. К церкви, освещая себе путь чадящими факелами, стягивались люди. Десятки фигур с вилами и ржавыми инструментами в руках заполняли площадь перед входом. Их голоса сливались в один низкий, ритмичный и утробный гул, от которого вибрировало в костях. А потом звук исчез, сменившись для Леона низким, пульсирующим звоном где-то глубоко внутри черепа. Мир вокруг на мгновение покачнулся, теряя чёткость, и он почувствовал, как пальцы сами собой вцепляются в лоб, пытаясь удержать реальность. Рядом Эшли вскрикнула и схватилась за голову, сгибаясь от резкой боли, пронзившей виски. Царёва нахмурилась, её взгляд мгновенно заметался между ними, фиксируя детали: как дрожат плечи Эшли, как побелели костяшки Леона, как у обоих напряглись челюсти. Она заставила себя не суетиться – это было бы сейчас самым бесполезным. Вместо этого она положила руку на плечо Эшли, чуть сжала, ощущая, как та вздрагивает под её пальцами. Затем стремительно сняла с себя плащ, оставшись в одной водолазке, и накинула его на плечи девушки, плотнее сжимая края ткани.       – Эшли? Что такое? – голос Анны прозвучал тихо, но собранно. – Давай... дыши... Смотри на меня, давай. Она повернула голову к Леону и потянулась одной рукой, мимолётно касаясь его пальцев. – Леон, – в голосе прорезалось беспокойство, мысленный мат, – какого чёрта? Леон? Они не слышали её, согнувшись от боли и кряхтя сквозь сжатые зубы. Но так же внезапно, как началось, всё и закончилось. Кеннеди открыл глаза одновременно с Грэм, и они недоумённо переглянулись, не до конца понимая, что это было и было ли оно вообще. Анна, всё ещё держа Эшли за плечи, быстро осмотрела девушку, убеждаясь, что та пришла в себя и стоит на ногах достаточно твёрдо.       – Оклемался? – перевела она взгляд на Леона, нарочито сухо. Он выдохнул и чуть кивнул. Царёва озабоченно опустила глаза, позволяя себе на секунду задуматься. Одновременная, синхронная мигрень у двоих человек. Эшли она ещё могла списать на страх и истощение. Но Кеннеди? Чтобы он потерял голову дважды меньше чем за сутки? Сначала – отключка в лодке, теперь – это. Холодок дурного предчувствия коснулся её позвоночника. Эшли зашевелилась, пытаясь снять с плеч плащ:       – Спасибо... – начала она, но Царёва мягко, однако настойчиво остановила её руки.       – Оставь, всё хорошо, – сказала она спокойным, почти будничным тоном. – Эшли, подожди минутку, хорошо? Старайся не мелькать в окнах. Мы сейчас что-нибудь придумаем. Грэм кивнула, кутаясь в плащ, и Анна прошла мимо Леона, намеренно задев его плечом, подавая знак. Они отошли на несколько шагов, в самый тёмный угол балкона, и там она развернулась к нему лицом, заглядывая прямо в глаза – без намёка на шутку, без привычного сарказма, с одним только твёрдым, требовательным вопросом во взгляде.       – Сейчас свяжусь с Ханниган, вызовем эвакуацию, – начал он ровно, абсолютно игнорируя тот факт, что её явно волновала не эта тема. – Будем прорываться, прикрываешь Эшли сзади. Лицо Царёвой оставалось спокойным, несмотря на острое желание треснуть мужчину напротив. Она ждала хоть какого-то объяснения, хоть предположения, хоть намёка на то, что он тоже заметил странность произошедшего. Но нет – ровный голос, деловой тон, чёткий план. Всё, что угодно, кроме признания, что с ним что-то не так. Она понимала, почему и зачем он это делает. Понимала его логику: не озвучивать проблему, пока нет решения. Не нагружать остальных тем, с чем можно разобраться молча. Он делал почти то же, что делала она: сначала разбирался сам. Различие было в том, что у неё на горизонте всегда маячила возможность, и, если станет невмоготу, она сможет кому-то открыться. Он такой возможности не допускал. Для него поражение означало не просьбу о помощи, а личную ответственность, нести которую он собирался один, не делясь ни с кем. Провал, последствия и одна спина под ударом. Что ж, значит, и это пойдёт по кругу. Царёва лезть не собирается, не в её правилах. Грудная клетка девушки раздулась и медленно осела. «Прекрасно». Он не договаривал, делая вид, что всё в порядке, а она делала вид, что её это не беспокоит. И оба знали, что это ложь.       – Хорошо, – произнесла она ровно. – Работаем. И направилась обратно к Эшли, оставляя его стоять в полумраке балкона, не замечая, как он поднёс ладонь к лицу и потёр лоб с тихим выдохом. Только девушка подошла к Грэм, как двери внизу с грохотом отворились и в церковь начала заползать деревенщина. Хор жуткой молитвы заполнил пространство. Троица одновременно пригнулась и двинулись по балкону в обратную сторону – туда, где в узкой нише темнела утопленная в стену лестница на верхний ярус. Леон вскинул голову и оценил высоту.       – Анна, – коротко бросил он, кивая наверх. И сразу сложил руки в замок на уровне пояса, она шагнула вперёд, ставя ногу ему в ладони. Толчок и агент взлетела, цепляясь за металлическую балку, подтянулась и уже через секунду оказалась наверху, в густой, пыльной темноте. Пнула ногой, и лестница с глухим скрежетом поползла вниз, открывая путь. Эшли поднялась следом – Леон придержал лестницу, пока она карабкалась. Царёва уже стояла у небольшого окна, единственного источника света в этом тесном подкровельном закутке. Дождь барабанил по старой черепице, и в его монотонном шуме голоса внизу звучали приглушённо, почти неразборчиво. Помещение было крохотным, забитым старой церковной утварью, которую, видимо, снесли сюда за ненадобностью много лет назад. Анна обернулась и встретилась глазами с Леоном. Он стоял, уперев руки в бока. Она повела бровью и сделала шаг в сторону, описав рукой плавную дугу в приглашающем жесте.       – Какая галантность, – хмыкнул он, проходя мимо. – Я прям почувствовал себя принцессой.       – Отлично. Теперь у нас две принцессы, – отозвалась она, и он бросил на неё короткий взгляд через плечо. – Надеюсь, вы не будете ссориться из-за диадемы. Эшли тихо прыснула, прикрыв рот ладонью, и этот звук на мгновение разрядил напряжение. Мужчина уже перекинул тело через подоконник. Мышцы на спине напряглись под мокрой тканью, когда он мягко спрыгнул на доски наружного балкона. Через секунду его голос донёсся с той стороны:       – Давайте. Ловлю. Анна мягко подтолкнула Эшли к окну. Та подошла, но замерла, вцепившись пальцами в подоконник и глядя вниз.       – Ни за что... – пролепетала она.       – Эй, не бойся, – позвал он снизу. Его голос звучал теплее, тон, когда рядом был кто-то, кто нуждался в защите. Эшли аккуратно забралась на подоконник и свесила ноги, но дальше дело не шло. Она обеспокоенно обернулась на Анну – ища подтверждения, разрешения, спасительного знака. В её расширенных глазах плескался страх, смешанный с остатками того ужаса, что она пережила за последние сутки.       – Всё хорошо, дорогая, – отозвалась Анна, на мгновение отвлекаясь от лестницы, откуда доносились приближающиеся шаги. – Он только кажется хиленьким. Царёва иронично улыбнулась и подмигнула. Эшли криво усмехнулась в ответ и через мгновение спрыгнула. Леон поймал её легко, придержал за плечи, пока она не обрела равновесие, и тут же отпустил, отступая на полшага. Анна задержала взгляд на лестнице, оценивая расстояние до ближайшего источника звука – голоса внизу то вспыхивали, то затихали, но пока оставались на почтительном отдалении, и, коротко выдохнув, полетела следом. Приземлилась мягко, почти беззвучно, как кошка, но Кеннеди вдруг придержал её за руку. Пальцы сомкнулись чуть выше локтя и разжались, словно совершили ошибку. Анна медленно подняла бровь, опуская взгляд туда, где только что ощущала его прикосновение. Кожу под тканью кольнуло, едва уловимо, но упрямо не исчезающе.       – Принцессы, – он выдержал паузу и чуть склонил голову, – существа непредсказуемые.       – Ах, вот оно что, – она прошла мимо него к краю площадки и выглянула наружу, сканируя периметр внизу. Пальцы чуть сильнее сжали рукоять оружия, возвращая внимание в привычные рамки.       – Ты до сих пор в образе, – добавила она, не оборачиваясь. – Ну, раз ты принцесса… тогда кто я?       – Мой верный рыцарь, – ответ прозвучал без паузы, как будто этот вариант был готов заранее. Анна коротко хмыкнула и, не тратя больше времени, первой спрыгнула вниз. На этот раз движение было быстрее и жёстче. Она приземлилась и тут же обернулась, поднимая руку и коротко махнув Эшли, показывая направление.       – Давай, аккуратно. По лестнице. Сверху донёсся шаг, затем второй.       – Который почему-то без коня и с плохим характером, – добавил Леон, приземляясь рядом с ней. Царёва повернулась к нему, оценивая его попытку, как обычно, отвлечь её и сгладить углы.       – Отмечу, что на должность коня ты тянешь куда больше, чем принцессы, – её губы растянулись в бесстыжей улыбке, и она чуть прикусила нижнюю, будто ставила точку. – Боевой, верный, немного норовистый, но ничего… Объездим. Ни он, ни она не спешили разрывать зрительный контакт. Пространство между ними сгустилось до предела, Леон потянулся к гарнитуре, и сделал это до смешного медленно. Только когда пальцы коснулись наушника, произнёс без тени смущения:       – Закрыли тему.       – Закрыли, – согласилась она. Он отвернулся к микрофону, и его голос зазвучал уже по-деловому — «Гнездо, Орлёнок у нас». Царёва тем временем перевела взгляд на Эшли, что только стала рядом, кутаясь в плащ.       – Ты как? Голова не болит?       – Нет, вроде всё хорошо... – ответила та, поправляя ткань на плечах. Она помедлила, раздумывая, и добавила: – А у вас... всё нормально? Вопрос повис в воздухе, явным намеком на перепалку, и в голосе сквозила неловкость пополам с любопытством.       – Да. Это... – она запнулась на долю секунды, подбирая формулировку, и остановилась на той, что показалась ей наиболее честной: – Скажем так, это наш способ сбрасывать стресс и игнорировать проблемы.       – А-а... неплохо, возьму на заметку... – протянула она, явно ещё не до конца уверенная, но уже готовая принять это как данность. Леон закончил переговоры – несколько отрывистых фраз, сухое «принято», и направился к ним через площадку, на ходу поправляя ремень подсумка, сбившийся после прыжка.       – Ханниган подтвердила эвакуацию, в точку придется идти через площадь, – сообщил он коротко, вставая рядом. Анна кивнула, принимая информацию без лишних вопросов. Эшли молча переводила взгляд с одного на другого, но в её глазах уже читалась лёгкая паника. Кеннеди развернулся к арке, где в проходе, втиснутый между каменными стенами, стоял тяжёлый, набухший от многолетней сырости шкаф. Взялся за край, упёрся плечом. Доски жалобно скрипнули, когда он сдвинул его с места, и конструкция нехотя поддалась, оставляя узкий проход. Дальше время смазалось. Они двигались быстро, почти без остановок. Деревня осталась позади, уступая место каменистой тропе, ведущей к ферме. С каждым шагом погода словно решала добить остатки комфорта: ветер усиливался, бил в лицо, сбивал дыхание, дождь лил плотной стеной, превращая землю под ногами в вязкую, скользкую массу. Одежда промокла насквозь, ткань липла к коже и холод медленно пробирался под неё, но никто не сбавлял темп. Леон двигался впереди, рассекая путь и выхватывая взглядом возможные угрозы. Анна держалась сзади, чуть сбоку, прикрывая тыл и правый фланг. Оружие было поднято уверенно, без суеты, но с такой готовностью, которая не оставляла сомнений: она удерживала пространство за их спинами, не позволяя ему схлопнуться. Эшли шла между ними, зажатая в этом хрупком, но необходимом коридоре из чужой решимости, и каждый её неловкий шаг отзывался у обоих мгновенной реакцией. И только один звук ломал эту чёткую, выстроенную схему: молитва. Глухая, монотонная, тянущаяся откуда-то из-за спины, она наплывала на них вязким фоном, в котором не удавалось разобрать ни слова, ни смысл, ни даже принадлежность голосов. Эта тягучая, почти нечеловеческая песнь преследовала их по пятам, подталкивая ускориться, выжать из тела последние силы, не дать страху догнать себя раньше, чем это сделают те, кто шёл следом. Доски моста заскользили под ногами от дождя, ветер хлестал в лицо, вырывая воздух из груди, и Леон, обернувшись через плечо, резко бросил:       – Быстрее! Эшли споткнулась, но удержалась, вцепившись в перила. Анна на ходу перехватила её за локоть, не давая сбиться с ритма, и мягко, но настойчиво подтолкнула вперёд. Впереди показался дом. Дверь закрыта. Справа, наперерез выплёскивалась ещё одна толпа – факелы, вилы, рваная одежда, и на секунду весь мир сжался до этого образа: они, бегущие к дому, и заражённые, несущиеся наперехват. Тупик. А потом дверь распахнулась. В проёме показалась мужская фигура и он отчаянно замахал им, крича:       – Эй! Сюда! Они влетели во двор, и Анна с Леоном почти одновременно захлопнули створки, вкладывая в это движение последние остатки сил и раздражения на весь этот нескончаемый хаос. Мужчина отступил в сторону, пропуская их внутрь, и дверь с грохотом закрылась, а он уже впихивал затвор, запирая проход наглухо. Секунда тишины, нарушаемой только хриплым, рваным дыханием троих человек, только что вырвавшихся из лап погони. А потом Леон, не тратя времени на любезности, двинулся на длинноволосого мужчину – с угрозой в каждом шаге и требованием во взгляде.       – Ты!       – Эй… – мужчина поднял руки, отступая. – В тот раз я просто… Послушай… Он пятился, стараясь удержать между собой и Леоном хотя бы условную дистанцию, но в его голосе не было страха, скорее неловкость человека, который ожидал совсем другого приёма и теперь спешно пытался подстроиться под изменившиеся обстоятельства. Спина упёрлась в стену слишком быстро. И в ту же секунду кулак Кеннеди врезался ему в грудь, прижимая сильнее, фиксируя, не давая ни шага в сторону.       – Да, как раз насчёт этого…– рявкнул он, склоняясь ближе, вглядываясь в лицо мужчины, пытаясь вычитать в нём ложь раньше, чем та будет произнесена. Мужчина на мгновение поморщился, но затем его взгляд скользнул в сторону, за плечо Леона.       – О… это же твоя пропавшая сеньорита. Эшли сделала шаг вперёд, несмотря на напряжение, сжавшее пространство. Анна отметила про себя, как изменилась её осанка: девушка больше не жалась к стене, не дрожала, не искала защиты чужими глазами – она выпрямилась и заговорила сама.       – У сеньориты есть имя, — её голос прозвучал неожиданно твёрдо, хотя в нём всё ещё дрожала усталость. – Эшли. А ты вообще кто?       – Луис, – ответил он легко, почти непринуждённо. – К вашим услугам. Анна до этого момента не вмешивалась. Она стояла чуть в стороне, позволяя Леону вести разговор, но её взгляд не сходил с Луиса ни на секунду. Она наблюдала не столько за словами, сколько за паузами между ними, за тем, как он держится, как дышит, куда уводит взгляд.       – Услуги обычно не оказывают бесплатно, – произнесла она спокойно, но так, что Луис перевёл взгляд на неё быстрее, чем хотелось бы.       – И, смотрю, одной сеньоритой ты не ограничился, – усмехнулся он, и в его голосе промелькнуло что-то почти восхищённое. – А вы, значит… бухгалтерия?       – Нет. – ледяным тоном протянула она. – Я архивный отдел. Знаешь, твоё досье - довольно занимательное чтиво. Леон тяжело выдохнул. Терпение, и без того сомнительное, окончательно кончилось. Он снова прижал Луиса к стене, не давая тому развернуть своё обаяние дальше.       – Класс, мы все познакомились, – мрачно бросил он. – А теперь у тебя ровно десять секунд, чтобы объяснить, зачем ты здесь. И если мне не понравится ответ, я вспомню, что ты работал на Umbrella… И этого будет достаточно. Луис, несмотря на ситуацию, не растерял ни самообладания, ни почти легкомысленной манерности.       – С радостью поведаю, но боюсь, десяти секунд у нас нет… Он мотнул головой в сторону окна, за которым уже прорвалась в ворота толпа. Леон мгновенно повернулся, и Царёва почти одновременно с ним уловила многочисленное движение снаружи.       – Анна, уводи Эшли, быстро! – твёрдо бросил он. Анна среагировала мгновенно, без вопросов и без лишних эмоций. Она шагнула к Эшли, одновременно бросив короткий взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж, оценивая, куда увести девушку безопаснее, если пространство сейчас окончательно захлопнется. Луис, не теряя времени, уже двинулся к поваленному шкафу у стены. В его движениях была деловитая, почти азартная собранность человека, которому нравилось выкручиваться из хаоса на ходу.       – В таком случае, дамы, прошу, – бросил он, ухватившись за край. Затем, чуть повернув голову к Леону, добавил: – Амиго, помоги. Леон хмуро подступил ближе, и вместе они быстро подняли тяжёлую преграду. Дерево скрипнуло, открывая узкий лаз, уходящий в темноту.       – Эшли, за мной, – сказала Анна, уже опускаясь первой. Перед тем как нырнуть в узкий проход, она на мгновение задержала взгляд на Леоне. Этот взгляд был коротким, почти неуловимым, но в нём успело промелькнуть: предупреждение, привычное доверие и напряжение. Затем она исчезла в темноте. Грэм нырнула следом, шкаф с грохотом рухнул за ними, отрезая их от мужчин, погружая в темноту. Анна включила фонарик, узкий луч света прорезал мрак, выхватывая из него влажные стены и выход.       – Будь здесь, пока не позову, – тихо сказала Анна. Царёва двинулась вперёд. Короткий проход вывел её к выходу, и она высунулась наружу корпусом, ведя стволом по дуге – чисто. Пространство за стеной дома оказалось тесным, стиснутым между деревянным забором справа и скалой слева, и от этого замкнутого пятачка вверх уходила хлипкая лестница, собранная, казалось, из одних только гвоздей и чьей-то веры в лучшее. Агент вылезла полностью, не сводя взгляда с верхнего яруса. Из дома, сквозь толстые стены, глухо били выстрелы, и к ним примешивался нарастающий гул голосов – толпа всё прибывала, давила числом, и Анна слишком хорошо представляла, что сейчас творится внутри. Пригнулась и махнула Эшли. Та выскользнула из лаза бесшумно, как мышь, которую научили не попадаться. Царёва уже была на лестнице, жестом приказав ей ждать. Ступени скрипели под каждым шагом, но выдержали. Наверху обнаружилась дверь обратно в дом, а по другую сторону – массивные цепные ворота. Анна быстро осмотрела механизм, прикинула вес створок и махнула Эшли. Та поднялась, цепляясь за перила побелевшими пальцами, и вместе они метнулись за ворота, в короткий проход, отделанный старым, трухлявым деревом. За углом обнаружился тупик, но тихий, скрытый от глаз, и этого сейчас было достаточно. Анна подозвала Эшли, поставила её спиной к холодному камню, так, чтобы девушка оказалась в самом незаметном месте.       – Будь здесь и не высовывайся, хорошо? – Она говорила быстро, но без резкости. – Я на пару минут. Эшли кивнула, без паники. Анна сорвалась с места, не оглядываясь, и в миг оказалась у двери. Рванула её на себя, уже вскидывая пистолет, и первое, что увидела, – Луиса, отбивающегося от заражённого. Выстрел. Цель упала.       – Сюда! – крикнула она, и мужчина, не заставляя себя ждать, проскочил мимо неё в проход с неуместной усмешкой, которая, кажется, была его единственным способом не свихнуться.       – Премного благодарен, сеньорита, – бросил он на бегу, Анна уже не слушала. Она развернулась к лестнице, ведущей на первый этаж, и увидела Леона. Он стоял внизу, отстреливая подступавших заражённых, но их было слишком много, и с другого конца помещения, через разбитое окно, на второй этаж уже влезали новые. Очередь выстрелов.       – Леон! Он услышал. Оттолкнул от себя ближайшего заражённого, развернулся и побежал к ней – вверх по лестнице, стремительно сокращая дистанцию, и в этом рывке было что-то почти отчаянное, хотя лицо оставалось сосредоточенным и холодным. Она сделала ещё один выстрел, прикрывая его, попала в голову тому, кто уже тянулся к его спине, и развернулась, не дожидаясь, пока он добежит. Они вылетели из дверей вместе – она впереди, он за ней, – понеслись к воротам, чувствуя, как земля дрожит под ногами от топота преследователей. У самых створок Леон резко развернулся, вскинул пистолет и выстрелил – не в толпу, а в цепь, державшую ворота. Металл лопнул с противным, режущим уши звоном, и тяжёлая створка рухнула вниз, размозжив одного из заражённых, который уже почти настиг их. Грохот ударил по ушам, пыль взметнулась в воздух, и всё стихло. Анна резко обернулась, и её голос разрезал тишину, словно лезвие:       – Эшли?! На несколько мгновений ничего не происходило, и тишина уже начала давить на уши, но затем из-за каменного угла показалась тонкая фигура. Эшли шла к ним, но её походка, ещё недавно почти уверенная, теперь стала шаткой, и каждый шаг давался ей с видимым усилием.       – Да... Я... тут... кхе-кхе... Договорить она не успела. Тело содрогнулось в приступе сухого, надрывного кашля, который заставил её согнуться пополам. Она машинально прикрыла рот ладонью и, отняв её, в шоке уставилась на собственную руку. Алая, почти чёрная в сумраке кровь расползлась по линиям ладони, окропила пальцы, и в расширенных глазах Эшли отразился ужас такой глубины, какого Анна не видела даже там, в церкви.       – Что... что со мной? Царёва оказалась рядом за долю секунды. Она подхватила девушку, чувствуя, как та дрожит всем телом, как её плечи содрогаются в новом приступе кашля. Эшли всё ещё смотрела на свою окровавленную ладонь, будто надеясь, что та окажется чужой. Луис шагнул вперёд. Без разрешения, осторожно взял руку Эшли и раскрыл её окровавленную ладонь, всматриваясь в неё с спокойствием, которое бывает только у людей, уже видевших это раньше. Анна вскинула на него тяжёлый взгляд, но промолчала, давая ему шанс.       – Эшли, – спросил он тихо и очень серьёзно, – скажи, ты до этого уже кашляла кровью? Грэм лишь кивнула, не в силах выдавить ни слова. Повисла пауза, в которой каждый из них осмысливал услышанное. Анна аккуратно отстранила Луиса в сторону, задвигая Эшли себе за спину, и её глаза опасно сузились.       – Может, начнёшь объяснять? – холодно вклинился Леон. Луис выдохнул, потирая переносицу, собираясь с мыслями после долгой бессонной ночи.       – Представьте себе, что внутри вас поселилось нечто, – он на мгновение замялся, подбирая слова. – Местные называют это «плага». Паразит, который со временем подчиняет себе тело. Помните тех ребят снаружи? Вот… тот же механизм.       – Я не хочу стать такой, – прошептала Эшли. Её голос дрогнул, и она снова посмотрела на свою руку – так, будто изменения могли начаться прямо сейчас, у неё на глазах. Царёва перевела взгляд с побледневшей девушки на Леона. Кажется, проблема, витавшая в воздухе с самого начала, наконец обрела конкретику. То самое, что она подозревала ещё в церкви теперь получило название.       – Ясно, – произнесла она ледяным тоном, – они заражены. Ты в этом явно разбираешься. Она чуть склонила голову, не отводя от Луиса взгляда.       – Давай сократим дистанцию между этими двумя фактами.       – Ну, всё не так страшно… — он попытался усмехнуться, но под её взглядом улыбка быстро потускнела. – Пока ещё нет. Этого паразита можно удалить. Хирургически. Нужны… определённые знания. Он расстегнул куртку и рубашку, открывая шрам на груди.       – Видите? И оборудование. У меня есть план. Но без доверия - никак. Он задержал взгляд на Анне, считая, что именно её мнение было решающим. Она встретила этот взгляд с непроницаемым лицом. Ни один мускул не дрогнул, пока она разглядывала его, как документ сомнительной подлинности.       – Я тебе сейчас шрам от аппендицита покажу и скажу, что это был тираннозавр, – огрызнулась она.       – Сеньорита, как вас? – Луис чуть склонил голову к плечу, и в его голосе промелькнуло что-то среднее между уважением и удивлением. – Откуда столько агрессии?       – Анна. – Она шагнула к нему ближе, и пространство между ними сжалось до опасного минимума. – У нас с тобой, знаешь ли, общее прошлое. Umbrella. Правда, я была по другую сторону. Такие, как ты, ставили опыты на таких, как я. Взгляд Луиса изменился. Улыбка исчезла окончательно, уступив место чему-то, чего Анна не ожидала увидеть: сожалению. И тени стыда.       – Я действительно хочу помочь, – сказал он почти без интонации. – И, как бы это ни звучало… выбора у вас не так много. Анна застыла, чувствуя, как холод внутри неё сжимается в тугой узел. И единственное, что удержало её от того, чтобы не выхватить пистолет и не приставить его к груди этого бывшего сотрудника Umbrella, было тепло от легкого касания в районе поясницы. Она повернула голову в сторону источника тепла и медленно, с усилием выдохнула. Согласно качнула головой и отошла от Серры, разрывая дистанцию, которую сама же установила. Краем глаза она видела, как Леон подтвердил соглашение коротким, сухим кивком.       – Почему ты решил помочь? – спросил он в спину удаляющемуся испанцу. Луис задержался, и дождь, льющий сплошной стеной, тут же осыпал его плечи мелкими каплями.       – Скажем, мне от этого легче, – ответил он наконец и шагнул дальше. – На связи! Леон повернулся, уже собираясь что-то сказать, когда гарнитура в его ухе ожила тихим, но отчётливым треском. Он замер на долю секунды, вслушиваясь, и отошёл ближе к выходу из тоннеля, где сигнал был чище, и заговорил вполголоса. Царёва стояла там же, где осталась, и на секунду позволила себе не двигаться вовсе – удерживая внутреннее равновесие. Пальцы сами собой сжались чуть сильнее, чем следовало: тело пыталось вытолкнуть из себя тревогу, которая не имела формы, но всё равно отзывалась в груди короткими, фантомными импульсами. Она резко выдохнула. Повернулась к Эшли. Девушка стояла, прижавшись к стене, всё ещё бледная, с застывшим взглядом.       – Что со мной теперь будет? – спросила она, почувствовав прикосновение к плечу. Челюсть Царёвой сжалась.       – Всё будет хорошо, – ответила она, как всегда, и надежда легла на язык, привычно обжигая. Эшли посмотрела на неё – недоверчиво, но с готовностью поверить, и от этой готовности Анне стало только хуже. Она перевела взгляд на Кеннеди, который как раз отпустил кнопку гарнитуры и развернулся к ним. По лицу детали не прочесть, но понять можно: новости - дерьмо.       – Эвакуация? – спросила она, хотя уже знала ответ.       – Отменили, – бросил он, подходя ближе. – Непогода. Вертолёт не сядет. Они встретились глазами. Он смотрел спокойно, ждал её реакции. Ждал, что она скажет что-то, что вернёт им обоим почву под ногами. Она моргнула, медленно.       – Как удачно сложилось, – хмыкнула она, – нам всё равно еще искать парацетамол для вас.       – Думаешь, подорожник не поможет? – отозвался Леон. В его взгляде что-то дрогнуло, и она поняла: сейчас улыбнётся. Так и вышло – скупая, почти невидимая усмешка. Анна открыла рот, чтобы ответить – и закрыла обратно. Просто стояла и смотрела на него с выражением человека, который только что осознал всю глубину той интеллектуальной пропасти, в которую они шагнули вдвоём из-за напряженности всего происходящего. Она покачала головой, всё ещё не в силах подобрать достойный ответ.       – Если верить моему школьному курсу биологии... – неожиданно подала голос Эшли, и оба агента синхронно обернулись к ней, – то нет. Повисла пауза – ровно на один удар сердца, а потом Анна выдохнула, и её губы дрогнули в чём-то среднем между улыбкой и нервным смехом.       – Ну вот, – резюмировал он. – У нас целый медицинский консилиум. Идёмте искать панадол. Пока мы ещё способны что-то соображать. Анна кивнула, подхватила Эшли под локоть, и они двинулись вперёд, покидая спасительный полумрак тоннеля. Тропа, извиваясь, уходила вперёд, стиснутая с обеих сторон высокими каменными стенами. Спустя время она наконец расширилась, выпуская их к небольшому открытому пространству, зажатой между скал, где приютились две покосившиеся хибары. Одна, судя по выбитым окнам и перекошенной двери, была давно заброшена. У другой горел знакомый фиолетовый свет. Анна замерла на краю тропы и медленно, очень медленно улыбнулась.       – М-м, – протянула она с той особой интонацией, которая могла означать что угодно: от удивления до сарказма. – А вот и мой любимый предприниматель. Леон обернулся, проследил за её взглядом и нахмурился.       – Ты знаешь этого парня?       – Уже пересекались. – Она уже шагала к фиолетовому факелу, и в её движениях появилась та самая текучая грация, которая обычно просыпалась в ней в моменты предвкушения удовлетворённой прихоти. Бёдра качнулись плавно, лениво, и Леон, сам того не заметив, чуть склонил голову, провожая её взглядом. Эшли деликатно прыснула в кулак, но ничего не сказала.       – Торгует стволами и зовёт меня исключительно «госпожа», – бросила Анна через плечо. – У меня на него планы.       – Планы? – переспросил Леон, голос дрогнул ровно на полтона. Анна обернулась и подмигнула:       – На ствол, Кеннеди. Эшли за его спиной откровенно рассмеялась, уже не пытаясь скрыться. Леон развернулся к ней с выражением «и ты туда же», но девушка только развела руками – мол, я тут ни при чём, это всё она. Агент выдохнул, покачал головой и двинулся следом, бормоча что-то о том, что когда-нибудь эта женщина доконает его – и, кажется, он сам этого ждёт с каким-то извращённым нетерпением. Внутри хижины было на удивление сухо и почти уютно – насколько вообще можно говорить об уюте в лачуге, сколоченной из прогнивших досок и расположенной в эпицентре кошмара. Фиолетовый свет факела, горевшего у входа, просачивался сквозь щели в стенах, смешиваясь с тусклым светом лампы у прилавка.       – А, госпожа! – проскрипел он, едва завидев Анну, и его светящиеся в полумраке глаза блеснули чем-то похожим на радость. – Рад видеть вас в добром здравии. И с компанией.       – Бизнесмен! – Анна шагнула к прилавку, и её лицо озарилось улыбкой. – Как дела с моей глазастой подругой? Леон, вошедший следом, прислонился плечом к дверному косяку и скрестил руки на груди, наблюдая эту сцену. Торговец перевёл взгляд на него и чуть заметно кивнул. Грэм уселась на ящик, стряхивая капли с плаща.       – О, разумеется, госпожа. – мужчина склонил голову и ловким, почти театральным движением извлёк откуда-то из-под прилавка винтовку – «Скат». Тяжёлый, надёжный, с идеально отполированным ложем и оптическим прицелом, который блеснул в свете лампы, как драгоценный камень. – Как и договаривались. Лучшее из доступного. Прицел - в подарок за планы… Хы-хы... Берите, за счёт заведения. Анна стрельнула глазками и взяла оружие в руки, её пальцы сразу нашли правильное положение. Она вскинула винтовку к плечу, прильнула к прицелу, проверяя оптику, и повела стволом по воображаемой цели. Движения были плавными, отточенными, почти чувственными.       – Превзошёл все мои ожидания, – выдохнула она, опуская оружие.       – Всегда к вашим услугам, госпожа. – Торговец чуть поклонился. – Патроны особые? Или, может быть, травяную смесь? У меня новая партия - очень действенная. – Патроны. Гранаты. И да, давай нашу настойку. – Анна уже выкладывала на прилавок песеты, не торгуясь. Леон отлепился от косяка и подошёл к прилавку, разглядывая разложенное оружие с видом знатока. Торговец, заметив его интерес, чуть пододвинул к нему поближе дробовик с гравировкой на ложе.       – Привет, чужак. Для тебя тоже новинки найдутся, – проскрипел он. Леон бросил короткий взгляд на Анну. Та, уже закончив с покупками, стояла у выхода и перезаряжала новое оружие. Но что-то в её лице изменилось за эти несколько секунд. Улыбка погасла. Пальцы, скользившие по ложу, замерли.       – Я осмотрюсь пока, – бросила она, посмотрев на Леона. – Подышу. И, не дожидаясь ответа, вышла наружу, в серую морось, оставляя их внутри, у фиолетового огня. Дождь тут же осел на лице ледяной пылью, и Анна глубоко, судорожно вдохнула. Ей нужно было хотя бы на мгновение выйти из этого вязкого напряжения, которое сжимало грудь и не отпускало. Она двинулась ко второй хибаре, толкнула дверь и, не глядя на стеллажи и ящики, подошла к грубо сколоченному столу. Упёрлась в него ладонями и замерла, перенося вес на руки и чувствуя, как дерево холодит подушечки пальцев В голове, как назло, всплыло слишком многое сразу – чужая кровь, кашель, знакомое ощущение бессилия, которого она не выносила больше всего на свете. Стало трудно дышать. Ей хотелось отступить ещё дальше, сбросить с себя это нарастающее внутреннее давление, но вместо этого она лишь сильнее сжала пальцы на столе. Втягиваться в это было нельзя. Делать это личным – тоже. Это просто очередная задача. Просто нужно найти решение. Она цеплялась за это, как за единственную устойчивую точку, но слова не держались. Рассыпались почти сразу, стоило только внутреннему напряжению чуть усилиться. Она собиралась отрезать это – привычно, как делала раньше: не пускать глубже, не давать оформиться, свести к задаче, к фактам, к следующему шагу. Но реакция опережала и это было неправильно. Раньше между стимулом и откликом всегда стоял фильтр, холодный и надёжный. Сейчас он пропал. Тело ответило само, и ответ этот был слишком горячим для человека, который считал себя выгоревшим. Пальцы на столе побелели от напряжения, в висках застучало. В этот момент внутри неё поднялось одно – не страх даже, а злость на собственную уязвимость, на необходимость снова собираться по кускам. Знакомый звук шагов пробился сквозь шум дождя. Доски пола едва слышно отозвались под его весом, и в следующую секунду хлипкая дверь скрипнула, впуская внутрь холодный воздух вместе с ним. Она не обернулась, но почувствовала, как он подошел ближе и по позвоночнику медленно, предательски поползла тягучая, тёплая волна, разливаясь вверх, к шее, сводя мышцы под кожей. Анна сглотнула и медленно выдохнула.       – Ты долго. Я уже начал думать, что ты решила воплотить планы со стволом сразу, не отходя далеко от кассы. Девушка хмыкнула, почти беззвучно, но не ответила. Слова всё ещё не хотели складываться во что-то осмысленное, и она продолжала стоять, упершись ладонями в стол. Леон тоже молчал, особенно отчётливо стало слышно, как дождь барабанит по крыше, как упрямо стучит её собственный пульс. Потом он сделал ещё один шаг ближе.       – Анна. – Голос изменился: стал настойчивым, властным, серьезным. – Если что-то пойдёт не так, ты забираешь Эшли и уходишь.       – Нет, – ответила она ровно, и слово это сорвалось с губ раньше, чем мозг успел выстроить логическую цепочку. Она не взвешивала риски, не вспоминала, что в их работе иногда приходится принимать решения, от которых тошнит.       – Это не обсуждается, – голос опустился так низко, что она почти почувствовала его вибрацию кожей. Взгляд упёрся ей в шею, будто пытался прожечь насквозь.       – Я не обсуждаю, – медленно произнесла она, удерживая дыхание под контролем, – а ставлю в известность. Шум дождя… Давление с его стороны скользнуло в сторону, дыхание сбилось, будто его самого задело то, что он услышал. Плечи, ещё мгновение назад собранные и жёсткие, чуть опустились. Он провёл рукой по лицу, резко, как будто стирал что-то лишнее, но это не помогло.       – Ты опять споришь, – выдохнул он тише, уже без прежней остроты. И прежде чем она успела отреагировать, его пальцы сомкнулись на её руке и мягко, но настойчиво развернули к себе лицом. Их дыхание столкнулось, как будто оба на секунду забыли, как правильно дышать. Его взгляд скользнул по её лицу и остановился на глазах, а она снова попалась. Он действовал на неё, как адреналин пополам с транквилизатором. Его пальцы всё ещё держали её кисть, скользнули чуть выше. Пульс бился под его подушечками, и она знала, что он это чувствует. И от этого её раздражение вспыхнуло почти сразу.       – Действительно, почему же? – холодно, почти ледяным тоном произнесла она.       – Кеннеди. – вскинула голову и продолжила. – Ты бы сам ушёл, попроси я тебя? Ответ был написан у него на лице ещё до того, как он успел бы открыть рот. Кадык дёрнулся и замер, она увидела, как напряглись мышцы на его шее, как пульс забился в яремной вене. Он молчал, но тело говорило за него громче, чем любые слова.       – Ты мне ничего не должна, ты же понимаешь? – наконец сказал он тише. Анна задержала дыхание на короткую долю секунды.       – А что тогда, Леон? – выдохнула она едва слышно, и в тишине, наступившей после этих слов, повисло что-то опасное. Она чуть склонила голову к плечу, разглядывая его. И тогда она спросила снова – мягко, но предупреждающе:       – Ты уверен, что мне сейчас стоит искать другую причину? Тишина. Его большой палец скользнул по внутренней стороне её запястья, и он сжал её руку крепче, чем позволял себе раньше. Анна стояла, чувствуя, как его дыхание касается её губ, и ненавидела эту проклятую, телесную осведомлённость, которая делала их слишком прозрачными друг для друга.       – Ведь мой ответ от этого не изменится, – добавила она. Никто не отступал. Царёва не позволяла себе дрогнуть первой, хотя тело уже отзывалось на него слишком явно: жаром под кожей, учащённым дыханием, острым ощущением близости, которое одновременно бесило и тянуло к нему ещё сильнее. Это было почти невыносимо.       – Ребята? – голос Эшли врезался в тишину, слишком не вовремя. Леон закрыл глаза на мгновение, будто мысленно выругался. Отпустил её руку и Анна заметила, что его пальцы дрогнули, прежде чем разжаться.       – Зашибись, – пробормотал он.       – Чудненько. Он развернулся и вышел, не оборачиваясь. Царёва снова замерла напротив ящика и чувствовала, как всё тело сводит от напряжения, собираясь в узлы под кожей, стягивая мышцы, отдавая в плечи, в шею, ниже – туда, где оно становилось особенно невыносимым. Все эрогенные зоны ныли от сопротивления. От отсутствия. От того, что он только что стоял здесь, в шаге от неё, и она всё ещё чувствовала его пальцы на своём запястье, хотя они давно разжались. Запрокинула голову, уставившись в тёмный потолок. Челюсть сжалась до скрежета. Не помогло. А потом руки сами схватили несчастный ящик и с яростью впечатали его дважды об стол. Доски жалобно треснули. Щепки брызнули в стороны. Она снова упёрлась ладонями в поверхность, и прерывисто вдохнула. Дыши. Дыши, мать твою. Она бесилась. Бесилась, что он выводил её на эмоции, о которых, ей казалось, она забыла. На то, как легко он вытаскивал наружу то, что она так тщательно в себе закапывала. На то, как одно его присутствие ломало выстроенную дистанцию, как будто её и не было вовсе. И хуже всего – на то, что это работало в обе стороны. Он выводил её из равновесия, и он же был единственным, кто это равновесие возвращал. Хождение по грани... Когда это началось? Она попыталась поймать момент, где всё сдвинулось, но не смогла. Это не было резким. Не было выбором. Это просто произошло – незаметно, между делом, между выстрелами, между короткими фразами и взглядами, которые длились дольше, чем должны были. И в какой-то момент рядом с ним стало… спокойно, доверительно. Настолько, что это начало пугать, потому что спокойствие – это всегда риск, уязвимость. Она резко выдохнула сквозь зубы. Она не понимала, как ему удаётся. Как он чувствует все перепады её настроения, и к каждому находит подход. К каждому её шипу, к каждой колкости, к каждой стене, которую она возводила между ними. Ей хотелось послать всё к чертям собачьим, но после его взгляда все проблемы казались не такими страшными. Не потому что исчезали. А потому что он смотрел на неё так, будто они уже решены. Будто он уже всё решил. И это бесило её больше всего – потому что она не просила. А он просто, блять, был рядом и делал. И этого оказывалось достаточно. Он – просто яркий, до боли яркий пример того, как лишают рассудка. Она тормозила. Заставляла себя дышать – медленно, размеренно. Но с каждым вдохом понимала: контроль ускользает. И она теряет его не из-за слабости, а из-за сопротивления. А сопротивляется она только потому, что боится, как когда-то боялась в девяносто восьмом. Тот же холод под рёбрами, то же чувство, что всё вот-вот рухнет, и она не сможет удержать. Она боялась, что не справится с тем, что не может контролировать. Что болезнь окажется быстрее. Поймала себя на мысли, что до скрежета зубов надеется на бывшего сотрудника Umbrella, и это было худшим доказательством её собственного отчаяния. Эта борьба отнимала силы больше, чем она могла себе позволить, и каждый следующий вдох давался труднее предыдущего. Это полная хрень. Это невозможно. Это всё – он, она, их дурацкое положение, их дурацкая близость, их дурацкое неумение говорить прямо. Она сжала челюсть так, что заныли зубы. Приложила холодные ладони к щекам, к вискам, пытаясь остудить жар, который всё ещё горел под кожей. Взгляд остекленел, застыл на одной точке. Короткие, почти судорожные кивки головой – самой себе, своим мыслям, этому дурацкому миру, который никак не давал ей просто функционировать. А потом руки резко оторвались от лица. Выдох – длинный, рваный.       – В пизду, блять, – вырвалось у неё. Она схватила патроны из ящика и, не давая себе ни секунды на раздумья, вышла следом за ним.       – Все готовы? – спросила она ровно, но глаза были темнее обычного. Эшли стояла в проёме хибары Бизнесмена и пила воду. Увидев Анну, она торопливо оторвалась от бутылки, кивнула и перевела взгляд на Леона. Тот как раз затягивал ремень подсумка, стоя к ним вполоборота. Он поднял голову, встретился глазами с Анной, и между ними снова закоротило на долю секунды.       – Тогда выдвигаемся, – произнесла она, засовывая патроны в подсумок, и первой шагнула по тропе к воротам. Навалилась на них, чувствуя, как тяжёлое, набухшее от сырости дерево нехотя поддаётся. Леон оказался рядом почти мгновенно – пристроился плечом к створке, толкая вместе с ней.       – Опять за старое? – шепнул он низко, и она кожей почувствовала его дыхание где-то у виска.       – Один раз, папочка, – тихо пролепетала она, стрельнув глазами в его сторону. Дорога впереди была зажата между двумя отвесными скалами, которые уходили вверх, смыкаясь где-то в серой дождливой дымке. Вся эта теснина была превращена в опасное дефиле: деревянные баррикады, наспех сколоченные стены, укрытия из брёвен и досок. Пространство между ними простреливалось насквозь. Где-то впереди, среди лабиринта из лесов и мостков, слышались голоса. А выше, на шатких деревянных конструкциях, прилепившихся к скалам, темнели силуэты заражённых с арбалетами. Анна быстро осмотрелась, оценивая обстановку, и подошла к ближайшему деревянному возвышению. Развернулась и произнесла тоном, не терпящим возражений:       – Подсади меня. Он шагнул к ней почти вплотную, не опускаясь, не складывая руки.       – Один раз, говоришь? – переспросил он.       – Один, – подтвердила она, глядя ему прямо в глаза. Он выдержал её взгляд без единого лишнего движения, а затем медленно присел, складывая ладони так, словно подчёркнуто признавал её решение и одновременно оставлял за ней право первой линии.       – Не высовывайтесь пока не скажу, – бросила она, уже отталкиваясь от его рук, взлетела на деревянную платформу. Забралась почти беззвучно, и в одно движение выхватила винтовку. Приклад лёг в плечо, дыхание стало ровнее, взгляд скользнул к прицелу, и мир тут же сузился до узкой полосы пространства, где всё лишнее перестало существовать. Два дальних силуэта на мостках дёрнулись и рухнули – осели на доски, свесив руки в пустоту. Минус головы. Она сместилась к скале, прижимаясь плечом к холодному камню, и повела стволом вниз. Между баррикадами, у самой земли, мелькнула голова – слишком быстрая, но недостаточно. Третий выстрел и фигура обмякла, исчезая из линии обзора. Чисто. Но голоса не стихли – значит, не все. Обзор был ограничен, часть пространства скрывали навесы и скала. Она перевела дыхание, сканируя местность, и вдруг зацепилась взглядом за небольшой колокол. Что висел наверху, у дальней платформы, где раньше стояли двое. Выстрел. Пуля вошла точно в металл, и над ущельем разнёсся утробный звон – протяжный, вибрирующий, отражающийся от скал. И фанатики повелись. Они повалили из-за угла, высыпали на открытое пространство вдалеке, как муравьи из разорённого гнезда. Пятеро. Она считала машинально, переводя прицел с одного на другого. Первый рухнул, не добежав. Второй споткнулся о тело и получил пулю в затылок. Третий, четвёртый – оба упали почти одновременно. Пятый попытался уйти в сторону, но она уже вела его. Выстрел. Готов. И тут она заметила шестого. Самый крупный из всех – он не прятался, не бежал. Он шёл на неё. Уже забрался на леса её уровня, сокращал расстояние, сжимая в руках огромную ржавую кувалду, доски под его весом стонали и прогибались. Анна вскинула винтовку, нажала на спуск – сухой щелчок. Пусто. Цокнула. Закинула винтовку за спину, выхватила пистолет. Выстрел – пуля вошла в точно в бычью голову, но он даже не замедлился. Она сократила дистанцию сама – резко, в два шага, уходя от свистящего удара кувалды, которая с грохотом врезалась в дерево там, где только что была её голова. В следующую секунду она уже была сбоку от него. Разворот, удар ногой в корпус и огромная туша, потеряв равновесие, рухнула вниз, проламывая перила и поднимая тучу щепок. Анна спрыгнула следом. Приземлилась на него – коленом в грудь, очередь из пистолета. Тот лишь взревел на это – низко, утробно, яростно. Огромная туша дёрнулась, мышцы вздулись под кожей, и заражённый резко подался вперёд. Анна отскочила назад чисто на рефлексах, чувствуя, как кувалда со свистом рассекает воздух в сантиметре от лица. Приземлилась в боевую стойку, пистолет всё ещё в руке, но уже понимала: стрелять бесполезно. Нужно что-то посерьёзнее. И тут её взгляд зацепился за бочку. Бочка взорвалась с оглушительным грохотом – оранжево-чёрный шар пламени взметнулся вверх, поглощая и тварь, и кувалду, и всё, что было рядом. Горячий воздух ударил в лицо, осколки дерева брызнули в стороны. Она прикрыла глаза рукой, чувствуя, как жар опаляет кожу, но не двинулась с места, пока пламя не опало. Анна выпрямилась, поправляя волосы, и бросила взгляд туда, где остались Леон с Эшли. Кеннеди стоял, полностью высунувшись из укрытия. И видимо, довольно долго. Он махнул Эшли и двинулся к ней.       – Полегчало? – хмыкнул он. Он прошёл так близко, что она почувствовала запах пороха и мокрой ткани, исходящий от него. Плечо почти задело её.       – Капельку, – фыркнула она, пропуская Эшли, которая бросила на неё задумчивый взгляд. Они двинулись дальше. Тропа, прилепившаяся к скале, петляла над пропастью – узкая, скользкая от дождя, с прогнившими досками, которые жалобно скрипели под каждым шагом. Она то ныряла под навесы из брёвен, то выныривала на открытые участки, где ветер хлестал по лицу и сбивал дыхание. Они петляли по этому деревянному лабиринту, пока не вышли к воротам. Массивные, окованные железом, они были наглухо заперты. Перед ними, чуть поодаль, высились две деревянные вышки. По левую сторону, прижавшись к скале, стояло большое деревянное здание – что-то вроде проходной или барака, покосившееся, с выбитыми окнами. Вся территория перед воротами была огорожена высокими заборами из заострённых брёвен.       – Подождите здесь, я осмотрюсь, – сказал Леон, уже направляясь в сторону здания по коридору между ограждениями. Эшли без слов опустилась под одним из навесов на покосившийся деревянный ящик, с которого предварительно смахнула ладонью мокрую труху, и устало вытянула ноги. Анна проводила его взглядом, потом достала устройство связи и переключила волну. Коснулась наушника.       – Связь проверяю. Слышишь меня? Он обернулся, вскинув бровь, и она увидела, как уголок его губ дрогнул.       – Слышу, – отозвался он. – Ты по делу или уже соскучилась? Анна чуть склонила голову, глядя на него из-под ресниц.       – Не могу жить без твоего сладкого голоса, – нежно протянула она. Она не скрывала, что теперь откровенно дразнит его. И не скрывала, что за этим стоит утрированная правда, упакованная в сарказм так плотно, что развернуть её можно было только одним способом: приняв игру. И он принял. Потому что задержался на ней взглядом дольше, чем требовала проверка связи, а улыбка стала шире, прежде чем он скрылся, качнув головой. Царёва отлипнула от стены и подошла к Эшли. Та сидела на ящике, и смотрела куда-то в пространство перед собой – отстранённо, как человек, который слишком долго был в эпицентре и теперь, в короткой паузе, пытается осознать, что с ним вообще произошло.       – Ты как? – спросила Анна, опускаясь рядом на корточки. – Воды? Есть немного. Эшли моргнула, возвращаясь в реальность, и покачала головой.       – Нет, я... – она запнулась, подбирая слова. – Ты знаешь, я ведь никогда не думала, что окажусь в такой ситуации. Не просто в опасности, а... В подобном. Анна пересела ближе так, чтобы их плечи почти соприкасались и произнесла:       – Никто никогда не готов. Можно пройти сотню тренировок и всё равно облажаться. А можно никогда не держать оружия и справиться лучше любого профи. Дождь барабанил по навесу. Где-то далеко кричали заражённые. Но здесь, в этой маленькой паузе, было тихо.       – И, если быть честной, справляешься ты куда лучше нас обоих, – хмыкнула Анна, покосившись на неё. Эшли моргнула, потом её губы тронула улыбка и через несколько секунд устало выдохнула. Вскоре за деревянными ограждениями послышались быстрые, уверенные шаги, и из-за угла показался Леон. Эшли подскочила с ящика раньше, чем Анна успела подняться.       – Всё в порядке? – спросила она, и в её голосе ещё звенела та самая тревога, которую она только что пыталась выдохнуть вместе с Анной. Леон кивнул, подходя ближе. В руке он небрежно крутил массивную металлическую рукоятку ту, что должна была привести в движение механизм ворот, и со стороны могло показаться, что прогулка выдалась лёгкой. Но Анна заметила пару свежих потёков крови на его футболке, чужих, не его – он был чист, только царапина на костяшках, которую он явно не счёл нужным упомянуть. Рукоятка вошла в паз. Кеннеди навалился на рычаг, проворачивая его, и механизм пришел в движение открывая путь дальше. Они едва успели отойти от ворот, как за спиной Анна уловила тяжёлые, размеренные шаги . По спине мгновенно пробежал холодок, мышцы напряглись раньше, чем разум успел осознать угрозу. Она резко обернулась. Из ворот на них двигалась огромная фигура в плаще и шляпе… И этого зрелища оказалось достаточно, чтобы внутри всё неприятно сжалось.       – Да ладно… – выдохнула Анна и, не теряя ни секунды, открыла огонь. Пули ударили в грудь, но мужчина ожидаемо не замечал их. Он продолжал сокращать дистанцию с пугающей, неумолимой уверенностью, а затем одним резким движением замахнулся, пытаясь сбить Царёву с дороги. Она увернулась, но подняться толком уже не успела: в следующее мгновение его рука сомкнулась на её горле и, почти не замедлившись, подняла её над землёй.       – Ваши души следует очистить, – прогрохотал он низким, грубым голосом. Выстрелы рванулись сразу же. Леон открыл огонь по руке, державшей Анну, и только тогда противник отшвырнул её в сторону. Тело Анны полетело назад, но падение оказалось не таким жёстким, как могло бы быть: Кеннеди успел поймать её, подхватив под руки и удержав на мгновение, пока она не пришла в себя. Анна хрипло закашлялась, сглотнула воздух и, с трудом переводя дыхание, выдохнула:       – Похоже, нам пора валить.       – Эшли, беги! – резко крикнул Леон, уже поднимая напарницу, ставя её на ноги. И они рванули.       – Вам не сбежать, – донеслось им в спину. Кеннеди вышел вперёд, начал методично расчищать дорогу от фанатиков, стягивавшихся им навстречу изо всех щелей, из переулков, из-за углов, как будто вся деревня разом решила сомкнуться вокруг них. Анна двигалась чуть позади, прикрывая Эшли и стараясь удерживать дистанцию с тем, кто шёл следом. Впереди показался обрыв. Мост был разрушен. Агент мгновенно среагировал и повёл их влево по узким лесам, приколоченным к скале, затем на шаткий деревянный мостик, который выглядел так, будто держится исключительно с божьей помощью. Доски под ногами были гнилыми, мокрыми, опасно прогибающимися, и каждый шаг отзывался в них жалобным скрипом. Эшли оступилась, нога провалилась между досками, и Леон тут же развернулся, помогая вытащить её, пока Анна, не сбавляя темпа, продолжала отстреливать подступавших заражённых.       – Ребят, быстрее! – выкрикнула она, резко перезаряжая оружие. Один из преследователей рухнул, и мостик опасно накренился. Следом рухнул второй – и конструкция начала разваливаться уже на глазах, буквально расползаясь под их весом. Царёва поняла, что не успевает. Не успевает добраться до конца вместе с ними. В последний момент она оттолкнулась и ухватилась за выступающий камень скалы, пальцы судорожно вцепились в мокрую поверхность. Тело ударилось о камень, но она удержалась, стиснув зубы. Подтянулась с тяжестью, с усилием, которое обожгло руки и плечи, цепляясь за следующий выступ.       – Анна! – испуганно крикнула Эшли. Царёва коротко выдохнула, подтянулась ещё раз и выбралась полностью, чувствуя, как дрожат руки от напряжения. На несколько секунд все застыли. Леон и Эшли были по одну сторону разлома. Анна – по другую. Чуть правее, дальше от неё, стоял их преследователь. И, что особенно тревожно, он будто вовсе не замечал Царёву – его внимание было приковано только к Эшли, холодно, неотрывно, почти хищно. Потом он вдруг развернулся и пошёл в другую сторону, словно его цель в какой-то момент сменила направление. Анна нахмурилась. Сердце всё ещё билось слишком быстро, дыхание не выровнялось, а в груди осталось неприятное, натянутое ощущение незавершённой угрозы. Она коснулась гарнитуры.       – Уходите. Быстро. Она видела, как Леон дёрнулся и замер. Расстояние между ними было непреодолимым, но она чувствовала тот же взгляд, когда он не хотел отпускать её руку.       – Уводи её, ну же. И, не дожидаясь ответа, перезарядила пистолет и шагнула вслед за мужчиной, осторожно сокращая расстояние и одновременно удерживая его в прицеле. Он уже спускался по другой стороне, тяжело и размеренно, будто не сомневался ни в маршруте, ни в исходе, будто эта погоня была для него не более чем очередным этапом, давно просчитанным и потому почти скучным. Анна прищурилась, стоя чуть выше, на кромке склона, и на секунду задержала взгляд на его спине. Внизу, у разрушенного моста, он остановился, словно оценивая разлом, и чуть отошёл в сторону – достаточно, чтобы в ней тут же вспыхнуло понимание: он собирался прыгать. Она не дала ему этого сделать. Выстрел разорвал воздух, попав в бочку у телеги неподалёку, и взрыв швырнул мужчину в сторону, заставив отшатнуться и сбиться с шага. Анна воспользовалась моментом, резко сокращая дистанцию.       – Далеко собрался? – бросила она, двигаясь вперёд и не опуская оружия. – Знаешь, был у меня один фанат… чертовски похож на тебя. Огромный. В плаще. В шляпе. Она выстрелила снова, отгоняя его дальше от края. Мужчина, всё ещё дезориентированный после взрыва, выпрямился с тяжёлым, нечеловеческим усилием.       – Ты - пустой сосуд. Твоя вера мертва, – прорычал он. Анна даже не моргнула.       – Естественно, я ж атеистка, – сухо отозвалась она и, не тратя времени на обмен любезностями, перевела прицел на другую бочку. Взрыв раскатился по площадке, вспыхнув огнём и дымом, на миг ослепив всё вокруг. Но вместе с треском пламени изнутри донёсся искажённый, рваный голос, уже не вполне человеческий:       – Боже… благодарю тебя за твой дар! – Фу, – буркнула она, в ту же секунду выдёргивая чеку световой гранаты. Вспышка ударила в глаза, выжигая пространство белым светом. Выстрелы последовали за ней. В языках пламени его тело выгнулось дугой в неестественном, нечеловеческом спазме. С отвратительным, скрежещущим треском кожа на спине лопнула, и наружу, разбрызгивая чёрную жижу, вырвался позвоночник. Он рос, удлиняясь с тошнотворной скоростью, превращаясь в сегментированный, костяной хребет гигантской многоножки. Позвонки, каждый размером с предплечье, заканчивались острыми, как лезвия, отростками, которые впивались в деревянную тропу, поднимая искалеченное туловище над землёй. Анна на долю секунды поморщилась от брезгливого, почти профессионального отвращения.       – Фу, – повторила она, уже отступая в сторону. Следом – выстрелы. Короткие, точные, вырванные из ослепляющего света и дыма. Рывок в сторону и клешни с треском врезались в дерево там, где она стояла секунду назад. Щепки брызнули веером, одна полоснула по скуле, и Царёва почувствовала, как по коже потекла тонкая струйка крови. Она уже перекатывалась, уходя за перевёрнутую телегу, и на ходу меняла оружие – пистолет ушёл в кобуру, в руки легла винтовка. Приклад упёрся в плечо. Первый выстрел – в сустав между сегментами. Второй – туда же, с поправкой на движение. Кость треснула, но не сломалась. Тварь рванулась снова, теперь быстрее.       – Твоя плоть - ничто! – прогремел искажённый голос, и один из костяных отростков подхватил с пола обломок доски и метнул его, как копьё, прямо в неё. Анна ушла вбок, чувствуя, как деревяшка просвистела в сантиметре от плеча и с грохотом врезалась в стену позади. «Сороконожка» ударила сбоку, сметая укрытие, и Царёва едва успела выскользнуть из-под обломков, скользя по мокрому настилу. Она резко поднялась на колено, выстрелила ещё дважды – на этот раз в основание, туда, где хребет входил в тело. Попадание. Существо дёрнулось.       – Ты не остановишь волю Господа! – взревела тварь, и его голос сорвался в утробный, нечеловеческий рык.       – Да-да, я уже поняла, – пробормотала Анна, выдёргивая тяжёлую гранату. Сдёрнула чеку зубами и, не тратя времени, бросила прямо под корпус. Взрыв отбросил тварь назад, разорвав доски под ней и на секунду сбив её с ритма. Агент уже сменила позицию – вверх, по склону, туда, где у неё появлялся угол. Винтовка снова в плечо. Выстрел. Ещё. Теперь – в голову. В центр массы. Снова граната. Существо взревело и тогда оно изменилось. Позвоночник разломился. Тело резко просело вниз, но не рухнуло, перераспределяя массу на чудовищные клешни. Он выгнулся, распластавшись по настилу, и теперь двигался иначе – быстрее, ниже, почти скользя. Как паук. Огромный, костяной паук с обвисшим человеческим торсом в центре. Анна коротко хныкнула – нервно, почти истерично, но прицел не дрогнул. Тварь рванула вперёд. Она едва успела отшатнуться – клешня прошлась в нескольких сантиметрах от её лица, разрезав воздух с мерзким свистом. Анна отступила, сразу набирая дистанцию, понимала: он теперь быстрее на короткой.       – Ты умрёшь здесь! – проскрежетал он и его клешни забарабанили по настилу, сокращая расстояние. – Твоя плоть останется здесь, а душа уже проклята.       – Значит, потусим в аду вместе, – выдохнула она. Решение – держать его на средней. Она метнулась в сторону, выхватывая световую гранату. Бросок – не в него, а чуть перед, под угол. Вспышка. Тварь дёрнулась, замедлившись, и Анна воспользовалась этим мгновением. Скат снова в руках. Прицел – в раскрытую уязвимую часть на спине, там, где между костяными пластинами пульсировала влажная, незащищённый нарост. Три выстрела. Плоть лопнула, брызнув тёмной жижей, и тварь взревела, резко дёрнувшись в сторону, теряя баланс. Анна уже двигалась опасно близко. Но другого варианта не было. Она выхватила нож. Рывок вперёд – под дугу удара, в слепую зону. Лезвие вошло в разрыв между костяными пластинами, погружаясь по самую рукоять, и она провернула его, чувствуя хруст. Тварь дёрнулась, взвилась вверх, и её отбросило назад – сильно, так, что из лёгких вышибло воздух. Она прокатилась по настилу, чувствуя, как спину обжигает болью, быстро перевернулась, подняла пистолет и, не теряя ни секунды, открыла огонь в уже повреждённую точку.       – Господь... не... – голос прервался, захлебнулся.       – Аминь, – произнесла Анна, нажимая на спуск в последний раз. Огромное тело рухнуло. Костяные отростки подломились, туловище с глухим, влажным стуком ударилось о настил. Позвоночник ещё раз конвульсивно дёрнулся и затих. Тишина. Только дождь барабанил по дереву, смывая чёрную кровь в расщелину. Анна лежала на спине, глядя в серое небо, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Потом медленно, с трудом села, поморщившись от боли в рёбрах, и посмотрела на то, что осталось от мужчины.       – Пф, – фыркнула она, поднимаясь на ноги. – Мой фанат поживее был. Она двинулась к обрыву. С той стороны, за расщелиной, она увидела две фигуры на фоне скал. Леон стоял у самого края, вглядываясь в дым, и даже на расстоянии она чувствовала его напряжение. Чуть позади, кутаясь в плащ, стояла Эшли. Наушник пиликнул.       – Ты в порядке? – голос Леона прозвучал глухо. Она вышла из дыма, показавшись на краю обрыва, и устало махнула рукой.       – Да, но моя душа проклята, – отозвалась она, и в наушнике послышался его выдох.       – Не волнуйся, это наша профдеформация. У меня, кажется, тоже самое. – Он смотрел на неё, не отрываясь, и даже с такого расстояния она видела, как его плечи опустились на целый дюйм. Взгляд Леона заметался. Она видела, как он лихорадочно осматривает ущелье – ближайшие уступы, остатки лесов, возможные переходы, пытаясь найти способ перетащить её к ним или добраться до неё самому.       – Найдем проход, – сказал он быстро. – Там, правее, есть что-то вроде...       – Леон, – перебила она. – Уводи Эшли. Я догоню. Он на секунду замер. И она услышала только короткое, напряжённое:       – Связь не отключай. Анна едва заметно усмехнулась.       – Конечно, сладкий. Она отключилась раньше, чем он успел что-то ответить, и развернулась к тропе за спиной. Спустя несколько минут, когда она уже обходила по краю скалу и высматривала варианты переправы, наушник ожил снова, но на этот раз на другой волне.       – Рысь, приём, – голос Ноа прозвучал неуместно бодро.       – Наконец-то, – отозвалась она, перебираясь через очередной уступ. – Чего так долго?       – За кофе бегал. Ты всё равно у нас в надежных руках.       – Уже нет. – Она на секунду прижалась к скале, переводя дух. – Слушай, мне нужен маршрут до замка. И чтобы не через главные ворота, желательно. Там цель с Кондором, нас разделили. Найди что-нибудь, Ноа, типа чёрного хода для прислуги.       – Принято. – В наушнике послышался быстрый перебор клавиш. – Маршрут скинул. Там, конечно, не красная дорожка, но ты не принцесса, справишься. Анна уже хотела ответить, но в этот момент по гарнитуре проскочил чужой, почти неразличимый на фоне помех звук – короткий треск, словно кто-то включил вторую линию. Она замерла. Пауза в наушнике затянулась всего на секунду, но этого хватило, чтобы по спине снова прошёл холодок.       – Ноа? – тихо позвала она. Ответа не было. Только помехи. И затем где-то впереди, за поворотом скалы, донёсся звук шагов.