Сигнал бедствия

Стыковка вышла дерьмовой. Чуя не виноват — стыковочный узел «Кормильца» перекосило, и его челнок трижды бился о шлюз, прежде чем захваты сработали. Металл взвизгнул, выравнивая давление, и на панели загорелся зеленый. — Спасибо, что не развалился, — сказал Чуя своему кораблю. Тот промолчал. Умный борт, не лезет с советами. Чуя проверил скафандр. Герметизация в норме, запас кислорода на шесть часов, связь с челноком держится устойчиво. Он отстегнул ремни и подплыл к выходному люку. Рука замерла на рычаге открытия. — Глупости, — сказал он вслух. — Никаких призраков не бывает. Люк открылся. Переходный рукав встретил его холодом. Не просто низкой температурой — холодом, который пробирает до костей, даже сквозь терморегуляцию скафандра. Чуя никогда не любил холод. В детстве, в портовых районах Иокогамы, зима всегда была сырой и промозглой. Потом космос научил его другому холоду — тому, от которого не спрячешься под одеялом. Этот холод был третьим. Мертвым. Шлюз «Кормильца» открылся без проблем. Автоматика еще работала — тускло, на последнем издыхании, но работала. Чуя перешагнул порог и включил фонарь на шлеме. Луч уперся в коридор, уходящий в бесконечность. Корабль был огромен. Чуя знал это по спецификациям, но одно дело — цифры на экране, и совсем другое — реальность. «Кормилец» относился к классу тяжелых грузовиков, способных тащить за собой целые астероиды. Его трюмы вмещали столько руды, сколько мелкая корпорация добывала за год. Его коридоры тянулись на километры, опутывая реакторный отсек, жилые модули, грузовые палубы, технические этажи. Сейчас все это висело в темноте. Аварийное освещение работало кое-где. Красные полосы вдоль стен, редкие лампы под потолком — они создавали не свет, а тени. Длинные, кривые, они тянулись за каждым выступом, за каждой оборванной трубой. Чуя оттолкнулся от стены и поплыл по коридору. Невесомость здесь была странной. Не такой, как на его челноке или на станциях. Словно гравитация когда-то была, но умерла, и теперь ее призрак все еще витал в воздухе. Тело двигалось рывками, реагировало с запозданием. Он миновал первую развилку. Следы борьбы стали видны сразу. Коридор был разворочен. Обшивка стен висела клочьями, из-под нее торчали пучки проводов — перерезанных, оборванных, с оплавленными концами. В одном месте кто-то вырвал целую секцию вентиляции, и теперь оттуда торчали лопасти вентилятора, погнутые, застывшие в последнем обороте. Чуя остановился. Осмотрелся. Ничего. Ни тел, ни крови, ни следов биоматерии. Только металл, пластик и провода. Он двинулся дальше. Следующее помещение оказалось чем-то вроде столовой. Столы были сорваны с креплений и висели в воздухе, медленно вращаясь. Тарелки, кружки, ложки плавали между ними, создавая хаотичный узор. Кто-то бросил еду — на одной из тарелок Чуя заметил остатки того, что когда-то было мясом. Теперь оно почернело и сморщилось, но не сгнило. В вакууме нечему гнить. Он подплыл к стене. Здесь тоже были следы. Царапины от ногтей на металле — длинные, глубокие, словно человек пытался за что-то ухватиться, когда его тащили прочь. Или когда он пытался удержаться сам. — Эй, — сказал Чуя в коммуникатор. — Есть кто живой? Тишина. Только шипение статики и далекий гул где-то в недрах корабля. Похоже на дыхание — ровное, тяжелое, бесконечное. Чуя выключил микрофон и прислушался к себе. Страха не было. Было другое — злое любопытство и холодная ясность. Он здесь не для того, чтобы бояться. Он здесь, чтобы найти Дазая. Или то, что от него осталось. Дальше по коридору начались жилые отсеки. Каюты экипажа — маленькие, тесные, каждая с иллюминатором, за которым висела пустота. Двери большинства были открыты настежь. Внутри — разгром. Чуя заглянул в первую. Койка смята, матрас разорван, обивка стен содрана до голого металла. Личные вещи плавали в воздухе — фотографии, книги, чья-то одежда. Чуя поймал одну фотографию, поднес к шлему. Женщина, мужчина, двое детей. Счастливые лица. Обычная семья на фоне какой-то планеты с зелеными холмами. Он отпустил фото. Оно поплыло дальше, медленно вращаясь. Во второй каюте было хуже. Здесь явно кто-то сопротивлялся. Стены были в глубоких вмятинах — словно били чем-то тяжелым, многократно, в исступлении. Пол был проломлен, и в дыру уходила темнота технического этажа. Чуя посветил туда фонарем — пусто. Только трубы и кабели. На стене, над койкой, кто-то нацарапал слово. «НЕ СМОТРИ» Буквы были неровными, выцарапанными явно ногтями — в некоторых местах виднелись темные разводы, похожие на засохшую кровь. Чуя смотрел на это слово и чувствовал, как внутри поднимается злость. — Что здесь случилось? — спросил он у пустоты. Пустота не ответила. Он нашел медотсек через полчаса блужданий. Дверь была заблокирована. Аварийная герметизация сработала, отрезав этот участок коридора от остального корабля. Чуя провозился с панелью управления пять минут, прежде чем нашел обходной код — старые корпоративные протоколы не менялись годами. Створки разъехались с шипением. Внутри было темно. Чуя включил фонарь на полную мощность. Медотсек выглядел так, словно здесь работал не врач, а мясник. Аппараты ИВЛ разбиты, мониторы вырваны из креплений, капельницы торчат из стен, как странные металлические цветы. На полу — лужица темной жидкости. Чуя опустился ниже, коснулся ее пальцем в перчатке. Масло. Смазка для механизмов. Не кровь. Он поднял голову и увидел операционный стол. На столе лежал человек. Чуя замер. Сердце пропустило удар. Потом свет фонаря скользнул выше, и он понял — нет. Не человек. Манекен. Медицинский тренажер, используемый для отработки навыков. Резиновая кожа, стеклянные глаза, разъемы для подключения датчиков. Но кто-то использовал его не по назначению. Манекен был привязан ремнями к столу, а на груди у него зияла дыра. Аккуратная, круглая, словно вырезанная лазером. Внутри было пусто. Чуя сглотнул. — Хорошая шутка, Осаму, — сказал он. — Выходи, я посмеялся. Эхо его голоса растворилось в темноте. Никто не вышел. Коридоры вели дальше. Чуя потерял счет времени. Корабль был лабиринтом — бесконечные переходы, трапы, шахты, лестницы. Иногда он натыкался на тупики — стены, заваренные наспех, грубо, словно кто-то пытался отгородиться от чего-то. Иногда находил проходы, которых не должно было быть — дыры в переборках, пробитые с чудовищной силой. Следы борьбы были везде. В одной из грузовых палуб он нашел целый ряд контейнеров, вскрытых изнутри. Крышки валялись в стороне, погнутые, словно их выбивали ногами. Внутри контейнеров было пусто, но на стенках остались царапины — длинные, параллельные, похожие на следы когтей. У Чуи похолодело внутри. — Животные? — спросил он себя. — Какие животные в грузовом рейсе? Ответа не было. Но он знал, что корпорации возили разное. Иногда такое, о чем лучше не знать. В другом отсеке он нашел оружие. Несколько бластеров валялись на полу, разряженные, с оплавленными стволами. Кто-то стрелял много и без толку. Рядом — гильзы, десятки гильз, и темные пятна на стенах. Не масло. Чуя коснулся одного пятна. Оно въелось в металл, оставив неровный след. Кровь. Человеческая. Он поднес анализатор. Через минуту прибор выдал результат: группа крови, ДНК-маркеры, время — примерно два года назад. — Два года, — повторил Чуя. — Как раз тогда. Он двинулся дальше, считая пятна. Их было много. Очень много. Кто-то истекал кровью, уходя от погони. Или убегал от кого-то. Или преследовал сам. Коридор вывел его к огромному шлюзу. Грузовой отсек номер три. Главный. Тот, где должно было храниться основное содержимое «Кормильца». Дверь была приоткрыта — створки застыли на полпути, заклинив от удара. Чуя протиснулся внутрь. Отсек был размером с ангар. Высокие потолки терялись в темноте, ряды контейнеров уходили вдаль, образуя металлический лабиринт. Гравитация здесь частично работала — слабо, но Чуя почувствовал, как ноги коснулись пола, когда он проплывал над ним слишком близко. Он приземлился. Сделал шаг. Второй. Под ногами хрустнуло. Чуя опустил взгляд. Пол был усыпан мелкими осколками. Стекло, пластик, металл. И среди них — нашивки. Форменные нашивки экипажа «Кормильца». Он поднял одну. «Смит, Дж. — техник». Вторую. «Ли, М. — охрана». Третью. Десятки нашивок. Но ни одного тела. Чуя сжал нашивки в кулаке. Металл впился в перчатку, оставляя вмятины. — Что ты здесь устроил, Осаму? — прошептал он. — Куда делись все люди? В темноте, далеко в глубине отсека, что-то щелкнуло. Чуя замер. Прислушался. Тишина. Потом снова щелчок. И еще один. Словно кто-то перебирал механизмы, не заботясь о том, что его слышно. — Выходи, — сказал Чуя громко. — Я знаю, что ты здесь. Щелчки прекратились. Наступила тишина. Такая плотная, что Чуя слышал собственное дыхание сквозь фильтры скафандра. Он сделал шаг вперед. Потом еще один. Контейнеры тянулись справа и слева, создавая коридор. В конце его было темно — свет сюда не добивал. Чуя включил фонарь на максимум и пошел на свет, разрезающий тьму. Никого. Только пустые контейнеры, открытые, с задранными вверх крышками. Только провода, свисающие с потолка. Только металл и холод. Он прошел весь отсек от начала до конца. Ни души. Ни тела. Никаких следов того, что здесь была команда из двенадцати человек. Только нашивки на полу. И тишина. Чуя остановился у противоположного выхода из отсека. Оглянулся назад — туда, откуда пришел. Ряды контейнеров казались бесконечными, терялись во мраке. — Ладно, — сказал он. — Ты хочешь играть в прятки. Я умею. Он толкнул дверь и вышел в следующий коридор. Впереди был мостик. Или смерть. Чуя готов был принять и то, и другое. Лишь бы увидеть лицо того, кто все это устроил. Лицо Осаму Дазая. *** Коридор за грузовым отсеком оказался короче других. Он вел прямо, без ответвлений, и заканчивался массивной гермодверью с табличкой «КАПИТАНСКИЙ МОСТИК — ТОЛЬКО ДЛЯ ЭКИПАЖА». Чуя подошел ближе. Панель управления горела тусклым красным — дверь была заперта изнутри. Он попробовал стандартные коды доступа. Ничего. Попробовал аварийную последовательность. Ноль. — Умно, — сказал Чуя. — Очень умно. Он прислонился лбом к холодному металлу. Закрыл глаза. Где-то там, за этой дверью, мог быть Дазай. Живой. Дышащий. Смотрящий на мониторы и видящий, как Чуя стоит снаружи. Или там могла быть пустота. Еще одна комната без ответов. — Я не уйду, — сказал Чуя громко. — Слышишь? Я не уйду, пока не увижу тебя. Можешь прятаться сколько влезет. Тишина. Но Чуе показалось, или вентиляция дышит громче, чем раньше? Или это просто нервы? Он оттолкнулся от двери и поплыл обратно. Нужно найти обходной путь. Технические тоннели, вентиляционные шахты, кабельные трассы. Где-то здесь должен быть доступ к мостику. Должен быть. Чуя не привык сдаваться. Даже когда перед ним захлопывают шлюз. Особенно тогда. Он нырнул в ближайшую техническую шахту и исчез в темноте, оставив за спиной ряды контейнеров, нашивки на полу и дверь, за которой, возможно, ждал ответ. Холодный корабль молчал. Но Чуя чувствовал — он не один. Что-то наблюдало за ним из темноты. Что-то ждало. Что-то улыбалось.