Сигнал бедствия

Сигнал пришел на частоте бедствия. Чуя допивал остывший кофе, когда на панели управления замигал алый индикатор. Проклятый кофе вечно остывал за пять минут. Он поставил кружку в фиксатор — здесь, в невесомости, иначе она улетит к чертям — и развернул кресло к экранам. «Кормилец». Грузовой корабль класса «Мул». Мертвый уже два года, если верить базам данных. Списан, разграблен, забыт. Его сектор числился в зоне отчуждения после инцидента с корпорацией «Миры Тачихары». И теперь этот призрак подавал сигнал. Чуя всмотрелся в параметры. Сигнал шел с самого края обитаемой системы. Там, где кончались патрулируемые трассы и начиналось ничто — пояс астероидов, кладбище старых спутников, зона, кишащая обломками войн, которые корпорации вели еще до того, как Чуя научился ходить. До того, как он вообще родился. До того, как встретил Дазая. Он моргнул, прогоняя наваждение. На экране мерцала только техническая информация. Тип судна, координаты, уровень аварийного запаса энергии. Никаких имен. Никаких призраков. Только дата последней регистрации. Два года назад. *** Два года назад они работали в паре. Чуя помнил это так, будто случилось вчера. Запах озона в отсеке. Гул двигателей чужого корабля, в который они проникли. И Дазай рядом — высокий, кудрявый, в своей вечной улыбке, которая никогда не касалась глаз. — Красиво, правда? — спросил Дазай тогда, глядя в иллюминатор на приближающийся борт корпоративного лайнера. — Заткнись и делай дело, — ответил Чуя, проверяя крепления шлема. Они были чистильщиками. Эвфемизм для тех, кто решал вопросы, не оставляя следов. Корпорация «Асахи» платила им достаточно, чтобы Чуя мог не думать о том, сколько лжи в этом слове — «чистильщик». Задание было простым. Проникнуть на корабль конкурентов, изъять груз, уничтожить улики. Никаких свидетелей. Никаких лишних тел. Чистая работа. Все пошло не так через три минуты после стыковки. — Это ловушка, — спокойно сказал Дазай, когда сенсоры взвыли, засекая детонаторы по всему периметру грузового отсека. Чуя выругался. Врубил гравитационный щит на полную мощность. Металл вокруг начал вибрировать, сминаться под давлением его воли, но взрывчатка была везде. Под полом. В стенах. В самом грузе. — Надо уходить, — Чуя уже разворачивался к переходному шлюзу, ведущему обратно на их челнок. Дазай стоял на месте. Он просто стоял и смотрел на Чую своими карими глазами, в которых не было страха. Там вообще ничего не было. Пустота, глубже космоса за иллюминатором. — Беги, — сказал Дазай. — Ты с ума сошел? — Чуя схватил его за плечо, рванул к шлюзу. — Шевелись, кретин! Дазай не двигался. Он мягко высвободил руку и шагнул назад, ближе к центру отсека, где детекторы орали громче всего. — Прощай, Чуя. И нажал кнопку аварийной герметизации. Створки шлюза поползли друг к другу со скоростью, с которой умирают надежды. Чуя рванулся вперед, вложил всю злость, всю ярость, всю силу гравитации в то, чтобы удержать их. Бесполезно. Система была автономной. Механической. Ей было плевать на его способности. В последнюю секунду, когда щель между створками стала шириной в ладонь, Чуя увидел лицо Дазая. Тот улыбался. Улыбался по-настоящему, впервые за все время их знакомства. — Осаму, тварь! — заорал Чуя. Шлюз захлопнулся. Взрыв ударил через секунду. Чую швырнуло в переходный рукав, смяло скафандр, выбило воздух из легких. Он потерял сознание до того, как его челнок, отброшенный ударной волной, начал бесконтрольное падение к ближайшему астероиду. Он должен был умереть. Все должны были умереть. *** Чуя не умер. Очнулся в обломках челнока, пришвартованного к обломкам астероида гравитацией его собственного тела — единственное, что он мог контролировать в те минуты, когда сознание возвращалось урывками. Спасательный маяк сработал автоматически. Его нашли через трое суток. Корпорация «Асахи» выплатила компенсацию. Предложила новую работу. Чуя отказался. Он искал Дазая два года. Искал тело. Искал записи. Искал хоть какой-то след того, почему предательство случилось именно так. Почему Дазай выбрал смерть. Почему забрал с собой всю команду. Почему улыбался. Ничего не нашел. В базах данных корпорации значилось: «Осаму Дазай, погиб при исполнении. Тело не обнаружено». Корабль конкурентов взорвался полностью, разнеся улики на атомы. Чуя проверил все списки выживших. Проверил все морги в трех системах. Проверил черные рынки, где продают информацию о пропавших без вести. Ноль. Дазай исчез. И Чуя почти смирился. Почти убедил себя, что мертвые не возвращаются. Почти научился просыпаться по утрам без мысли о карих глазах, которые смотрели на него сквозь закрывающийся шлюз. Почти. *** Сигнал мигал на экране уже пять минут. Чуя смотрел на него и не двигался. «Кормилец». Старое грузовое судно. Дрейфует на границе пояса астероидов. Подает сигнал бедствия. Стандартный протокол, автоматический маяк, активируется при повреждении корпуса или систем жизнеобеспечения. Ничего особенного. Кроме даты последней регистрации. Два года назад. Чуя пробил код судна по закрытым базам. Доступ у него остался еще с тех времен, когда он работал на корпорацию. Информация пришла через минуту. «Кормилец». Приписан к флоту «Миров Тачихары». Последний рейс: перевозка груза особой важности. Экипаж: двенадцать человек. Статус: пропал без вести. И список экипажа. Чуя пробежал глазами имена. Пилот. Техник. Врач. Грузчики. Охрана. Капитан. Капитан судна: Осаму Дазай. *** В рубке стало тихо. Только гул вентиляции и мерное попискивание приборов. Чуя сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники кресла так, что пластик начал трескаться под пальцами. Этого не могло быть. Дазай мертв. Чуя видел, как захлопнулся шлюз. Видел эту проклятую улыбку. Чувствовал, как взрывная волна ломает ему ребра, вышибает дух. Дазай не мог выжить. Никто не мог. А если выжил — то почему молчал два года? Почему не вышел на связь? Почему позволил Чуе думать, что он мертв, пока тот сходил с ума от вопросов без ответов? Ответ был только один. Это ловушка. Такая же, как тогда. Дазай всегда был на два шага впереди. Он просчитывал варианты, когда Чуя еще только осознавал проблему. Если он жив, если он там, на «Кормильце», значит, ему что-то нужно. Или кто-то. Чуя усмехнулся. Зло. Коротко. — Думаешь, я поведусь? — спросил он у пустоты. Пустота молчала. Только сигнал продолжал мигать, настойчивый, монотонный, как сердцебиение. Чуя откинулся в кресле. Посмотрел на экран навигации. До пояса астероидов — трое суток полета на максимальном ускорении. Топлива хватит впритык. Обратно — если только найдешь, где заправиться. Идиотское решение. Самоубийственное. Точно такое, какое принял бы Дазай. Чуя поднялся, прошел к иллюминатору. За стеклом висела пустота. Черная, бесконечная, усеянная далекими звездами, которым не было дела до одного маленького человека в одном маленьком корабле. Где-то там, на границе обитаемого мира, дрейфовал призрак. С его именем в капитаны. С его улыбкой в грузовом отсеке. — Черт бы тебя побрал, Осаму, — сказал Чуя тихо. — Ты ведь знал, что я прилечу. Он вернулся в кресло. Пальцы пробежали по панели управления, вводя новые координаты. Двигатели взвыли, перестраивая вектор тяги. Корабль вздрогнул и начал разворот. — Через три часа войдем в режим крейсерского ускорения, — сказал Чуя вслух, обращаясь к бортовому ИИ. — Разбуди меня, если что-то пойдет не так. — Принято, — ответил бездушный голос. Чуя отстегнулся, подплыл к спальной капсуле. Забрался внутрь, зафиксировал ремни. Закрыл глаза. В темноте перед ним снова стоял Дазай. Улыбался. Смотрел сквозь щель закрывающегося шлюза. — Прощай, Чуя. — Еще не надейся, — прошептал Чуя в пустоту капсулы. — Я только начинаю. Сон пришел не сразу. А когда пришел — оказался черным, без сновидений, тяжелым, как свинец в невесомости. Корабль летел к поясу астероидов. К «Кормильцу». К ответам, которых Чуя ждал два года. Или к смерти, которую Дазай обещал ему тогда, в последнюю секунду перед взрывом. Чуя не знал, что выберет судьба. Знал только одно: он должен увидеть это своими глазами. Должен посмотреть в лицо человеку, который предал его. Должен спросить: «Почему?» И, может быть, наконец-то получить ответ. *** Трое суток полета прошли в режиме автопилота. Чуя просыпался только для того, чтобы проверить системы и перекусить. Еда в тюбиках давно опостылела, кофе кончился на второй день, но возвращаться было поздно. Сигнал становился сильнее по мере приближения. «Кормилец» висел на краю пояса астероидов, как игрушка, забытая ребенком. Большой, неуклюжий, с погашенными огнями. Корпус зиял пробоинами, из одной до сих пор сочился пар — значит, системы жизнеобеспечения еще работали кое-где. Чуя сбавил скорость. Включил пассивные сканеры. Ничего. Ни тепловых следов, ни радиопереговоров, ни активного сканирования. Только мертвый корабль и его мертвый сигнал. — Красиво, — сказал Чуя, глядя на приближающийся борт. — Прямо как ты любишь. Он начал стыковку. Шлюз «Кормильца» открылся на автоматический запрос. Стандартный протокол для аварийных ситуаций — любой корабль может пристыковаться для оказания помощи. Чуя вошел в переходный отсек, проверил герметизацию скафандра. Внутренний шлюз открылся. Перед ним был коридор. Темный, холодный, заваленный обломками. Свет горел только в аварийном режиме — красные полосы вдоль стен, уходящие в бесконечность. Чуя сделал шаг внутрь. — Я здесь, Осаму, — сказал он в пустоту. — Выходи. Тишина. Только гул где-то глубоко внутри корабля. И запах озона, металла и чего-то еще, чему Чуя не мог подобрать названия. Запах смерти. Или воскрешения. Он пошел вперед, туда, где сигнал вел к капитанскому мостику. Гравитация здесь не работала — приходилось цепляться за поручни, перелетать от стены к стене. — Два года, — бормотал Чуя, двигаясь по коридору. — Два года я искал твой труп, а ты просто сидел здесь и ждал? Тишина не отвечала. Но Чуя чувствовал — он здесь. Где-то рядом. Смотрит. Улыбается. Ждет. — Я иду, — сказал Чуя, и в голосе его не было страха. Только злость. Только жажда увидеть. Только надежда, которую он гнал от себя два года, и которая сейчас, вопреки всему, билась в груди, как пойманная птица. Надежда на то, что Дазай жив. И на то, что Чуя успеет убить его сам, прежде чем кто-то другой сделает это за него. Красные огни вели вперед. В темноту. В сердце мертвого корабля. Чуя летел за ними, не зная, что найдет в конце пути. Знал только, что пути назад больше нет.