Woke Up A Rebel

Испания. Сентябрь, 2004 год. Убить двух зайцев одним выстрелом. А может и больше. Открыть ящик Пандоры и, не моргнув, испытать внутренности. Годы идут, а методы не меняются, лишь становятся чище, точнее и изящнее в своей жестокости. Сколько ещё зла можно будет совершить благодаря этому? И какова будет цена? А платить придётся… обязательно. Она давно научилась не думать об этом. Не думала ни в девяносто шестом, ни в девяносто седьмом – тогда было проще просто принять правила игры, смириться и двигаться дальше, не оглядываясь. Но Раккун-Сити… ночь, начавшаяся с нелепого героя-полицейского, с пули, свистнувшей в паре сантиметров от её виска, и закончившаяся гибелью целого города… Это всё изменило. Но лучше не думать. Нельзя расстраивать клиента. Кровать скрипнула, когда брюнетка, рывком выдергивая себя в реальность, села. Тело проснулось раньше сознания, как всегда. Резкий вдох обжёг горло сухим, пыльным воздухом. Мышцы уже напряжены и взгляд скользит по комнате, выхватывая детали: чужая спальня, деревенский дом, грубая мебель. Справа раздались шаги, она чуть дёрнулась, поворачивая голову в сторону шума, но тут же подавила этот порыв. Мужчина стоял у окна спиной к ней. Тёмный силуэт на фоне почти чёрного неба, затянутого низкими облаками, собравшимися на грозу.       – Так себе день? – задал вопрос он, не поворачиваясь. Голос был низким, тягучим, почти гипнотическим, что заставлял вслушиваться против воли.       – Вескер, – ответила она, стараясь не подать виду, что напряжена. Тон вышел ровным, почти светским. – Чем обязана встрече?       – Не тяни время, Ада. – отрезал он. – Она уже здесь. Займись пока Луисом и принеси янтарь. Вескер повернулся и пошёл в сторону выхода из комнаты, даже не взглянув на неё. Запах дорогого одеколона и чего-то холодного коснулся её на мгновение.       – Кстати, спасибо за номер, – бросила она, – Останешься? Поможешь мне? Она позволила себе эту шпильку в рамках их странной, вывернутой наизнанку субординации, где прямое подчинение давно обросло слишком многими слоями личного опыта и взаимного недоверия. Он поравнялся с ней.       – Я что тебе, нянька? – произнёс он, потом всё же медленно повернул голову, как змея перед броском. Взгляд из-за тёмных очков упёрся в неё, и Ада физически ощутила его тяжесть, – Ты должна быть ресурсом, а не обузой. Он смотрел с оценкой, как на инструмент: проверял, нет ли сбоя в механизме. Этого хватало, чтобы понять, что мужчина уже просчитал слишком многое. Ада выдержала это, не отводя глаз, не моргая. Пусть смотрит. Она давно научилась не показывать, чего ей это стоит. Вескер спокойно достал из внутреннего кармана ампулу, и в тусклом свете стекло коротко блеснуло, очерчивая длинные пальцы. Он протянул её как приказ, заставляя принять содержимое самой, без лишнего жеста участия. Ада задержала взгляд на его руке всего на секунду дольше, чем следовало, потом забрала ампулу.       – Не упусти момент, – произнёс он, – Терпеть не могу дилетантов.       – Давай полегче, Вескер, – девушка поднялась с кровати, расправляя плечи, возвращая себе равновесие и контроль над пространством вокруг.       – Займись делом, – ответил он, уже отступая к выходу, – Я буду на связи. Он исчез так же тихо, как и появился, не оставив после себя ничего, кроме ощущения холодного давления, которое ещё несколько секунд продолжало висеть в комнате. Вонг опустила взгляд на ампулу, внутри которой, в стерильном растворе, пульсировало нечто похожее на бледную, недоразвитую личинку, скрюченную и подрагивающую словно от холода. Она повертела колбу в пальцах, чувствуя холод стекла и лёгкую вибрацию то ли от раствора, то ли от твари внутри.       – Ничего личного, котёнок, – приторно слетело с её губ, когда она безразлично убрала ёмкость за пояс.

***

Jockey Full of Bourbon - Youn Sun Nah

      – Я задала вопрос про девушку, а Вы мне топор показываете. Это как-то связано? – язвительно тянет Царёва. Вместо ответа мужчина с неожиданной силой метнул в неё холодное оружие. Лезвие, вращаясь, со свистом рассекло воздух. Анна плавно ушла в сторону, топор с глухим стуком вонзился в стену сарая позади неё, задрожав от удара.       – Ясно, – вздохнула она, – Всё-таки, диалог культур не задался. Пистолет лёг в ладонь. Выстрел и заражённый, уже рванувшийся к ней с голыми руками, опрокинулся на спину, так и не добежав пары шагов. Тело глухо ударилось о землю и затихло. Анна перешагнула через него и двинулась дальше по тропе. Ночная прохлада уже пробиралась под плащ, а тяжёлое небо над головой наваливалось всей своей массой, обещая скорую грозу. Тропа вывела её прямо к деревенской площади, агент остановилась в тени крайнего дома, прежде чем выйти на открытое пространство. Площадь была разворочена. Те немногие дома, что стояли здесь, теперь зияли выбитыми окнами и проломленными дверями. Земля была усыпана битым стеклом, щепой, обломками и россыпями гильз – кто-то вёл здесь бой, и вёл его отчаянно. В центре площади ещё тлел огромный костёр. На шесте висел обугленный силуэт, потерявший всякое сходство с человеком. За ним преграждала путь поваленная башня. А вокруг лежали тела вповалку, в неестественных позах, там, где их настигла смерть. Кто-то был застрелен, кто-то зарублен, кто-то разорван в клочья. Видимо, сработали гранаты, которые так любит Кеннеди. Оставшиеся в живых, а их было немного, бродили среди руин, словно потерянные души. Некоторые сидели на корточках, кто-то ходил, раскачиваясь, и что-то бормотал себе под нос на грубом испанском, которого Анна почти не понимала. Она пригнулась и, держась вдоль стены, начала огибать поселение. Ночь помогала и скрадывала её силуэт, прятала в тенях, делала почти невидимой. До ратуши она добралась за несколько минут, ни разу не выйдя на открытое пространство. Вход украшали черепа. Сама металлическая створка несла на себе символ культа: стилизованное изображение, напоминающее ни то насекомое, ни то паука с раскинутыми щупальцами, заключённое в круг. Анна поморщилась, и её рука легла на неё. Лёгкое усилие и дверь поддалась. Помещение встретило её полумраком и запахом воска. Первое что бросилось в глаза – картина в глубине зала, подсвеченная свечами. Человек в тёмном балахоне. Его фигура была вытянута в высоту, почти неестественно спокойная, и даже через слой краски ощущалось не столько присутствие, сколько наблюдение. Девушка прошла вглубь, тихо и по правую сторону открылся вид не лучше. В центре стоит длинный, грубо сколоченный массивный стол. Его поверхность уставлена свечами разной высоты: одни уже оплыли, превращаясь в бесформенные восковые лужицы, другие всё ещё горят ровным, спокойным пламенем. Тёплый свет колышется, отражаясь в древесине и отбрасывая живые, дрожащие тени. Они танцевали медленный, гипнотический танец, и комната танцевала с ними. За столом, пространство уходит в полутень, где на возвышении виднеется нечто, напоминающее алтарь. Там сгрудились черепа: человеческие и не только, сложенные в небрежную, но пугающе осмысленную композицию. Среди них выделяется один – крупнее остальных, с непропорционально массивной челюстью, будто принадлежащий существу, которого не должно было существовать вовсе. Царёва обходит стол, становясь напротив алтаря, разглядывая.       – Миленько…– невесело прошептала она и взгляд помрачнел. С обратной стороны ратуши тропа вела к кладбищу, а за ним – церковь. Камень её стен, потемневший от времени и сырости, местами взялся зеленоватым налётом, и от этого поверхность казалась живой, неровной. Колокольня возвышалась над крышей, почти пронзая низкое небо. Девушка двигалась через кладбище бесшумно, перетекая от одного надгробия к другому. Вспышка молнии на мгновение выбелила погост, превратив его в плоскую, застывшую картинку. И в тот же миг справа, из-за толстого ствола мёртвого дерева, послышался хруст гравия. Она не остановилась, лишь замедлила шаг, становясь ещё более плавной, ещё более текучей. Рука скользнула к бедру, пальцы сомкнулись на рукояти пистолета, но не выхватили – замерли в готовности, как у дирижёра перед первым взмахом. Тишину разорвал грубый, гортанный крик за спиной:       – ¡Unа forastero!       – Buenas noches, – прошептала Анна и ушла с линии атаки одним движением – шаг влево, корпус развернулся, пропуская мимо ржавый тесак, просвистевший в воздухе. Нападавший пролетел мимо, не встретив сопротивления, и по инерции сделал ещё полшага вперёд, теряя равновесие. Она не стала его добивать – не её проблема. Вместо этого её взгляд уже скользнул к дереву, откуда вылетел второй заражённый. Он бежал на неё молча, выставив вперёд руки с обломанными ногтями, и в его пустых глазах не было ничего, кроме слепой ярости. Выстрел. Пуля вошла точно в переносицу, и тело опрокинулось навзничь, даже не добежав. Анна уже сместила вес, разворачиваясь обратно к первому. Тот как раз восстанавливал равновесие и замахивался для нового удара. Царёва шагнула ему навстречу, сокращая дистанцию до неприличной, вошла в его слепую зону и коротким, ленивым движением перехватила его запястье. Чужой рывок она использовала против него же, направила, ускорила, и заражённый, не успев затормозить, впечатался виском в каменный край ближайшего надгробия. Глухой стук. Тело обмякло и сползло на землю. Анна медленно выпрямилась, будто и не было этих нескольких секунд смертельного танца. Поправила выбившуюся прядь волос, убрав её за ухо. Где-то далеко снова забормотали – гортанно, приглушённо, словно молитву. Агент же двинулась дальше к воротам, но кряхтящий звук снова заставил её обернуться. Заражённый уже стоял на ногах. Визит его головы к надгробию не прошёл бесследно. Она была вывернута под неестественным углом, челюсть отвисла, обнажая почерневшие дёсны. Шея начала раздуваться. Кожа пошла трещинами, разрываясь изнутри от давления чего-то, что росло и ширилось под ней. С влажным, отвратительным треском плоть лопнула, и наружу вырвалось длинное, извивающееся щупальце, увенчанное острым костяным лезвием. «Это уже что-то новенькое», – пронеслось в голове Царёвой прежде, чем она шагнула в сторону с выдохом. Лезвие рассекло воздух в сантиметре от плеча. Первый выстрел в основание щупальца, туда, где оно соединялось с разорванной плотью шеи. Тварь взвизгнула, дёрнулась, но не остановилась, лишь замедлилась, разворачиваясь для нового удара. Второй выстрел в то же место – из раны хлынула тёмная, почти чёрная жижа, и паразит забился в конвульсиях, теряя контроль над телом носителя. Третий – контрольный. Пуля пронзила точно в центр. Влажный, отвратительный хлопок и голова заражённого, вернее, то, что от неё осталось, взорвалась фонтаном чёрной слизи и осколков костей. Обезглавленное тело постояло ещё мгновение, будто не понимая, что уже мертво, а после рухнуло на землю окончательно. Анна, нахмурившись, подошла к трупу и присела. Взгляд был прикован к шее. Из обрубка тянулись отростки – чёрные, с едва заметной пульсацией, будто внутри них ещё текла какая-то мерзкая жизнь. Они извивались в воздухе, тянулись в разные стороны, слепо ощупывая пустоту, и один из них, самый длинный, качнулся в её сторону. Девушка брезгливо поморщилась.       – Рысь, приём, – раздался голос Ноа в наушнике.       – На связи, – ответила она, выпрямляясь. Колено хрустнуло от слишком долгого пребывания в неудобной позе.       – Где ты сейчас?       – Всё по плану, я в заднице среди отбросов общества, – сказала она, направляясь к воротам и на ходу отряхивая ладони от невидимой грязи, – Как и обещала Ханниган: секта, странная зараза, и люди, которые забыли, что такое дезодорант. Ты бы вписался. Царёва упёрлась ладонями в тяжёлые металлические прутья. Холод железа обжёг пальцы, корпус подался вперёд, напрягая мышцы спины и плеч. Ворота открылись с вязким скрипом, от которого заныло в зубах.       – Колоритно, мне нравится, – прокомментировал Ноа.       – Церковь закрыта, – произнесла она, сканируя пространство. – Тяжёлые ворота, замок, символы какие-то. С ходу не вскрыть.       – Значит, орлёнок внутри? – уточнил Ноа.       – Допустим. Но я внутрь не попаду. По крайней мере, не через главный вход. Каблуки крались вдоль церковной стены. Она вела ладонью по холодному, шершавому камню. Справа, за углом, в боковом нефе, примыкающем к основному зданию, обнаружилась низкая деревянная дверь.       – Кондор-1 выходил на связь отсюда? – спросила она, меняя тон на более деловой. Пальцы легли на рукоять пистолета.       – Последний сигнал прямо у церкви. Дальше тишина.       – Значит, он либо внутри, либо... – она не договорила, проскальзывая в дверь боком, чтобы не подставляться под возможный удар. Небольшое помещение, примыкающее к церкви, но не соединённое с главным залом. Что-то вроде подсобки: стеллажи вдоль стен, заставленные каким-то хламом, грубо сколоченный стол и комод с выдвинутым ящиком. На столе лежала фотография. Она взяла её двумя пальцами, поднесла к свету. На ней девушка: светлые волосы, связана, но угадывается Эшли Грэм. Лоб прорезала тонкая морщинка. Она не заметила, когда нахмурилась, просто в какой-то момент поняла, что смотрит на фото исподлобья. Перевела взгляд на противоположную стену – там висела карта. Озеро, деревня, церковь на одном берегу, какие-то объекты на другом. Анна пробежалась глазами по маркировкам и наткнулась на надпись, сделанную корявым, но разборчивым почерком.       – Так-так, – пробормотала она, и в голосе прорезалась знакомая ирония, – А вот и местная проза.       – Что там? – голос Ноа стал сосредоточенным. Анна откашлялась, расправила плечи и зачитала с выражением:       – «Вредитель явился извне... За девчонкой. Запри её в церкви и жди приказов нашего владыки. До той поры не открывай церковную дверь. Ключ будет лежать в пещере на той стороне озера. Чудовище прикончит того глупого чужака». Она замолчала, всё ещё глядя на записку. Тишина в наушнике затянулась.       – Драматично, – наконец прокомментировал Ноа.       – Согласна. Особенно про «глупого чужака», – осмотрелась, проверяя, нет ли ещё чего полезного, – Хотя тот, кто написал это, явно тоже не отличался умом и сообразительностью.       – Значит, так, Кондор пошёл, – заключает Ноа, – на ту сторону озера. Где, если верить гостеприимным хозяевам, его должно прикончить... – он сделал театральную паузу, – чудовище?       – Да, какое именно, не уточняется, – Она вышла из подсобки, снова оказавшись снаружи, у стены церкви. – Может, рыбина или что-то с щупальцами. А может просто очень злая утка. Но звучит многообещающе.       – Понял, дай секунду, – хмыкнул Ноа и в наушнике послышался быстрый перебор клавиш, – Загрузил тебе карту. Там отмечен нужный маршрут до озера и примерное расположение пещеры.       – Спасибо, – откликнулась Анна. – Выдвигаюсь. Конец связи.       – Привези золотую рыбку, – бросил Ноа напоследок. – Отбой. Наушник пискнул, отключаясь. Девушка уже проходила по тропе мимо указателя с надписью «Lago». Где-то там, на другой стороне, её ждал ключ и, возможно, светловолосый чужак, который уже кормил местную фауну. Или фауна кормилась им. Шаг ускорился. Анна иногда думала, что судьба – бездарный сценарист. Слишком много совпадений, слишком много «вдруг» и «случайно», от которых любой редактор схватился бы за голову. Но вселенная, в отличие от редактора, не переписывала черновик. Она упорно гнула свою линию и с некоторых пор методично продолжала их сталкивать, как шахматист, разыгрывающий одну и ту же партию, пока фигуры не встанут так, как нужно. Что это – судьба, случайность или кармическая отработка? Анна не решила. Но где-то глубоко, под слоем профессионального «надо», шевелилось другое. Она не знала, как назвать то, что чувствовала. Да и не пыталась, ведь слова были ненадёжным инструментом. И попробуй объясни это тишине в штабе после полуночи, когда они оба оказывались в одном коридоре, потому что ни один не умел спать по ночам. За Москву они успели выучить, кто как двигается в бою – без слов, просто чувствуя, куда сместится плечо и когда нужно прикрыть. Выучили, кто как молчит – и когда это молчание значит «я в порядке», а когда «не лезь». Выучили запах пороха на коже друг друга и ритм дыхания, когда адреналин спадает и наступает та самая звенящая тишина после. И она не забудет Москву. Есть вещи, которые не проходят по графе «оказанная поддержка». Есть люди, чьё присутствие въедается под корку, даже если ты не давал на это согласия. Бой закончился, боль прошлого онемела, но что-то мешало разойтись по разным углам, как раньше. Столкнулись в коридоре штаба: она шла с отчётом, он с кофе. Поздоровались, разминулись, но оба чуть замедлили шаг. Она поймала себя на том, что отметила: опять не спал, тени под глазами глубже обычного. Он поймал себя на том, что проследил взглядом за тем, как она поправляет волосы, и отвёл глаза позже, чем следовало. Потом – в столовой. Она сидела одна, он разместился рядом, хотя свободных мест было полно. Разговор ни о чём: она говорила одно, имела в виду другое, а он понимал третье. И в этом странном, изломанном диалоге они были понятны друг другу больше, чем кто-либо ещё. И снова зона отдыха, снова глухая ночь. Она тонула в данных, он возник в дверях и молча прошёл к дивану. Не заговорил. Она не оторвалась от экрана. Часы на стене отсчитали лишних сорок минут, прежде чем он поднялся и ушёл. Никто не спросил, зачем приходил и никто не ответил. Так и просидели – каждый в своём молчании, но почему-то вместе. Если бы их спросили, что они знают друг о друге, оба, не сговариваясь, ответили бы: «Ничего особенного. Работаем вместе». И это частично было бы правдой. Но при этом, он знал, что она не выносит пустой тишины и начинает мурлыкать что-то себе под нос, когда эта пустота начинает давить. А она знала, что, если он приходит в зону отдыха после полуночи и от него пахнет виски, а не кофе – спрашивать не нужно. Нужно просто остаться. Говорят, если кто-то вытащил тебя из дерьма – жди, когда придётся лезть в дерьмо за ним. Анна всё же не верила в карму, но не прошло и полугода, как весы качнулись в обратную сторону: Кондор-1 не выходит на связь шесть часов, а Рысь уже сидит в самолёте, не анализируя, почему внутри что-то оборвалось. Тем временем Царёва прошла через большое пространство – карьер, окруженный камнем со всех сторон. Из него было несколько выходов, но ворота были закрыты и казалось, что за ними кто-то утробно, но размеренно дышит. Справа скалы расходились, образуя извилистый коридор, и Анна нырнула в него, оставляя позади открытое пространство карьера. Наверху, от стены к стене, тянулись деревянные мостки – целая паутина из прогнивших досок, ржавых тросов и торчащих гвоздей. Они нависали так низко, что местами приходилось пригибаться. Коридор привёл внутрь пещеры. Пол устилали старые доски – не такие гнилые, как на мостках, но всё равно выглядящие так, будто их настелили здесь много лет назад. Путь был освещен прожектором, удивляя девушку, что в таком месте вообще есть электричество. Но удивление выросло, когда взгляд упал на высокий факел. Он стоял чуть поодаль, у входа в боковой проём, и горел… Фиолетовое пламя колыхалось – густое, почти чернильное по краям, с яркой, светящейся сердцевиной. Она задержала на нём взгляд и прошла мимо. Деревянная лестница вела вниз, ступени скрипели под ногами, но держали. Внизу, в конце короткого прохода, высилась тяжёлая двухстворчатая дверь, украшенная черепом парнокопытного. Анна толкнула створку плечом, держа оружие наготове. Пространство, открывшееся за ней, было огромным. Наверху угадывались деревянные балки перекрытий. Впереди, в полумраке, виднелись сталактиты, и пещера уходила вглубь, теряясь в темноте. По правую руку, у стены, примостилась лавка. Грубо сколоченный прилавок. Царёва медленно опустила оружие. Взгляд скользнул по прилавку: патроны, аптечки, какие-то склянки, оружие, разложенное с почти музейной аккуратностью. Потом – по силуэту за прилавком. Он стоял, опершись руками о стойку, и смотрел на неё. Длинный чёрный плащ, огромный рюкзак, капюшон, скрывающий лицо в тени. И глаза – живые, цепкие, с профессиональным интересом.       – Чего желаешь, незнакомка? – проскрипел он. – Патроны? Травы? Оружие? Анна моргнула. Потом медленно, очень медленно огляделась: пещера, факелы, красная портьера, автомат с жетонами, этот... человек... с фиолетовым факелом и ассортиментом, которому позавидовал бы любой оружейный магазин.       – У меня только один вопрос, – произнесла она, складывая руки на груди. – Тут где-то ещё и доставка пиццы работает, или Вы один такой предприимчивый? Торговец склонил голову набок. В его глазах промелькнуло что-то напоминающее веселье.       – Пиццу не держим, госпожа. – Он сделал короткую паузу, и в голосе появилась едва уловимая ирония. – Но есть кое-что... получше. Он ловким движением выложил на прилавок коробку с патронами, аптечку и какой-то небольшой флакон с мутной жидкостью. Анна шагнула ближе и покосилась на флакон.       – Настоечка? – протянула она, и в голосе мелькнуло что-то среднее между скепсисом и внезапной заинтересованностью. Уголок губ дрогнул. Она взяла флакон двумя пальцами и её взгляд стал чуть теплее, почти заговорщицким.       – Хе-хе, травяная смесь. Очень действенная. Для... нервных ситуаций.       – То есть для всего, что здесь происходит.       – Именно так, – протянул он. Царёва хмыкнула. Повертела флакон в пальцах, открутила крышечку, поднесла к носу – пахло травами и чем-то горьковатым.       – И почём твоё «средство от нервов»?       – Для тебя, леди... особая цена. Анна подняла бровь.       – Особая цена для незнакомки-чужачки?       – Особая цена для той, у кого ещё остались манеры, – поправил он, и в его голосе прорезалась старомодная учтивость. – Здесь это редкость. Она фыркнула. Этот тип был странным. Очень странным. Но в его странности было что-то... успокаивающее.       – Ладно, – девушка выложила на прилавок горсть песет, подобранных по пути. Монеты звякнули о дерево, и Торговец проводил их взглядом с особо нежным вниманием. – Давай свою особую цену. И патроны. И... что там у тебя ещё полезного? Мужчина кивнул, принимая монеты. Его пальцы в перчатках двигались быстро, ловко, с отточенной годами сноровкой.       – Мудрый выбор, госпожа. Хы-хы-хы... Спасибо. – Он слегка отстранился, разглядывая её с новым интересом. – Я поищу товары, которые могут вам пригодиться. Царёва прищурилась, взгляд стал острее, цепче.       – Поищешь?       – Ну, разумеется. Всё на благо клиента. Она помолчала, обдумывая. Потом подалась вперёд, опершись ладонями о прилавок, и понизила голос, будто собиралась обсуждать что-то не совсем легальное, хотя куда уж нелегальнее.       – Знаешь, чего мне не хватает для полного счастья? – В глазах загорелся огонёк. – Тишины и покоя, чтобы никто не орал, не бежал на меня с вилами и не размахивал щупальцами из шеи. А для этого нужно... уметь объяснять людям, что они не правы. С расстояния. Она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза.       – Смекаешь? Торговец расплылся, если можно так сказать о человеке, чьё лицо скрыто в тени капюшона. Его плечи чуть подались вперёд, а в голосе прорезалось неприкрытое удовольствие.       – О-хо-хо, да у вас прекрасные запросы, миледи, – хрипло промурлыкал он, и слово «миледи» прозвучало признательно. – Будет сделано. Анна улыбнулась краешком губ. Убрала покупки в подсумок, уже собиралась отойти, но задержалась. Бросила взгляд на красную портьеру, на автомат с жетонами, стоящий рядом с каким-то подобием лифта.       – А там что? Тир?       – Разумеется. Для... Практики. И призов.       – Понятно, – покачала головой, но уголок губ снова дрогнул. – Бизнес у тебя широкий.       – Диверсификация, госпожа. Ключ к успеху.       – Ладно, Бизнесмен, – хмыкнула Царёва, разворачиваясь к выходу, – Ещё увидимся. Он склонил голову в лёгком поклоне.       – Буду ждать... Незнакомка. Анна уже взялась за створки двери, когда за спиной раздалось:       – И... Госпожа. Она замерла, но не обернулась.       – Твоя лодка у причала. А вот чужая... давно на воде. Посередине. Без движения. Хы-хы... странно, правда? Вот теперь Анна обернулась. Медленно, через плечо, и её взгляд стал совершенно другим – ни следа иронии, только холодная, сосредоточенная оценка.       – Живой? Торговец развёл руками – жест, который мог означать что угодно: от «я знаю всё» до «я просто здесь торгую».       – Хы-хы-хы... Анна длинно, шумно выдохнула и толкнула дверь, выходя на каменный уступ. Влажный, холодный, пахнущий тиной ветер ударил в лицо, и она вдохнула его полной грудью, сама не зная зачем. Озеро лежало перед ней – огромное, зеленоватое, тёмное. А на другом берегу, венчая скалистый утёс, возвышался замок. Девушка расстегнула боковой карман и вытащила тактический бинокль. Холодный металл лёг в ладонь привычной тяжестью, и она вскинула его к глазам, принимаясь методично сканировать озеро – квадрат за квадратом, выхватывая из темноты редкие ориентиры. Тишь да гладь – никаких чудищ. Только… Почти в центре озера дрейфовала лодка. На дне, в неестественной позе лежал человек, и рука его безвольно свешивалась за борт, касаясь воды кончиками пальцев. Анна опустила бинокль. Движения стали отрывистыми – сунула обратно в подсумок и сорвалась с места, даже не успев отдать себе команду. Ноги сами нашли тропу, уходящую вниз, к причалу. Гравий хрустел под обувью, ветер хлестал по лицу, но она не замедлялась. Тропа вильнула влево, потом вправо, выровнялась и вывела прямо к деревянному настилу. Причал был старым, скрипучим, с позеленевшими от сырости досками, но держал. У края покачивалась лодка, о которой всё-таки не соврал Торговец. Агент спрыгнула в неё, даже не проверив дно. Лодка качнулась, зачерпнула бортом воду, но устояла. Рука схватилась за румпель и рванула стартер. Двигатель отозвался низким, утробным рёвом, разбрасывая по воде маслянистые разводы. И Царёва выкрутила ручку газа до упора. Лодка, задрав нос, понеслась в темноту. Спустя время транспорт сбросил скорость, мягко ткнувшись носом в борт чужой посудины. Анна заглушила двигатель, и тишина навалилась сразу, нарушаемая только плеском воды о дерево. Она поднялась, удерживая равновесие на скользком дне, и перешагнула через борт. Чужая лодка качнулась под её весом, зачерпнула воды, но выдержала. Анна опустилась аккуратно – почти села сверху на тело мужчины, расставив колени по разные стороны от его бёдер. Доски под ними были мокрыми, холодными, и она чувствовала этот холод сквозь ткань. Склонилась над телом. Леон лежал, запрокинув голову. Светлые волосы слиплись от воды и пота, прилипли ко лбу неопрятными прядями. Глаза закрыты. Лицо бледное, с серым оттенком, какого она прежде никогда не видела, даже в марте. Одна рука, согнутая в локте, лежала на животе, вторая безвольно свешивалась за борт, и пальцы почти касались зелёной воды. Анна смотрела на него секунду. Две. Три. Потом протянула руку и коснулась его шеи – туда, где под кожей должна была биться жилка. Пальцы легли на влажную, холодную кожу и замерли. Девушка не дышала. Есть – слабый, неровный, но есть. Она выдохнула и убрала руку. Пальцы чуть дрожали, но она сжала их в кулак, и дрожь ушла. – Кеннеди, – позвала она негромко. В ответ – тишина. Она запустила пальцы в его волосы на затылке, второй рукой взяла за плечо и потянула на себя, поднимая – тяжёлый, как мешок с картошкой.       – Ну же, красавица, – дёрнула она его, вкладывая в голос больше иронии, чем чувствовала на самом деле. – Открой сомкнуты негой взоры. Она перевела руку глубже, на спину, удерживая его в полусидячем положении. Приложила ладонь к его щеке, слегка хлопнула, но тут же погладила, смягчая жест.       – Леон, давай. Ты меня слышишь? Он вздрогнул. Анна встряхнула его ещё раз, уже открыла рот, чтобы позвать снова, как вдруг... Он рванулся так резко, будто его ударило током. Тело среагировало раньше, чем разум: рука метнулась к её горлу, вторая уже тянулась к оружию. Он дёрнулся вверх, вбок, пытаясь сбросить её с себя, занять доминирующую позицию, и лодка под ними опасно накренилась, зачерпнув бортом тёмную воду. Анна перехватила его запястье на подлёте. Чисто на рефлексах, даже не успев испугаться. Сжала крепко, фиксируя, не давая дотянуться до горла. Второй рукой упёрлась ему в грудь, вдавливая обратно в дно лодки. Влажная ткань под ладонью, жар, пробивающийся сквозь холод, и бешеный стук сердца – его или её, уже не разобрать.       – Леон! – голос прозвучал резко, как выстрел, – Это я. Я, слышишь? Он замер. Не расслабился – именно замер, как хищник, готовый продолжить бросок в любую секунду. Глаза, мутные, не сфокусированные, смотрели сквозь неё. Дышал он часто, рвано, грудная клетка под её ладонью ходила ходуном, и каждый вдох отдавался в её собственной ладони.       – Леон, – повторила она тише, но твёрже, – Ты в лодке. На озере. Чупакабра мертва. Я не враг. Он ещё терялся: взгляд блуждал, не цепляясь за реальность, мышцы под её руками оставались каменными, готовыми к новому рывку. А потом что-то изменилось: пелена спала, зрачки сфокусировались, и он наконец увидел её.       – Анна..? – выдохнул он хрипло удивлённо, не веря. Его рука, которую она всё ещё держала за запястье, обмякла. Напряжение ушло из плеч, из челюсти, из всего тела, он почти обмяк в её руках, как марионетка, у которой обрезали нити. Анна медленно, осторожно отпустила его запястье. Убрала ладонь с груди.       – Ты чуть не опрокинул лодку, идиот, – произнесла она, но голос прозвучал облегчённо. Она была рада слышать его, хоть и не признавала. Они замерли так: она сверху, он снизу – и в этой позе было что-то до абсурда неуместное, но никто не двигался. Он моргнул, попытался усмехнуться – вышло криво, уголок губ только дёрнулся.       – Извини... Рефлексы.       – Знаю, – она отвернулась, берясь за румпель и завела мотор. Лодка тронулась, не думая, толкнув бортом другую. Пока мужчина приходил в себя, они приблизились к лодочному сараю. Сарай стоял прямо на воде, опираясь на потемневшие сваи, часть которых давно ушла в сторону, отчего вся конструкция казалась слегка наклонённой. Дерево, грубое, рассохшееся, поскрипывало даже от лёгкого движения волн. Анна выбралась первой. Доски под ногами отозвались стоном, но выдержали. Она развернулась и протянула руку Леону – открытой ладонью вверх, без лишних церемоний. Он глядел на линии её кожи секунду, проверяя, не чудится ли ему. Потом ухватился за запястье, крепко, до побелевших костяшек, и рывком поднялся на настил. Лодка под ним качнулась, зачерпнула воды, но он уже стоял на твёрдом.       – Что ты здесь делаешь? – спросил он, и пальцы всё ещё сжимали её запястье. Анна не вырывалась, лишь лениво, слегка насмешливо приподняла бровь.       – Работаю, – она выдержала паузу, давая ему возможность самому снова сложить два и два, – Как же там... Важная миссия, агент не выходит на связь более шести часов. Знакомая история, правда? Он склонил голову, коротко усмехнулся и свободной рукой откинул слипшиеся волосы назад. Мокрые пряди неохотно поддались, открывая бледный лоб и тени под глазами, которые стали только глубже. Он наконец посмотрел на неё прямо, не отводя взгляда, и время так же замерло. Кеннеди попытался отстраниться, шагнуть вглубь сарая, но она не дала. Пальцы властно сомкнулись на его предплечье и дёрнули обратно.       – Ты в порядке? Нормально себя чувствуешь? Она всматривалась в его глаза – пристально, профессионально и то, что она там видела, ей не нравилось. Зрачки были расширены, хотя свет не изменился. Белок и радужка казалась темнее, чем она помнила – почти чёрной у самого края голубизны.       – Неужели переживаешь? – огрызнулся он, но в голосе не было яда. Скорее, старая, привычная защита.       – Нет, – она ответила твёрдо, почти сухо, но уголок губ дрогнул, выдавая иронию, – Просто не хочу при необходимости брать на себя всю операцию. У меня и так дел по горло. Он помедлил с ответом. Её пальцы всё ещё лежали на его предплечье – тонкие, прохладные после воды, и он чувствовал каждую фалангу, каждую подушечку, каждую точку касания. Это отвлекало. И он не спешил это прекращать.       – В порядке, – произнёс он наконец, и голос прозвучал ровно, почти безразлично, – Потерял сознание. Немного глюков. Просто перетрудился. Анна напряглась. Плечи чуть подались вперёд, пальцы на его руке сжались на долю секунды крепче. Она ещё раз осмотрела его глаза, скользнула взглядом по шее, по рукам, ища следы, которых не было видно, но которые она чувствовала нутром.       – Хорошо, – сказала она, выдохнув. Кеннеди отошёл, уже на ходу связываясь с Гнездом. Голос его звучал сухо, по-деловому: подтверждение статуса, дальнейшие действия, короткое «принято». Анна тоже вызвала Ноа, предупредила, что нашла Кондора и всё в порядке. Тот хмыкнул в ответ и она почти видела, как он трёт переносицу, пряча усмешку. Формальности заняли меньше минуты. Они снова сошлись в центре сарая, сверяясь по карте.       – Ключ в этой точке, – произнёс Леон, разглядывая пометки, – Значит, нам туда. Анна кивнула и двинулась вперёд, опережая его на полшага. Он усмехнулся и она услышала эту усмешку спиной. Вдруг его ладонь легла на её талию. Пальцы скользнули по ткани плаща, она почувствовала их тепло даже сквозь несколько слоёв, – и мягко, но настойчиво вернули её на шаг назад.       – Ты же не собиралась брать на себя лишнюю ответственность, — произнёс он с лёгкой усмешкой, и его дыхание коснулось её виска, – Держись за мной. Анна промолчала. Затормозила, пропуская его вперёд, и смотрела в широкую спину, обтянутую мокрой футболкой, пока он не отошёл на несколько шагов. Только тогда выдохнула – медленно, почти беззвучно.       – Даже не будешь возмущаться? – раздался в наушнике голос Ноа. В нём сквозила издёвка, приправленная изрядной долей иронии. Анна прикрыла глаза. Сосчитала до трёх.       – Я ему должна, – ответила она наконец, – И вообще, тебя не учили, что подслушивать плохо?       – Ты не сказала «отбой».       – Отбой. И отключила связь раньше, чем он успел добавить что-то ещё. Леон уже скрылся за поворотом. Она двинулась следом, чувствуя, как на талии всё ещё горит невидимый отпечаток его пальцев.