Право на тишину

Багира не спала вторую ночь. Она сидела за своим столом в центре аналитического отдела. Вокруг работали аналитики, гудели сервера, горели экраны. Подошёл Батя, сел рядом. — Рита, ты хоть глаз сомкнула? — Нет, — ответила Багира. — Смотрю записи. Она повернулась к Родионову: — Родионов, архивы за последние две недели. Что нашли? — Товарищ капитан первого ранга, — Родионов развернулся. — Просматриваю. Пока ничего подозрительного. — Смотрите дальше. Мне нужно знать, кто подходил к моему столу. — Есть. Батя подвинулся ближе, понизил голос: — Думаешь, кто-то из своих? — Не знаю, что думать. Проверяю. Через час Родионов снова подал голос: — Товарищ капитан первого ранга. Вот. День проверки. Утром. Багира и Батя подошли к его монитору. На экране — аналитический отдел. Входит вся группа «Нерпа». Все вместе. Кот, Сармат, Агата, Дана, Опер, Батя — и Ума. Они окружают стол Багиры, о чём-то разговаривают. Багира что-то показывает на экране, группа слушает. — Я вспомнил, — сказал Батя. — Ты тогда новый софт показывала. Все пришли, потому что ты вызвала. — Да, — кивнула Багира. — Было. Родионов прокрутил запись чуть вперёд, потом чуть назад. — Обратите внимание, — сказал он. — Весь разговор группа стоит у стола. Но старший лейтенант Уманова стоит на одном месте. Не двигается. Он увеличил картинку. Ума стоит справа от стола Багиры. Ближе всех к тому месту, где под столешницей потом нашли жучок. — Видите? — Родионов показал курсором. — Остальные перемещаются. Кот отошёл к картотеке. Сармат и Дана — к стене. А Ума стоит на месте. Всё время. Он замедлил запись. — И её руки, — добавил он. — Они под столом. На экране было видно: Ума слушает Багиру, смотрит на экран, кивает. А её руки опущены вниз. Скрыты столешницей. Она что-то там делает — не видно что. — Больше никто не подходил к этому месту? — спросил Батя. — Никто, — ответил Родионов. — Потому что там стояла Уманова. Всё время, пока группа была в отделе. Потом все вышли вместе. Больше в тот день никто к столу не подходил. Багира молчала. Батя потёр переносицу. — Факт, — сказал он негромко. — Она стояла на месте жучка. Руки под столом. Никто другой туда не лез. — Это не доказательство, — сказала Багира. — Руки под столом — не значит, что она что-то ставила. — А что она там делала? — спросил Батя. — Шнурки завязывала? Под столом? Багира не ответила. Она повернулась к Родионову: — Где сейчас Уманова? Родионов застучал по клавишам. — Маячок старшего лейтенанта Умановой, товарищ капитан первого ранга. Ресторан «Старый причал». Набережная. Пауза. — И, — добавил он тише. — Маячок полковника Кравцова. Они вместе. Уже час. Багира закрыла глаза на секунду. В этот момент дверь аналитического отдела открылась. Вошел Бизон. В бронежилете, грязный, уставший. Он увидел Батю и Багиру у монитора Родионова, подошёл. — Что нашли? Багира не ответила. Посмотрела на Батю. Батя кивнул на экран. Бизон перевёл взгляд. Увидел запись. Увидел группу «Нерпа» у стола Багиры. Увидел Уму, стоящую на месте, с руками под столом. — Это что? — спросил он. — День проверки, — ответил Батя. — Вся группа была здесь. Уманова стояла на том месте, где нашли жучок. Руки под столом. Никто туда больше не подходил. Бизон смотрел на экран. Молчал. Потом перевёл взгляд на второй монитор. Карта с маячками. Две точки рядом. — А это? — спросил он. Родионов посмотрел на Багиру. Та кивнула. — Маячок Умановой и маячок Кравцова, товарищ капитан второго ранга, — сказал Родионов. — Они в ресторане на набережной. Уже час. Бизон стоял неподвижно. Только скулы заиграли. Багира встала, подошла к нему: — Борис. Всё это не значит… — Не значит, — перебил он тихо. — Камера не значит. Жучок не значит. Её руки под столом не значит. Встречи с Кравцовым не значат. Он повернулся к ней. — А что значит, Рита? Багира не нашлась, что ответить. Бизон посмотрел на экран, где застыла Ума — с опущенными под стол руками. Потом на карту с маячками. — Все факты против неё, — сказал он. — Каждый. Он развернулся и пошёл к выходу. — Борис, — окликнул Батя. — Ты куда? — В зал — ответил Бизон не оборачиваясь. Дверь закрылась. Батя опустился на стул. Багира стояла, глядя на закрытую дверь. — Плохо, — сказала она. — Плохо, — согласился Батя. Родионов молча отвернулся к своим экранам.

***

Тихо стало в группе. Не сразу — сначала по углам, вполголоса, с оглядкой. Кот наклонился к Сармату за обедом: — Ты заметил? Ума какая-то… не такая. — А что с ней? — Сармат ложку с супом ко рту поднёс, замер. — Не знаю. Но Бизон на неё волком смотрит. А она — будто воды в рот набрала. Раньше хоть улыбалась иногда. Сейчас — ни разу. Сармат пожал плечами, отправил ложку в рот. Но вечером в раздевалке уже другой голос — тихий, почти шёпот: — Мне Родионов сказал. Камеры записали. Ума у стола Багиры стояла. Руки под столом. И больше никто. — Да ладно… — Точно тебе говорю. А этот Кравцов… она с ним всё время где-то встречается. Я сам видел — садилась в его машину. — Так может, по делу? — Какое дело? Она — старлей, он — полковник из ФСБ. Какие у них могут быть дела? Кот услышал — вмешался: — Вы хоть понимаете, что говорите? Ума — свой человек. Она никого никогда не сдаст. — А жучок? — А жучок неизвестно кто поставил. — Ну-ну. Разговор затих, но осадок остался. Бизон ходил по базе так, будто зубы сжал и забыл, как разжимать. Он не смотрел на Уму. Совсем. Если она оказывалась рядом — его взгляд уходил в сторону, сквозь неё, будто её не существовало. Приказы отдавал, не поднимая глаз. Голос — жёсткий, рубленый. — Уманова, экипировку проверить. — Есть. — Уманова, построение через пять минут. — Есть. — Уманова, это что за херня? — Он взял какой-то рапорт, даже не вчитался. — Переделать. К вечеру. Она взяла бумаги, сложила. — Есть, товарищ капитан 2 ранга Не спорила. Не смотрела в ответ. Уходила. Кот один раз попробовал заступиться — зашёл в кабинет, закрыл дверь. — Командир, можно? — Говори. — Насчёт Умы… Она же всё правильно сделала. Зачем вы её гоняете? Бизон поднял голову. Взгляд тяжёлый, уставший. — Ты её защищаешь? — Я говорю, как есть. — А я говорю — иди работай. Не лезь не в своё дело. Кот хотел сказать ещё что-то, но посмотрел в глаза командиру и передумал. Вышел.

***

Олеся видела всё. Чувствовала. Как он проходит мимо — не глядя. Как голос становится чужим, когда обращается к ней. Как группа отворачивается, когда она входит. Кот один раз подошёл, когда никого не было. — Ум, ты как? — Нормально, — ответила она, застёгивая пояс. — Они просто… — он запнулся, подбирая слова. — Люди говорят разное. Ты не обращай внимания. — А ты веришь? — спросила она, глядя ему в глаза. Кот выдержал взгляд. — Верю, — сказал он. — Но что происходит? Ты можешь мне сказать? Она покачала головой. — Не могу, Кот. Извини. Она ушла. Кот остался стоять, глядя ей вслед. Дома Бизона не было почти неделю. Олеся приходила в пустую квартиру. Включала свет на кухне. Ставила чайник. Наливала чай в зелёную кружку. Синяя висела на крючке — чистая, сухая. Он не брал её уже давно. Она садилась на подоконник — туда, где они сидели вдвоём. Обхватывала кружку руками и смотрела в окно. Иногда доставала телефон. Открывала переписку с ним. Последнее сообщение — её: «Борь, я соскучилась». Не отвечено. Она закрывала телефон. Убирала в карман. Потом ложилась в пустую постель и смотрела в потолок.

***

Кравцов появился снова через несколько дней. Она выходила с базы — усталая, невыспавшаяся, хотела только доехать до дома и упасть лицом в подушку. И вдруг — знакомая машина на парковке. Чёрная. Служебная. Он стоял у капота, в штатском, с лёгкой улыбкой. — Олеся, — позвал он мягко. — Добрый вечер. Она остановилась. — Илья Викторович? Вы чего здесь? — Ехал мимо, решил проведать. — Он улыбнулся шире. — Не составите компанию? Я угощаю ужином. — Я не знаю… — она оглянулась на здание базы. — Не очень удобно. — Олеся, — он сделал шаг к ней, голос стал тише, почти по-отечески. — Я хочу показать вам кое-что. Фотографии. Вашего отца. Нашёл в старом архиве. Думаю, вам будет интересно. Она замерла. — Какие фотографии? — Служебные. Старые. Мы с ним в молодости. Вы там совсем маленькая — на одной из них. На руках у него. У неё перехватило дыхание. — Вы не пожалеете, — добавил он. — Час вашего времени. А потом я вас подвезу. Она посмотрела на свои ключи. На машину. На окна базы, где, возможно, кто-то смотрел. — Хорошо, — сказала она тихо. — Недалеко. — «Старый причал», — кивнул Кравцов. — Там тихо. Уютно. Идёмте. Она пошла за ним. Не знала, что с парковки за её спиной кто-то смотрит в окно.

***

Бизон стоял у окна своего кабинета. Видел, как она садится в чёрную машину. Сжал подоконник так, что пальцы побелели. Смотрел, как машина выезжает с парковки и исчезает за поворотом. Не двинулся с места. «Старый причал» оказался тихим рестораном на набережной. Полупустым. Уютным. Кравцов выбрал столик у окна — с видом на воду. Заказал чай, десерт. Олеся сидела напротив, теребила край салфетки. — Вы нервничаете, — заметил он. — Немного, — призналась она. — На базе… ходят разговоры. — Какие разговоры? — он приподнял бровь. — Про меня. Про жучок. Про то, что я… — она не договорила. — Олеся, — Кравцов подался вперёд, голос стал мягким, почти ласковым. — Послушайте меня. Я — друг вашего отца. Я не дам вас в обиду. Но вы должны быть осторожны. — В чём? — В том, кому доверяете. — Он достал из внутреннего кармана конверт, выложил на стол. — Здесь фотографии. Ваш отец. Я обещал ему, когда он уходил… что присмотрю за вами. Она взяла конверт дрожащими руками. Достала снимки. Старые, выцветшие. Отец в форме, молодой, смеющийся. Держит на руках маленькую девочку — её. Она узнала платье. Узнала улыбку отца. Слёзы навернулись на глаза. — Спасибо, — сказала она тихо. — Спасибо вам большое. — Не за что, — улыбнулся Кравцов. — Но, Олеся… я попрошу вас об одном. — О чём? — Никому не говорите о наших встречах. И об этих фотографиях. Это может быть опасно. Для вас. Для меня. Для расследования. Она подняла на него глаза. — Почему опасно? — Потому что не все хотят, чтобы правда всплыла, — сказал он загадочно. — Поверьте мне. Я знаю, что говорю. Она кивнула. — Хорошо. Я никому не скажу. — Умница, — он улыбнулся. — Вы очень похожи на отца. Такой же упрямый взгляд. Она невольно улыбнулась в ответ. Они проговорили около часа. Кравцов рассказывал — о службе, об отце, о старых делах. Олеся слушала, иногда смеялась — особенно когда он рассказывал, как отец прятал от начальства какого-то кота, которого подобрал на базе. — Представляете, — говорил Кравцов, — этот кот потом на докладе у командующего вылез из-под стола. Ваш отец покраснел, как рак. А командующий расхохотался и сказал: «Уманов, вы единственный, кто умеет разряжать обстановку». Олеся засмеялась — искренне, впервые за много дней. Откинулась на спинку стула. Поправила волосы. — Я так по нему скучаю, — сказала она тихо. — Я знаю, — ответил Кравцов. — Поэтому я здесь. Она посмотрела на него с благодарностью. Улыбнулась Бизон ехал по набережной. Не знал зачем. Не знал, что ищет. Просто ехал. И вдруг увидел. «Старый причал». Летняя веранда. За стеклом — она. Сидит напротив Кравцова. Смеётся. Поправляет волосы. Смотрит на него — открыто, тепло. Кравцов что-то говорит — она кивает, улыбается. Берёт бокал. Бизон остановил машину у бордюра. Смотрел. Она откинулась на спинку стула. Расслабленная. Спокойная. Тёплая. Такой он её не видел уже давно. Очень давно. Ревность ударила под дых — тяжёлая, липкая, как смола. Он хотел выйти из машины. Подойти. Схватить за руку. Увести. Но не двинулся. Смотрел, как она улыбается этому человеку. Человеку, который ведёт расследование против его группы. Человеку, при котором нашли жучок. Человеку, которому она доверяет больше, чем ему. Загорелся зелёный. Сзади засигналили. Бизон нажал на газ. Уехал. Не оборачиваясь. Вернулся на базу. Зашёл в кабинет. Сесть не смог — ходил из угла в угол, как зверь в клетке. Перед глазами — её улыбка. Её смех. Её взгляд, обращённый к Кравцову. А не к нему. Никогда больше — не к нему? Он ударил кулаком по стене. Боль не помогла. Домой он не поехал. Написал ей — коротко, сухо: «Задержусь на базе». Не «спокойной ночи». Не «люблю». Просто факт. Она ответила через десять минут: «Хорошо». Одно слово. Он смотрел на экран, сжимал телефон и думал: почему она не спрашивает? Не зовёт? Не пишет: «Возвращайся»? А она, наверное, думала то же самое. Почему он не возвращается? Они оба не знали, что между ними — не стена. Пропасть. Которую кто-то вырыл специально. Кравцов подвёз её к дому в десятом часу. — Спокойной ночи, Олеся, — сказал он. — Берегите себя. — Спасибо, Илья Викторович, — ответила она. — За фотографии. За вечер. За всё. — Я позвоню, — пообещал он. — Когда будут ещё новости об отце. Она вышла из машины. Постояла на тротуаре, глядя вслед уезжающим фарам. Потом поднялась в квартиру. Тёмную. Холодную. Пустую. Бизона не было. Она не плакала. Прошла на кухню. Увидела синюю кружку на крючке — нетронутую. Сняла. Поставила на стол. Села напротив. — Ну вот, Борь, — сказала она в пустоту. — Ты даже не знаешь, что я была у отца сегодня. В этих фотографиях. Она погладила край кружки пальцем. — А он знает. Она встала. Убрала кружку обратно на крючок. Легла спать. Одна.