Глава 14
14 апреля 2026 г., 20:00
«Кормилец» умирал.
Чуя чувствовал это каждой клеткой — вибрация, гул, дрожь. Реактор не выдержал Субъекта. Системы отказывали одна за другой. Корабль разваливался на части.
— Быстрее, — подгонял он Дазая.
— Стараюсь.
Они бежали по коридору, который уже начал крениться. Пол уходил из-под ног, стены трещали, из проломов вырывался пар. Где-то сзади взорвался топливный бак — ударная волна швырнула их вперед.
Чуя влетел в стыковочный отсек первым.
Челнок был на месте.
Маленький, одноместный, но Дазай говорил, что двое поместятся. Придется поместиться.
— Залезай! — крикнул Чуя, открывая люк.
Дазай ввалился внутрь, рухнул на пол. Чуя захлопнул люк, рванул к креслу пилота.
Двигатели взревели.
Отстыковка.
«Кормилец» уходил в черноту.
Огромный, израненный, он медленно разворачивался в пространстве, показывая пробоины в бортах. Из одной все еще вырывалось пламя — кислород горел даже в вакууме.
Чуя смотрел на него через иллюминатор.
— Красивый, — сказал он.
— Был, — поправил Дазай.
— Был.
Взрыв ударил через минуту.
Реактор сдетонировал, разнеся корабль на миллион кусков. Обломки брызнули во все стороны, застучали по корпусу челнока. Чуя пригнулся, закрывая голову руками.
Когда стихло — он поднял глаза.
Пустота.
Только звезды.
— Улетели, — выдохнул Дазай.
— Улетели, — согласился Чуя.
Он откинулся в кресле, закрыл глаза. Бок горел огнем — рана открылась, кровь пропитала повязку. Надо было перевязать, но сил не осталось.
Дазай сидел на полу, прислонившись к стене. Бинты на груди промокли насквозь, лицо серое, губы синие.
— Ты как? — спросил Чуя.
— Жив. Пока.
— Долго?
— Не знаю. Может, день. Может, час.
Чуя молчал.
Челнок дрейфовал в пустоте.
Ни цели, ни курса, ни топлива для прыжка. Только аварийный запас кислорода на трое суток и немного воды. Еды почти не было.
Корпорация считала их мертвыми.
Они были одни.
— Знаешь, — сказал Дазай, — я всегда представлял смерть иначе.
— Как?
— Чтобы красиво. Взрыв, звезды, музыка.
— Какая музыка?
— Не знаю. Что-нибудь грустное. Чтобы поплакать можно было.
Чуя фыркнул.
— Ты и плакать не умеешь.
— Умею. Просто не при тебе.
Они помолчали.
Чуя смотрел в иллюминатор. Звезды горели ровно, спокойно, равнодушно. Им не было дела до двух людей в маленькой капсуле.
— Чуя, — позвал Дазай.
— Что?
— Можно тебя попросить?
— Валяй.
— Не дай мне умереть в одиночестве.
Чуя обернулся.
Дазай смотрел на него снизу вверх. В глазах — не страх, не боль. Только усталость и надежда.
— Ты не умрешь, — сказал Чуя.
— Умру. Все умирают.
— Не сегодня.
— А завтра?
— И завтра не умрешь. Я не дам.
Дазай улыбнулся. Криво, как всегда.
— Тиран.
— Заткнись.
— Не затыкайся. Приятно, когда на тебя орут.
Чуя вздохнул.
Он сполз с кресла, сел на пол рядом с Дазаем.
Прислонился спиной к стене, вытянул ноги. Бок заныл сильнее, но он терпел.
— Тесно здесь, — сказал он.
— А ты хотел люкс?
— Хотел, чтобы кровать была.
— Будет. В следующий раз.
— В следующий раз — люкс с кроватью?
— И джакузи.
— В космосе?
— Почему нет? Технологии позволяют.
Чуя усмехнулся.
Они сидели молча.
Плечом к плечу. Локти соприкасались. Тепло — чужое, живое — передавалось через скафандры.
— Помнишь, — сказал Дазай, — ты спрашивал, зачем я закрыл люк?
— Помню.
— Ты теперь знаешь.
— Знаю.
— И что думаешь?
Чуя долго молчал.
Смотрел в иллюминатор, на звезды, на бесконечную пустоту.
— Думаю, что ты идиот, — ответил он наконец. — Но идиот, который меня спас.
— Прости.
— За что?
— Что заставил ждать. Два года.
— Проехали.
Дазай посмотрел на него.
— Правда?
— Правда.
Чуя повернул голову.
Встретился с ним взглядом.
Впервые за долгое время — без ненависти. Без злости. Без желания убить.
Только усталость.
И что-то еще. Теплое. Живое.
— Я тоже тебя люблю, — сказал он.
Дазай замер.
— Что?
— Люблю. Тоже. По-дурацки. С первого дня.
— Ты...
— Заткнись. Я не умею красиво говорить. Просто люблю. И всё.
Дазай смотрел на него.
Глаза заблестели — или показалось?
— Чуя...
— Я сказал — заткнись.
— Ладно.
Они сидели в тишине.
Руки нашли друг друга сами. Переплелись пальцами. Сжались.
— Что теперь? — спросил Дазай.
— Не знаю.
— Топлива нет.
— Знаю.
— Еды нет.
— Знаю.
— Кислорода на трое суток.
— Я в курсе.
— И мы в никуда.
Чуя кивнул.
— Звучит как начало отличной истории.
Дазай улыбнулся. Настоящей улыбкой — не кривой, не ленивой, а светлой.
— С тобой даже смерть не страшна.
— Не умрешь.
— Обещаешь?
— Обещаю.
В иллюминаторе проплыла туманность.
Разноцветная, огромная, красивая. Газ, пыль, звезды — всё смешалось в космическом танце.
— Смотри, — сказал Дазай. — Красиво.
— Вижу.
— Как думаешь, там есть жизнь?
— Не знаю.
— А если есть — она нас примет?
— А если нет — мы не обидимся.
Дазай рассмеялся.
Тихо, хрипло, но рассмеялся.
— Ты невероятный, Чуя.
— Знаю.
Челнок дрейфовал дальше.
Ни цели. Ни надежды. Ни будущего.
Только двое в тесной капсуле.
Только звезды за стеклом.
Только руки, сплетенные воедино.
— Дазай, — сказал Чуя.
— М?
— Не засыпай.
— Стараюсь.
— Говори со мной.
— О чем?
— О чем хочешь. О звездах. О жизни. О том, какой ты идиот.
— О том, какой я идиот, — повторил Дазай. — Это можно долго рассказывать.
— Рассказывай.
— Ну, слушай...
Он говорил.
Чуя слушал.
Голос Дазая становился тише, слабее, но не замолкал. Он рассказывал о детстве, о корпорации, о первой встрече. О том, как увидел Чую и понял — пропал.
Чуя сжимал его руку.
Смотрел в иллюминатор.
Думал.
О том, что два года ненавидел этого человека.
О том, что теперь готов умереть с ним рядом.
О том, что это, наверное, и есть любовь.
Туманность осталась позади.
Впереди была только тьма.
Челнок летел в никуда.
Но им было все равно.
Потому что они летели вместе.
